Без вымысла.

Вечерний Париж встретил нас шумом и суетой. Я отправилась в салон мадам де Вержи — влиятельной фигуры в оккультных кругах. Как Софи Руссо, я была желанной гостьей. Мои романы о «других мирах» сделали меня знаменитостью среди любителей мистики. Салон в старинном особняке на Риволи выглядел мрачновато. Тёмные тона: бархатные вишнёвые портьеры, темная мебель, полки, ломящиеся от фолиантов. Запах приторных благовоний. — Дорогая Софи! — мадам де Вержи, лет пятидесяти, с пронзительным взглядом, седыми волосами в сложной причёске, протянула обе руки...

Тихая жизнь, о которой мечтали, покинув смутную Россию, стала реальностью. Мы сбежали вовремя. Наше убежище в Сен-Дени превратилось в анклав будущего в прошлом. Каждый нашёл свое дело. “Русское сыскное агентство”. Наталья вела бухгалтерию, сводила дебет с кредитом. Барон искал заказы. Марк возглавил криминалистическую лабораторию. Александр обеспечивал силовую поддержку. Пекка стал сыскарем — выслеживать и вынюхивать было его. Татьяна открыла питомник для разведения такс. Никто не догадывался, что её лучшие собаки были не совсем собаками...

Поезд отстукивал версту за верстой. До Парижа было чуть ближе, чем до Китая — шутка, конечно, но в этой бесконечной дороге шутки казались единственным спасением от тоски. Наша дружная компания ехала где-то посередине пути, между прошлым, которое осталось в России, и будущим, которое ждало во Франции. Мы с подругами собрались в купе — мозговой штурм вместо любования пейзажами за окном, планы вместо укачивания детей. Не будем отбирать хлеб у нянюшек. Наши мужчины, почуяв неладное, втиснулись в тесное пространство, заполнив его своим присутствием и любопытством...

Выписывали Александра утром. Врач, молодой парень, снял последние повязки, щёлкнул фонариком в глаза. — Отеки спали. Нос сросся хорошо. Синяки окончательно сойдут через день-два. Главное — не перенапрягаться и в драки больше не лезть. Александр кивнул, стараясь не улыбаться слишком широко — всё ещё было больно. В приёмном покое его ждала Зоя. Увидев его без бинтов, она на мгновение замерла, потом подошла, аккуратно обняла. — Ну как ты, герой? — Живой, — ответил он, прижимаясь щекой к её волосам...

Александр лежал и сверлил взглядом больничный потолок. Белый, стерильный, равнодушный — идеальный экран для проекции его никчёмной жизни. Боль в носу уже не пульсировала, она стала вязкой, тягучей, как застывающий гудрон. Лекарства размывали границы реальности, и в этой мутной воде мысли всплывали, как утопленники. Разбухшие, страшные, но такие свои. Внезапно его накрыло как ледяной волной. Господи, да он же всю жизнь был просто эхом! «Сашенька, не лезь, упадёшь!» — мамин страх, въевшийся в подкорку...

Зоя 14 Антонина Ивановна сидела в своей хрущёвке на улице Попова и смотрела в одну точку. Телефонная трубка лежала на столе, немой свидетель её поражения. Разговор с сыном отдавался в ушах эхом, болезненным и унизительным. «Или ты перестаёшь... или я перестану с тобой общаться». Она слышала эти слова, но отказывалась верить. Не её Сашенька. Не тот мальчик, который, разбив коленку, бежал к ней. Как он мог? Как мог выбрать эту... Антонина Ивановна встала, прошлась по комнате. Она подошла к серванту, к фотографии в чёрной рамке...

Зоя 13 Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Александр только начал дремать, убаюканный обезболивающим и ночной бессонницей. Он вздрогнул, потянулся к тумбочке, увидел на экране «Мама» и вздохнул. Не сейчас. Но не ответить было нельзя — она бы звонила снова, снова и снова. — Алло, мам. — Сашенька! — в голосе матери слышалась паника. — Ты не поверишь, что со мной случилось! — Что такое? Тебе плохо? — Александр попытался сесть, но боль в переносице напомнила о себе. — Хуже! Мне твоя тёща приснилась! Александр поморщился...

Александр лежал в полумраке палаты. Боли не было — её вытеснила странная, почти наркотическая легкость от обезболивающих. Он закрыл единственный видящий глаз и провалился в прошлое. Киров, 2001 год. Ему восемнадцать. Лето. Дачи в Котельничском направлении. Они с друзьями — Серёгой, Лёхой и Витьком — купили на всех один старенький ВАЗ-2106. Машина постоянно капризничала, что невероятно бесило. Ночью поехали из города на дачу к Лешке. Шестёрка захрипела и замерла посреди Котельничского тракта. — Всё, приехали, — философски констатировал Серёга...

Даша не помнила, как здесь оказалась. Вокруг расстилалось бесконечное поле, залитое серебряным светом огромной, неестественно близкой луны. Трава была высокой, по пояс, и колыхалась темными волнами, хотя ветра Даша не чувствовала. Посреди этого моря стояла маленькая деревянная платформа. Старая, с облупившейся краской, но странно уютная. Рельсов не было. Ни в одну сторону, ни в другую — только бесконечная степь и стрекот невидимых цикад. Даша поежилась. На ней была только пижама, ночной холод был чувствительным...

Дверь распахнулась, и в палату вплыла знакомая сухая фигура в синем платье. Увидев невестку у кровати сына, она скривилась так, будто учуяла протухшее мясо. Взгляд, секунду назад полный картинной тревоги, метнул в Зою ледяную молнию. Но свекровь мгновенно переключила регистр, натягивая маску страдалицы. — Ох, Сашенька... — выдохнула она и тут повернулась к Зое. — Зоенька, ну вы-то уже насиделись? Дайте же матери с сыном поговорить! Зоя медленно поднялась. Внутри все клокотало, но устраивать базарную свару в больнице было выше ее сил...

Такси резко затормозило у главного входа больницы. Зоя выскочила первой, Даша бежала следом, спотыкаясь на неровном асфальте. Каждая секунда ожидания в приемном покое казалась вечностью. — Пациент Калиновский Александр Сергеевич, палата 312, — наконец сообщила медсестра. Третий этаж. Зоя поднималась, не чувствуя ног. Даша дышала прерывисто. Номер 312. Зоя толкнула дверь. И застыла на пороге. Александр сидел на кровати, прислонившись к подушкам. Его лицо... Нос был аккуратно забинтован, но вокруг — настоящий фейерверк красок...