Tatiana Prolesko

Ну что же, сегодня настал тот день, когда я выпускаю в мир своё новое детище — «Арчибальд в Турции», первую книгу серии «Мир Арчибальда». Это ироничные, тёплые и очень живые истории кота , который знакомится с Турцией, учится понимать культуру, людей и других котов в новой стране — внимательно и с большим любопытством. У этой истории два взгляда на мир: кошачий и человеческий. Это интерактивная книга: по QR-кодам можно услышать мяуканье, мурлыканье, возмущения и «разговоры» Арчибальда. В книге: — много иллюстраций — наблюдения о турецкой жизни, быте и характере — творческие задания для размышлений — двуязычный текст: русский и турецкий — словарь полезных слов и выражений Важно: значительная часть средств от продажи книги будет направлена на помощь бездомным животным. Соавтор книги — Анил, пилот вертолёта , командир эскадрильи, художник. Сегодня — только анонс. Книга уже отправлена на публикацию Ссылку на покупку опубликую совсем скоро. Пусть книга сначала просто выйдет в мир 🤍

Как НЕ надо писать человеку по ДНК-совпадению, если вы рассчитываете на диалог Генеалогическое исследование по своей природе является длительным и итеративным процессом. Работа с ДНК-данными предполагает формирование и последовательную проверку гипотез, а не немедленные выводы. В ряде случаев подтверждение или опровержение гипотезы может занимать годы — и это считается нормальной исследовательской практикой. Иногда люди находят друг друга через ДНК-совпадения — и это может быть началом интереснейшего знакомства. А иногда — наоборот. Недавно у меня был показательный кейс: мне написали с гипотезой о родстве, подкреплённой интерпретацией ДНК-данных. Сам по себе такой запрос — нормальная практика. Но дальнейший тон общения — интерпретация моего молчания и рекомендации о том, что мне «следует» сделать с моим древом, — быстро поставили точку в диалоге. Этот текст — не про конкретного человека. Он про типичные ошибки, из-за которых общение между ДНК-совпадениями часто не складывается. 1. Не начинайте с выводов Фразы вроде «очевидно, что…» или «правильнее будет…» — плохое начало. Гораздо лучше: «Я рассматриваю такую гипотезу и хотела бы узнать ваше мнение». 2. Не интерпретируйте молчание Отсутствие ответа не означает: согласие, несогласие, сомнения, скрытые эмоции. Чаще всего оно означает одно: человек занят. 3. Не давайте указаний по чужому древу Вы можете: поделиться источником, обратить внимание на не состыковку, предложить альтернативную версию. Но форматы «удалите», «исправьте», «вам следует» допустимы только тогда, когда вас об этом попросили. 4. Помните, что ДНК — это инструмент, а не инструкция ДНК-совпадения являются вспомогательным инструментом исследования: они помогают формировать и уточнять гипотезы, но не отменяют архивной работы, анализа контекста и времени на проверку. Использование ДНК-данных не предполагает немедленных выводов и тем более срочных решений. 5. У всех разный темп Кто-то работает с вопросом месяцами, кто-то — годами, кто-то возвращается к теме через время. Темп исследования определяется доступностью источников, географией архивов и сложностью конкретной ветви, а не ожиданиями третьих лиц. Ненормально — требовать от другого человека жить в вашем ритме. ДНК-совпадение — это повод для диалога, но не обязательство его продолжать. Уважение к чужому времени, работе и исследовательскому процессу —самое минимальное условие, при котором такой диалог вообще возможен.

Чтобы полюбить этот город (не умом, не за архитектуру, историю или особый статус), может потребоваться лет двадцать. А может и больше. Полюбить этот город — значит принять его длинную осень с суровой палитрой, все те месяцы, в которых солнце — редкий и необязательный гость. Принять то состояние, в котором очевидное оказывается не таким уж простым. Это город несовместимостей. Он красив и жесток, параден и утомителен. Великолепен и невыносим. Причём невыносим не время от времени, а вполне регулярно. Не поддерживает — он проверяет. Не греет — но формирует. Вдохновляющий и изматывающий. И в какой-то момент вообще перестаёшь ждать от него комфорта. И если это выдержать, открывается следующий уровень, как в компьютерной игре. Взяв в других городах то, что в них есть - лёгкость, энергия, тепло —вдруг понимаешь, что ты живёшь в этом городе иначе. PS Южную Сахару считают местом со специфическим климатом. О климате этого города предпочитают не говорить.

