Код счастливой семьи

Я заметила это не вчера. Это приходило постепенно, как осенний свет – сначала едва уловимо, а потом уже невозможно игнорировать. Ты перестал смеяться над моими глупыми шутками. Перестал задавать вопрос «Как твой день?» и слушать ответ, не перебивая новостями с работы. Даже чай ты теперь готовишь только себе. Одинокая кружка на столе, один пакетик, легкий пар, уходящий в потолок. А я смотрю на тебя и вижу будто через толстое, мутное стекло. Ты здесь, но тебя нет. И сегодня утром я не выдержала. Мы стояли на кухне, и ты молча намазывал масло на хлеб, глядя в окно...

Ты стоишь в дверях, ключи бренчат в руке. На лице – привычная смесь усталости и легкого раздражения. А я сижу в кресле, смотрю в окно, где уже зажглись фонари. Во рту – привкус старого чая и новых мыслей. Мыслей, которые я даже не пытаюсь озвучить. Потому что знаю, как это закончится. «Ну что, опять обиделась?» – спрашиваешь ты. Голос звучит так, будто это игра. Очередной раунд. Ты делаешь шаг внутрь, и я чувствую, как воздух в комнате меняется. Он становится густым, тягучим, им тяжело дышать. Раньше в этот момент внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком...

Всё началось с дождя. Осеннего, бесконечного, как совещание в пятницу вечером. Мы вывалились из стеклянных дверей офиса в этот хлюпающий мрак, и я поняла, что проиграла. Зонт остался на рабочем кресле, на двадцать втором этаже, до которого уже не было сил возвращаться. Я просто стояла под маркизой, смотрела, как вода льётся стеной, и чувствовала себя абсолютно разбитой. Год работы в этой компании, а я всё ещё была чужой. Не своей в этих коридорах, не своей в панелях переговоров, где шутки были на каком-то своём, недоступном мне языке...

Я сидела в своём кабинете на двадцать втором этаже и смотрела на залитый холодным ноябрьским светом город. На столе лежала толстая папка с контрактом, который должен был изменить всё. Моя карьера, мой статус, мою жизнь. Подпись внизу последней страницы открывала дверь в мир, о котором я, казалось, всегда мечтала: вице-президент по развитию в международной корпорации. Зарплата, от которой у моих родителей закружилась бы голова. Команда в подчинении, офис с панорамными окнами ещё больше этих. И полная, абсолютная внутренняя пустота, которая с каждым днём росла, как чёрная дыра прямо под рёбрами...

Шереметьево в пять утра — это отдельная вселенная из усталых глаз, скрипа чемоданных колёс и запаха холодного кофе. Я мотылялась в очереди на досмотр, пытаясь засунуть ноутбук в переполненную сумку, и мысленно проклинала ранний вылет. Всё валилось из рук. И вот, когда я наклонилась поднять упавшую папку, чья-то рука оказалась быстрее. Мужская рука в тёмном рукаве пиджака, с привычным, до боли знакомым жестом — он подхватил папку, легко встряхнул её, будто сдувая пыль, и протянул мне. И я подняла глаза...