Жизнь бьёт по-своему

— Ты с ним спала или просто рот открывала, пока он тебя своим трюфелем кормил?! Рита даже не понизила голос. Кофемашина взревела, перемалывая зёрна, и Вера успела подумать, что её собственная жизнь перемалывается примерно с таким же звуком...

— Молчи! — голос Григория Степановича был похож на звук рвущейся под нагрузкой стальной арматуры. Он не орал — он выдавливал из себя слова вместе с воздухом, которого вдруг стало катастрофически мало в их вылизанной до стерильности кухне...

— Твоя Алёна спит с моим мужем, с Колей, с Мотовилихи! Десять лет спит, пока ты, ей сопли подтираешь! И дети твои — не твои! Они все от Коли! Телефон едва не выпал из рук Ростислава. Он сидел на кухне в одних трениках, смотрел, как пельмени развариваются в кастрюле, и в ухе у него орала чужая баба...

— Ты пустое место, Серёжа. Ты даже не заметил, когда всё закончилось. Она стояла в дверях нашей спальни, и в правой руке у неё покачивался наполовину пустой бокал «Советского», а в левой дымилась чужая сигарета с ментолом...

Её телефон лежал на кухонном столе. Андрей никогда не лазил в чужие телефоны. Это было не в его правилах. Он считал, что если баба гуляет, то это видно по глазам, по повадкам. Телефон для этого не нужен...

— Сними уже эту куртку, она твоя, что ли? — Моя. Муженёк подарил на годовщину. Представляешь, думал, что обрадует. Кожаная, «бомбер». А я ненавижу кожу. И его ненавижу. Всю эту жизнь ненавижу. Голос был её...

— Ты ничего не стоишь, понял? Ничего! Лера швырнула тарелку в стену. Фарфор разлетелся осколками, один чиркнул Антона по скуле. Он даже не моргнул. Сидел на стуле, сцепив пальцы в замок, и смотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом...

— ВОН ОТСЮДА! ВОН, ПОКА Я ТЕБЕ ГЛАЗА НЕ ВЫЦАРАПАЛА! Голос Оксаны пробил бетонные стены хрущёвки, пропитал собой коридор, залетел в детскую, где Ленка, восьмилетняя, сидела над тетрадкой и вздрогнула всем телом, сжимая ручку...

— Алло! Это служба доставки? — мой голос звучал так, будто я пытался продавить динамик телефона грудной клеткой. — У меня пропала посылка. На пятьдесят три тысячи рублей. Вы мне сейчас объясните, как это понимать! На том конце провода повисла пауза...

— Ты с Ленкой поговори. Только без рук, ладно? Я услышал это, и у меня чешуя с пальцев посыпалась. Сижу на табурете в сарае, передо мной — ведро с окунями, руки по локоть в слизи, а в ушах — Надькин голос, дрожащий, как сопля на морозе...

— Папа, тут мужики. С ружьями. Мать пьяная, не встаёт. Братик плачет. Голос дочери в телефонной трубке звучал так, будто она говорит из преисподней. Я стоял на кухне своей волгоградской квартиры, сжимая мобильник...