Диалог Арчибальда и Бегемота (в ночь, когда люди ждут Новый год, а коты — ужин) — Бегемот, — сказал Арчибальд, глядя в окно, — ты заметил, что перед Новым годом люди начинают вести себя странно? — Они ведут себя странно всегда, — спокойно ответил Бегемот. — Просто в декабре это становится социально разрешено. — Они вдруг решают, — продолжил Арчибальд, — что обязаны быть весёлыми, нарядными и обязательно где-то. Как будто существует норматив счастья. — Сроки сдачи, — уточнил Бегемот. — До полуночи. — И если ты не уложился, — добавил Арчибальд, — год считается неудавшимся. — Именно, — кивнул Бегемот. — Людям важно поставить галочку. Они плохо переносят незакрытые пункты. — А если человек просто устал? — спросил Арчибальд. — Если он не хочет никуда идти и ничего изображать? — Тогда он выбивается из отчётности, — сказал Бегемот. — А всё, что выбивается, вызывает подозрение. — Странно, — задумался Арчибальд. — В кошачьем мире усталость считается аргументом. — Потому что у вас нет иллюзий, — ответил Бегемот. — Вы не притворяетесь бодрыми ради формы. — Получается, — сказал Арчибальд, — что людям проще утомиться окончательно, чем признать, что им просто нужен покой. — Именно, — сказал Бегемот. — Отдых у них не считается достижением. — Очень непрактично, — заметил Арчибальд. — Мы бы так долго не протянули. — Люди вообще плохо считают силы, — пожал плечами Бегемот. — А потом удивляются, что следующий год начинается с усталости. Арчибальд подумал и сказал: — Значит, самый радикальный поступок в Новый год — это ничего не изображать. — Да, — согласился Бегемот. — И именно поэтому он кажется подозрительным. — Ладно, — сказал Арчибальд. — Пойду проверю, не пора ли ужинать. Если что-то и стоит начинать вовремя, так это его. — Вот за это я тебя и уважаю, — сказал Бегемот. — Ты всегда знаешь, где заканчивается символика и начинается реальность.

Запомни: люди «съедят» тебя за что угодно. И за то, что ты счастлива, и за то, что несчастна. За твои деньги и за их отсутствие. За многолетние отношения и за мимолётную интрижку без обязательств. За отпуск, проведённый на островах, и за выходные на даче, посвящённые прополке сорняков. За машину, за одежду, за твои будни: за то, что ты ешь, за то, с кем ты спишь, за то, как ты выглядишь и что выбираешь. За твой дом или квартиру. За количество прочитанных книг на полке или в твоей голове. Или за их отсутствие. За твои мысли. И за те, что были высказаны тобою вслух, и за те, которые додумал за тебя кто-то другой. За твоё мнение: если чисто гипотетическое — скажут, что ты дремучий невежда, а из-за вполне объективного — возмутятся, что ты умничаешь. За всё. Абсолютно за всё. Тебя могут «съесть» по любому поводу — из зависти, из ненависти, из-за собственной боли, из отчаяния. Из-за собственной никчёмности. Да и просто по факту твоего существования. Не потому, что ты плохой или плохая, а потому, что ты не такой/ не такая как они. Потому что они — люди. Потому что так им проще. Потому что им не хочется меняться. К сожалению. Ведь меняться — страшно. И нет ничего страшнее, чем взглянуть на себя, вглубь себя — и увидеть собственную пустоту. Именно поэтому чужая смелость всегда вызывает у таких ярость. Просто живи, не предавая и не обманывая самого себя — а остальное не важно. Ведь чужое мнение — лишь придорожная пыль на старой дороге. Serge Kravets

После ухода Веры Алентовой в публичном пространстве стало заметно, как легко разговор о человеке смещается от памяти и уважения к разбору внешности и медицинских решений. Обсуждения «неудачных операций» на второй день после смерти выглядят не как осмысление, а как погоня за сенсацией и скрытое морализаторство — особенно болезненное для семьи и близких. Да, разговор о стандартах пластической хирургии, давлении индустрии и страхе старения важен и нужен, но он требует дистанции и времени. Есть темы, которые становятся осмысленными только после паузы — иначе это не диалог, а паразитирование на уязвимости.

