Фантастические истории

Тишина в Институте «Сатурн» после инцидента обманчивая. Её заполнил новый звук — лязганье строительной техники и тяжёлые шаги усиленного гарнизона. Подполковник Варенцов не стал засекречивать провал. Он его забетонировал. По периметру выросли вышки, подъезды перекрыли противотанковые ежи, а к бывшей лаборатории №3, теперь называвшейся «Объект "Витязь"», допуск получили единицы. Все — с новой, усиленной подписью о неразглашении, в которой пункт о «физическом устранении за разглашение» был не фигурой речи...

Решение созрело не как вспышка, а как тихий, неотвратимый срыв. Капля, переполнившая чашу, оказалась до безобразия бытовой. Вечер. Кухня их луганской «двушки» пахла пригоревшей картошкой, дешёвым табаком и той особенной, липкой тоской, которая въелась в стены. Арсений, вернувшийся со смены выпивший и злой из-за выговора от мастера, выбивал свою злость на ней. Не кулаками — словами. Он тыкал пальцем в немытую посуду, вскрикивал, что деньги «просиживает», что от неё пахнет «больницей и тленом». Потом...

Тишина, наступившая после отчаянной попытки саботажа в подреакторной камере, оглушала. Воздух «Сатурна», всего минуту назад вибрировавший от гула перенапряжённых генераторов и рёва сирен, замер. Свет аварийного освещения погас, сменившись тусклым, жёлтым свечением резервных ламп. Где-то в вышине, в административном корпусе объявили срочную эвакуацию персонала. Проект «Якорь» не взорвался — он захлебнулся. Мерлину и Серому удалось не уничтожить ядро, а вызвать каскадный отказ системы охлаждения и энергоподачи...

Эвакуационный пункт в районном Доме культуры напоминал филиал ада. Воздух стоял здесь густой, пропитанный запахом пота, дешёвого табака, влажного сукна и аптечного спирта. Под высокими потолками, украшенными поблёкшими серпами и молотами, толпились люди — потерянные, испуганные, обожжённые невидимым огнём. У многих на лицах читалось одно и то же: шоковое непонимание. Их мир закончился вчера утром, а они всё ещё носили в себе его осколки. Люба застыла с потерянным видом на узкой скамье у стены, прислонившись головой к холодной штукатурке...

Тишина после эвакуации застыла радиоактивной пылью. Это прикоснулся к щекам не звук, а ощущение — лёгкое, постоянное покалывание на коже лица, смутный металлический привкус на языке. Воздух, ещё вчера пахнувший весной, теперь нёс невидимую пыль, оседавшую на ресницах и в лёгких. Серый, остановившись у края оврага, снял с пояса неприметный чёрный прибор — армейский дозиметр ДП-5В, добытый в Зоне за два сухпайка. Он щёлкнул тумблером. Стрелка отклонилась, замерла, дрогнула и поползла в жёлтую зону шкалы...

В центре зала висела, мерцая, идеальная сфера абсолютно чёрного цвета. Размером с мяч. Она не излучала ничего. Ни света, ни звука, ни мысли. Она была дырой. Не в пространстве. В реальности. Аннигилировавшая аномалия оставила после себя шрам. Всё вокруг неё — искажённое оборудование, остатки паутины, тела — лежало неподвижно. Ничего больше не пульсировало. Не шептало. Институт «Сатурн» умер. По-настоящему. Мерлин и Серый молча смотрели на эту чёрную сферу. В её поверхности, как в матовом стекле, ничего не отражалось...

Рывок был коротким, яростным, против всех законов физики, которые ещё оставались в этом месте. Серый не побежал — его выдернуло из паутины, как пробку, с треском рвущихся шелковидных нитей. Усики на голенях, впившиеся до кости, сопротивлялись доли секунды, прочертив на бетоне кровавые борозды, прежде чем вырваться с мясом. Он не чувствовал этой боли. Вся нервная система мобилизовала силы и перешла на холодный, безошибочный расчёт. Командир врезался в Мерлина, сбивая того с призрачного кресла. Их тела, сплетённые в падении, ударились о пол, покрытый скользкой биомассой...

Институт «Сатурн» был не зданием. Он застыл воплощённым разложением мысли. Бетонные стены не просто осыпались — они текли, словно воск, образуя странные, напоминающие извилины мозга, барельефы. Воздух загустел от запаха озона, статики и чего-то сладковато-гнилостного, как заплесневевший мёд. И повсюду, будто иней на мертвеце, лежала та самая перламутровая паутина. Она висела в углах, тянулась по потолку, и при свете фонарей в ней мерцали не капли, а целые кадры чужих воспоминаний: обрывки лиц, вспышки аварийных сигналов, детские рисунки...

То, что было договорённостью у костра, к утру застыло в воздухе незыблемым фактом. Они шли. Не вместе — плечом к плечу, как делают напарники, а так, как идут по Зоне два одиноких хищника, случайно взявшие один след. Мерлин вёл, сверяясь с картой и показаниями прибора, который теперь молчал, как мёртвый. Серый шёл сзади, метрах в пяти, его шаги были бесшумны, а взгляд, казалось, сканировал не только кусты и развалины, но и спину Мерлина, выискивая в ней слабину или обман. Молчание между ними застыло...

Его вырвало в холодную, мокрую ночь. Он лежал на спине, впиваясь пальцами в липкую от кислотного дождя землю. На месте, где секунду назад мерцал портал, теперь дымилась бесформенная груда — сплавленное в единый ком стекло, металл и камень. Портал мёртв. Дьяк, его теория, его боль — стёрты из этой реальности. Всё тело ломило, будто его пропустили через гигантские жернова. Он с трудом поднял руку. Ладонь была чистой — ни ожога, ни следа от артефакта. Но в кулаке, стиснутом так, что ногти впились в кожу, он чувствовал хрупкую тяжесть...

Мотивы Дьяка раскрылись позже, у той самой калитки в заборе, что вела в никуда. Учёный пришёл не с группой, а один, в нелепом на фоне сельского пейзажа городском пальто. Но глаза его горели таким знакомым, нездоровым блеском, что Мерлин похолодел внутри. Он вздохнул с облегчением, что Любы нет рядом. — Мерлин. Ты нашёл не просто разлом, — начал Дьяк, и его голос дрожал от сдержанной, лихорадочной страсти. — Здесь точка доступа до события. Ты понимаешь масштаб? Артефакт стабилизировал окно в прошлое...

Дождь в Зоне был не водой, а жидкой тоской. Он стекал по рваному брезенту навеса, под которым сидел Мерлин — сталкер, умевший отыскать любой артефакт. В его руках, привычных к тяжести оружия и холодному металлу находок, теплился синим светом «шар молний». Ценная добыча, но не она заставляла сердце биться с такой глухой тревогой. Впереди, посреди поля, поросшего мутировавшим бурьяном, стояла она. Дверь. Настоящая дубовая, с потёртой латунной ручкой, не прикреплённая ни к какой стене. Аномалия уровня «Вой», но без её характерного гула...