Сестра

Операция длилась четыре часа. Катя лежала на кушетке в процедурной, чувствуя, как из неё по капле уходит кровь. Кровь, которая спасёт сестру. Сестра – это слово всё ещё звучало для неё непривычно. К утру Ирочку перевели в палату. Кризис миновал. Света сидела рядом, держа её за руку, и смотрела, как ровно поднимается и опускается грудь девочки. — Она будет жить? — спросила Катя у врача. — Будет. И вдруг в палату слетела мама. Катя замерла. Она не звонила маме. Не говорила, где находится. Точно, Ольга Викторовна, мамина подруга...

Звонок раздался в два часа ночи. — Катя, Ирочка заболела. Можно мы приедем? — Скорую вызвали? — У нас скорая едет четыре часа из области, а она синеет... Катя вскочила с кровати, лихорадочно натягивая джинсы. — Выезжайте, я встречу. Я живу в квартире отца, знаешь, где это? Света набрала такси, водитель оказался понимающим — домчал за два часа. Катя встретила их возле подъезда. Девочка была бледная, губы посинели. — Садитесь, — сказал водитель, открывая дверь. — Я довезу до областной. В больнице Ирочку сразу забрали в реанимацию...

Катя осталась в Залесье на день. На стене висела его фотография — он сидел на крыльце, с Ирочкой на коленях, и смеялся. Катя долго смотрела на этот снимок, пытаясь совместить его с тем отцом, которого помнила. — Он всё ждал, что ты простишь, — сказала Света. — Мог бы и поговорить. — Боялся, что ты его прогонишь. Говорил: «Она имеет право меня ненавидеть. Я плохой отец». Катя молчала. Она действительно имела право. Но теперь, когда отца не стало, это право казалось бессмысленным. Она носила в себе обиду, а оказалось, что и он носил в себе вину...

Кухня в доме была светлой и уютной. Белые занавески, герань на подоконнике, деревянный стол, покрытый клеёнкой в цветочек. Женщина поставила чайник, достала две чашки. — Меня зовут Света, — сказала она, не глядя на Катю. — Светлана Сергеевна. Мне было 19, когда Игорь приехал в нашу деревню в командировку. Я так влюбилась, что не думала о последствиях. И тем более не думала что кому то причиняю боль. А потом Ирочка родилась, а он уехал в город. Обещал вернуться. И не вернулся. Катя смотрела на свои руки, сцепленные в замок...

Катя стояла на пороге отцовской квартиры, сжимая в руке ключ, который ей вручила тётя Нина после похорон. Внутри было пусто — так пусто, что, казалось, эхо гуляет по всем углам души. — Разбери вещи, — сказала тётя, вытирая покрасневшие глаза. — Квартиру отец тебе велел оставить, вон даже и завещание написал, как чувствовал. *** Катя поймала себя на странной мысли: если бы он “чувствовал” — разве смог бы уйти тогда, когда ей было семь? Разве смог бы не прийти ни на один её день рождения? Не позвонить ни разу за тринадцать лет? Она шагнула через порог, и дверь за спиной закрылась с глухим стуком...