Подарок к 25 декабря 🎄 К сегодняшнему дню я получила редкие сведения о человеке, которые искала два с половиной года — о дяде моего дедушки, эмигрировавшем до Первой мировой войны. Это член нашей семьи с ветвистым древом и я не была (одновременно с этим была) готова смириться с тем, что был человек, нет человека и мы совсем ничего не знаем. Речь идёт о Луке Беловце (в американских источниках — Luka / Luke Belovetz, Belovitz), родившемся около 1890 года в Гродненской губернии. В 1912 году он уехал на заработки в США, сначала оказался в Бостоне, а затем на протяжении примерно 29 лет проживал в городе Amsterdam, New York. В эмиграции Лука Артемович Беловец работал пожарным (fireman) на промышленном предприятии Smeallie & Voorhees, Inc., связанном с крупными индустриальными объектами своего времени. Он был членом греко-католической общины, что подтверждается местными газетными публикациями. Благодаря помощи неравнодушных людей, участников специализированных исторических групп, удалось найти газетные публикации и упоминания, которые буквально вернули этого человека в живую, осязаемую историю. Удалось найти адреса, по которым он жил, посмотреть, как все это выглядело много лет назад и что там сейчас. Даже спустя сто с лишним лет следы человеческой жизни можно найти и восстановить! Этот опыт вдохновил меня на подготовку большого материала, который я планирую опубликовать на своем сайте и на форуме ВГД о том, где и как именно искать иммигрантов, какие источники оказываются по-настоящему эффективными, хотя до них сложно додуматься. Поиск эмигрантов в США — особенно тех, кто уехал до Первой мировой войны, — считается одним из самых сложных направлений в генеалогии. Во-первых, эмигранты часто меняли имена и фамилии: одни и те же люди могут фигурировать в документах под разными вариантами написания, а иногда и с разными именами — в зависимости от языка, слуха регистратора или стремления адаптироваться. Во-вторых, централизованного архива «жизни эмигранта» не существует. Следы человека оказываются разбросаны между миграционными базами, местными газетами, церковными приходами, городскими справочниками, адресными книгами, корпоративными и профессиональными архивами. В-третьих, многие важные источники не оцифрованы, не индексированы по именам и не попадают в привычные поисковые системы. Их невозможно найти «по запросу». Большую роль часто играют локальные сообщества: жители конкретных городов, исторические группы, церковные и краеведческие объединения. Именно там сохраняется «живая память» — то, чего нет ни в одной базе данных. Одна из новых мечт — найти фотографии дяди дедушки. PS За фото в этой публикации благодарю Наталию Кириллову

«Человек — единственное существо, которое может накапливать верифицируемое знание о себе и своем окружении, но при этом обычно подвержен иллюзиям. Ни одно другое животное не производит словесных чудовищ у себя в голове и не проецирует их во внешний мир за ее пределами. Очевидно, что язык — это обоюдоострый меч. С его помощью человек может покорять неведомое, а может тяжело себя ранить». /Стюарт Чейз/

