Оля Суворова. Канал о семье и семейных ценностях

В детстве я не понимала этого названия. Ну прощёное и прощёное. Все идут с горок кататься, блины трескать, чучело жечь — а ты ещё и прощения у всех проси. Зачем? Я же ничего плохого не сделала. А потом выросла. И поняла, что сделала. Много раз. Словом неосторожным, взглядом косым, молчанием там, где надо было слово сказать. Обидами, которые носила в себе годами как драгоценность — вот, смотрите, как меня обидели, я имею право помнить. И в какой-то момент этот груз стал неподъёмным. Прощёное воскресенье — это не про формальные «прости меня» в мессенджерах...

Исповедь крупы, которая помнит запах настоящего масла и презирает пластиковые пакетики. Я - гречиха. Не крупа даже, а судьба. Рассыпчатая, немного угловатая, пахнущая ветром и чем-то навеки утраченным - то ли детством, то ли простотой. Я лежу в прозрачном пакете на полке супермаркета и наблюдаю. Это мой крест и моя казнь. Раньше у меня была биография. Я росла на полях, где ветер гулял, как хозяин. Меня боялись сорняки, уважали пчелы, а люди снимали шапки при слове «гречишное». Я была царицей. Не этой блестящей, импортной чечевицей, которая мнит себя аристократкой, а настоящей, земляной царицей...

Материал для настоящего словаря собирался в полевых условиях на протяжении семи лет. Информанты не подозревали о своей роли в научном исследовании, чем объясняется чистота эксперимента и полное отсутствие самосознания. Запись велась тайно - в блокнотах, в заметках телефона, на салфетках, на обратной стороне чеков, а иногда просто в памяти, потому что рука не успевала, а сказать это надо было немедленно, сейчас, пока не забылось. Данный словарь не претендует на полноту. Это невозможно. Детский язык - живой, текучий, неуловимый...

Есть на свете блюда, которые просто готовят. А есть блюда, которые испытывают. Блины - это экзамен. Это русская рулетка, где вместо барабана - раскалённая сковорода, вместо пули - половник жидкого теста, а вместо выигрыша - золотистый, кружевной, дышащий жаром круг, который либо украсит вашу тарелку, либо бесславно скомкается под вашей же беспомощной лопаткой. И никто, слышите, никто не выходит из этой игры невредимым. Всё начинается с вечера. Или с утра. Или внезапно, когда вы заглянули в холодильник и обнаружили, что кефир завтра станет просроченным, а душа требует подвига...

Гараж пахнет бензином, маслом и временем. Этот запах не спутаешь ни с чем. Он въедается в бетонный пол, в стеллажи из неструганых досок, в старую телогрейку, висящую на гвозде у входа. Он живёт здесь постоянно, как невидимый сторож, как память о всех вещах, которые когда-то чинили, точили, сверлили, спасали от смерти и возвращали к жизни. Ребёнку здесь три года. Или пять. Или семь. Возраст не важен. Важно, что он впервые переступает порог и замирает. Потому что здесь - другое измерение. В квартире всё гладкое, чистое, понятное...