Жизнь бьёт по-своему

— Паша, ты мне мешаешь. Понимаешь? Просто мешаешь развиваться. Наташа сказала это, не отрывая глаз от телефона. В машине пахло её новыми духами и ванилью, которой она пропиталась за девять лет так, что уже не отстирывалось. Мы стояли на парковке у дома. Двигатель я не глушил. Наверху, на четвёртом этаже, горел ночник в детской. — Мешаю, — повторил я. — Ну а как ещё сказать? Кирилл видит масштаб. Вторая точка, доставка, маркетплейсы. А ты приезжаешь в пять утра со своими ящиками и учишь людей, как крем взбивать...

— Егор, мама слегла. Давление под двести, скорую вызывали дважды, я вся трясусь… — голос Светы в трубке дрожал так натурально, что хоть сейчас на сцену. Егор стоял у колонны в зале вылета самарского Курумоча и смотрел на жену. Тридцать метров, может, чуть больше. Светлая панама, которую он сам купил ей в мае. Новый чемодан цвета мокрого песка. Свободной рукой Света поправляла волосы, а рядом, привалившись плечом к стеклу, стоял высокий мужик лет тридцати с небольшим и лениво листал телефон. — Держись, — сказал Егор...

— Мужик, ты только не кипятись. Я за бумагами на лодку. Жена твоя третью неделю обещает подвезти, да всё завтраками кормит. Адрес в расписке был, вот я и сам. Пётр стоял в дверях в трениках, с мокрым полотенцем на шее, и не сразу понял, о чём речь. Двое суток в поезде, потом автобус, потом ещё час по пробкам. Голова гудела, как буровая. На площадке переминался плотный дядька лет шестидесяти, в брезентовой куртке, с папкой под мышкой. — Какую лодку? — Ну как какую. «Прогресс», голубой, с «Вихрем»...

Медаль ударила Сашу в грудь, отскочила от букета и звякнула о сцену так, что звук ушёл в колонки. Зал ахнул. Кто-то в третьем ряду уронил телефон, тут же поднял и снова навёл камеру. Ведущая в блестящем платье застыла с дипломом в руках, и улыбка у неё на лице осталась висеть отдельно от глаз. А я уже спускался по ступенькам. — Алексей! Алексей Викторович, подождите, у нас же трансляция! — пищала за спиной девочка-волонтёр с бейджем. Я не обернулся. Пятнадцать лет я оборачивался на каждое Сашино «Лёш»...