Жизнь бьёт по-своему

Телефон прилетел мне в висок. Не утрирую — самый настоящий бросок, от души, с локтя. Аппарат чиркнул по скуле, глухо шмякнулся о подушку и закрутился волчком, подсвечивая темноту спальни мертвенно-синим...

— Ты трус, Вить. Ленка сказала это без злобы. Даже с каким-то ленивым сочувствием. Как говорят человеку, у которого неизлечимая болезнь и осталось пара месяцев. Я в этот момент чай размешивал, и ложка в стакане звякнула...

Ключи посыпались на паркет с таким железным лязгом, будто кто-то разрядил обойму прямо в тишине пустой квартиры. Сергей перевернул коробку и вытряхнул всё, до последней бумажки. Квитанции, смятые, выцветшие, с размытым штампом «Оплачено»...

— Ты это читал? Озгюр швырнул телефон на липкую стойку. Экран не погас. Там, в безликой вёрстке популярного сайта откровений, горел заголовок: «Секс с аниматором на отдыхе: анонимная история». Я подцепил трубочкой кубик льда из стакана, раздавил зубами и только потом глянул...

Я знаю вкус крови во рту. Знаю, как щёлкают рёбра, когда тебя прикладывают канвасом, — этот звук остаётся в голове надолго. Но ни один удар, ни один болевой не встал даже рядом с тем, что я услышал, проснувшись в три часа ночи в собственный медовый месяц...

Стук трости о дверной косяк прозвучал как выстрел. Старший клерк адвокатской конторы в Мессине, синьор Ферраро, вздрогнул и выронил ручку. На пороге стоял Антонио. Девяносто девять лет. Сухой, как выдержанный сыр, прямой, будто арматура, которую он вплавлял в бетон полжизни...

Хотите знать, каково это — в три часа ночи обнаружить, что твой дом превратился в дешёвый номер на час? Сейчас расскажу. Я, Анатолий, 38 лет. Женат. Был женат. И имел лучшего друга. Был — ключевое слово...

— Ты с ним спала или просто рот открывала, пока он тебя своим трюфелем кормил?! Рита даже не понизила голос. Кофемашина взревела, перемалывая зёрна, и Вера успела подумать, что её собственная жизнь перемалывается примерно с таким же звуком...

— Молчи! — голос Григория Степановича был похож на звук рвущейся под нагрузкой стальной арматуры. Он не орал — он выдавливал из себя слова вместе с воздухом, которого вдруг стало катастрофически мало в их вылизанной до стерильности кухне...

— Твоя Алёна спит с моим мужем, с Колей, с Мотовилихи! Десять лет спит, пока ты, ей сопли подтираешь! И дети твои — не твои! Они все от Коли! Телефон едва не выпал из рук Ростислава. Он сидел на кухне в одних трениках, смотрел, как пельмени развариваются в кастрюле, и в ухе у него орала чужая баба...

— Ты пустое место, Серёжа. Ты даже не заметил, когда всё закончилось. Она стояла в дверях нашей спальни, и в правой руке у неё покачивался наполовину пустой бокал «Советского», а в левой дымилась чужая сигарета с ментолом...