Ночная битва с цифровыми демонами Вечер понедельника уготовил то, чем заниматься не планировала никогда. Внезапно я оказалась человеком, переустанавливающим macOS. Казалось, что ничего сложного в этом нет, но возник ряд непредвиденных нюансов, которые пришлось решать самостоятельно. И это — человеку, который до вчерашнего вечера не знал, чем отличается ядро от драйвера, (в этот момент раздаётся гомерический хохот одного знакомого, осведомлённого о моих познаниях в IT и который будет это читать) отчаянно ковыряющегося в системных директориях. Помимо ряда трудностей с переустановкой, в системе обнаружилась программа (не буду называть, чтобы не травмировать воспоминаниями тех, кто когда-либо пытался её удалить), которая засела так глубоко, что её следы обнаруживались буквально повсюду — в местах, где, казалось бы, ничего быть уже не должно. Мы с нейросетью открывали мониторинг, ловили фоновый процесс, выдёргивали хвосты из скрытых директорий. Удаляли один файл — получали два в подарок :( И всё это — в сопровождении омерзительного звука-блямка, который раздавался много раз с сообщением: «Удалить невозможно. Файл используется». Благодаря ИИ с этой цифровой вакханалией было покончено в третьем часу ночи, и я наконец крепко заснула. А утром пришла мысль: ведь психика имеет сходство со всем этим! Старая мысль, привычка, страх, программа — пусть это даже маленький фоновый процесс — незаметно питается энергией, отнимает ресурсы и время от времени выдаёт внутренний «блямк», который намекает: «Ты опять пытаешься удалить то, что ещё работает у тебя в голове». И пока не открыть свой собственный мониторинг системы, не спросить: — что грузит процессор? — какая идея крутится фоном? — какой старый файл не отпускает? — и сколько хвостов он оставил по всей структуре? Ничего не поменяется. Или поменяется частично — и всё равно будет фонить внутри. Только после терпеливого вычищения этого въевшегося мусора система начинает дышать свободно, ровно, без багов и без зависаний. При этом мозг устроен гораздо сложнее, чем macOS (по крайней мере, на это надеюсь). Но принцип схож: пока скрытый файл жив, он будет жить внутри и мешать работать системе. PS. Мини-глоссарий • Ядро — центр принятия решений. Сюда сходится всё важное. • Драйверы — способы взаимодействия с миром. Если они сломаны — всё лагирует. • Программы — привычки, сценарии поведения, реактивные ответы. Некоторые мы установили сами. Некоторые — нам установили. • Фоновые процессы — мысли, которые мы не замечаем, но они замечают нас. • Мониторинг системы — честный разговор с собой: кто и что всё-таки нагружает процессор? • System alert («блямк») — тот самый внутренний сигнал: «Так это не работает».

Человек - самое бестолковое и глупое животное. Считает себя умнее всех, суетится всю жизнь, доказывает себе и всем остальным, что он не пальцем деланный... Возводит какие-то пирамиды, которые превращаются в пыль через какие-то пару тысяч лет. Открывает какие-то земли, словно эти земли нуждаются в открытии и называет их в свою честь. Пишет какие-то книги, мадригалы и сонеты, новеллы и романы, и все об одном и том же, удивлясь тому, что солнце восходит и ночь наступает. Постоянно соревнуется с себе подобными. И считает себя пупом вселенной, даже не представляя, что такое Вселенная. А вон сидит обыкновенная кошка. И никуда она не бежит, никому ничего не доказывает и от неврозов от того, что не она самая великая, быстрая и красивая в этой песочнице никогда не страдает. Потому что она не настолько глупа, как человек... (с)

Разговор под фарой На капоте припаркованного автомобиля грелись два кота. Один — угольно-чёрный, с глазами, как фары на дальнем, другой — полосатый, с изящными лапами и выражением лица, будто он только что сдал экзамен по философии. — Знаешь, Арчибальд, — сказал кот Бегемот, — я тут наблюдал за людьми. Они вечно куда-то едут, тормозят, обгоняют, и всё это при том, что счастье, похоже, не на обочине. — Может, потому что у них проблемы с внутренним сцеплением? — спокойно ответил Арчибальд. — В каком смысле? — Ну, видишь ли, если сцепление буксует, никакая коробка передач не спасёт. И человек тогда либо стоит на месте, либо рывками живёт. Бегемот задумчиво прищурился. — А ты бы как их учил водить, если бы был инструктором? — Просто. Начинал бы с зеркал. Не боковых — а внутренних. Чтобы видели, кто они есть, и не пугались собственного отражения. Бегемот зевнул, перевернулся на другой бок. — Мудрено говоришь, Арчибальд. — Вовсе нет, — мурлыкнул тот. — Правильное вождение — это ведь не про скорость. Это про уважение к дороге. И к тем, кто рядом. Фара соседней машины мигнула, будто в знак согласия. Коты, довольные собой и человечеством, сошли с капота и неспешно двинулись прочь — каждый по своей траектории. Из записок кота Арчибальда