Осенний Сонет

Междуцарствие зимы и весны выдалось бурным и радостным. Серый, унылый февраль, похожий, несмотря на календарную свою ущербность, на мучительно затянувшийся зевок, изошел, исплакался наконец двухдневным ливнем, а наутро, словно престарелый и нудный Иван-дурак, искупавшийся в живой воде, обернулся молодым, веселым, безудержным мартом. Ночи, правда, еще продолжали хранить верность ушедшему хозяину и по-прежнему были длинны, туманны и холодны. Но просыпавшееся теперь ощутимо раньше солнце уже к середине...

- Так, "С", стало быть. С... С... Хм, надо же, такая, казалось бы, распространенная буква, округлая, почти совершенная, а ничего в голову не идет. Вот, скажем, были мы с тобой однажды в Сестрорецке, но весь тогдашний отпуск, как видно, с самого начала находился под несчастливой звездой, был надрывным, скомканным - я и вспоминать о нем не хочу, а больше, похоже, не о чем. Ну-с, коли так, займемся воспоминаниями o будущем - помнишь такой фильм когда-то в кино шел? О каком будущем? - Eстественно, о светлом, раз буква "С" выпала...

"Историй всего четыре, - утверждает Борхес в своем эссе "Четыре цикла", посвященном описанию основных архетипов, в значительной мере сформировавших почти всю мировую литературу. - Историй всего четыре. И сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их - в том или ином виде." Последнее совершенно верно, но, увы, великий писатель немного ошибся в арифметике, ибо историй - пять. Оплошность, впрочем, вполне извинительна, ибо при всей своей эрудиции Борхес наверняка не знаком с эпическим стихотворением Агнии Барто "Наша Таня громко плачет...

ХУДОЖНИК О.КНЯЖНИНА ЗИМА ВЕСНА ЛЕТО ОСЕНЬ

Верткий шарик явно не мог поладить с судьбой: он с лёгкостью перескакивал из лунки в лунку, то и дело отбегал назад и, кажется, в любую секунду готов был метнуться на жуткое "зеро". Наконец, еще немного поерзав, он удобно устроился в ямке под пышной, цвета морской волны, литерой "З"...

Сижу я в бюро, как в темнице сырой С орлиной душою бобер молодой. Ах, Леля не пишет! Вот если б крыло Мгновенно сейчас у меня отросло, Я к ней полетел бы и клюнул ее: "Забыла про существованье мое?!" -------------------------------------------------------------------- И снова сижу я в постылом бюро, Пытаясь лепить через силу добро. Сквозь жалюзи солнечный луч проскользнул, Попрыгал по комнате, мне подмигнул. "Что толку, - шепнул он, - здесь сиднем сидеть, Не лучше ли к Леле вдвоем полететь! Вставай,...

Приплыли к нему рыбки, спросили: "Чего тебе надобно, старче?" Лишь плечами старик пожимает: "Как же так, государыни-рыбки? Я кормлю вас и денно и нощно; Не ловлю, не глушу динамитом; Сказки Пушкина вслух...

Наступившее молчание первым прервал сравнительно быстро пришедший в себя Гутман. - Вот видите, дорогая, - наклонился он к Оливии, - а вы сомневались, ехать ли на бал или нет. Ну, посудите сами, где в другом месте можно услыхать такие поразительные истории да еще от столь высокопоставленного рассказчика! И так как Ваше превосходительство изволили задать мне несколько вопросов, - подчеркнутая официальность обращения резко контрастировала с неприкрытым сарказмом, в то время как лицо Гутмана оставалось...

- Франция сегодня не танцует? - раздался позади них вкрадчивый голос Меттерниха. - Вот лиса, так лиса! - не разжимая губ, процедил Гутман, оборачиваясь и готовясь сказать уже ответную любезность, но Оливия опередила его: - Австрия оставила бильярдный стол только ради того, чтобы сказать это? - Графиня, я сегодня - частное лицо, - Меттерних склонился над рукой Оливии. - Ваша же красота принадлежит Империи вне зависимости от вашего статуса! - Ах, вот как! - не выдержал Гутман. - Не соблаговолит ли...

Как и предполагал Гутман, готический фасад флигеля при ближайшем рассмотрении оказался явным и довольно-таки аляповатым новоделом. Однако ведущая на крыльцо лестница, похоже, и впрямь была старой и даже очень: кое-где ее каменные ступени стерлись почти до полной гладкости, и поднимаясь, Гутман слегка поддерживал Лелю под руку. Рядом с массивной деревянной двустворчатой дверью, филенки которой были украшены затейливым рельефом с переплетающимися саламандрами, опять не было заметно ни звонка, ни почему-то...

Сильный ветер, с начала недели без устали тасовавший в небе над Парижем толстенные колоды облаков, так, похоже, и не сложил из них ничего путного, отчего, охладев к этой забаве, к полудню вымел подчистую последние их ошметки за горизонт, а сам улетел куда-то на Луару играть там со шпилями замков и нескончаемыми полями подсолнухов. И вовремя - начинать первый день их парижского отпуска с дождя, и так едва не испортившего прибытие Ее Лелиного Величества вчерашним вечером, Гутману не хотелось ни за что на свете...

На развилке Гутман в нерешительности остановился - будто споткнулся о невидимое препятствие. Уходящая вялой дугой направо, хоженая и перехоженая сотни раз дорога была знакома ему до последнего камушка, до малейшей выбоинки в асфальте. Лужайки и поля выходивших на обе ее стороны крестьянских усадеб, превращенные в гульбища для обитателей расположенных поблизости конюшен, были давным-давно намертво и бeзнадежно вытоптаны в жуткое, грязное месиво без единой, наверное, былинки, и Гутману всегда было...