Эмоциональный баланс

— Фирма тонет! — крикнул Дмитрий, хлопнув дверью кабинета так, что чашка на столе Ирины звякнула о блюдце. Ирина не подняла головы от монитора. У неё давно выработался рефлекс на эту фразу: сначала долить кофе, потом слушать. За последний год она слышала её достаточно, чтобы перестать вздрагивать. — Слышишь меня? Тонет! — Слышу, — сказала она и всё-таки посмотрела на него. Когда Дмитрий открывал свою компанию по продаже стройматериалов, бухгалтерию вела приходящая девочка на аутсорсе. Через два года девочку уволили — «дорого», сказал он тогда, — и цифры перешли к Ирине...

— Это не наш стиль, — сказала Тамара Игоревна, и карандаш прошёлся по эскизу так, будто вычёркивал имя. Юля стояла рядом и смотрела, как её штора для гостиной превращается в штору для приёмной какого-то другого дома. Мила у окна складывала образцы ткани и делала вид, что не слышит. Шесть лет она делала вид, что не слышит. Ателье Тамары Игоревны существовало двадцать четыре года. Оно начиналось с одной швейной машинки в съёмной комнате и заканчивалось теперь особняками на набережной, где шторы шили по три недели, а разговор с клиентом укладывался в семь фраз и три минуты...

— Опять в очках сидишь, Вадим? — Геннадий Петрович откинулся на стуле так, что тот скрипнул под его весом. — Смотри, не урони их, а то вообще из-за стола не найдешь, где выходить. За столом засмеялись — тесть умел так пошутить, чтобы смех получился сам собой, без приглашения, будто над этой фразой смеяться было положено по умолчанию. Вадим молча долил себе чаю из большого фарфорового чайника и поставил чашку обратно на блюдце — аккуратно, без звука. Шестой год он приходил на эти воскресные обеды...

— Дайте сюда карту, я сама разберусь, где вы напутали. Регина Аркадьевна отодвинула Юлю плечом и шагнула к столу, не дожидаясь приглашения. Трость дважды стукнула об пол — коротко, требовательно, будто вызов на ковёр. Матвей вёл её тринадцать месяцев. Восьмой визит за год — и снова сорок минут вместо пятнадцати, потому что она не садится, пока не выскажется. За дверью ждали ещё четверо, и время, которое она у них забирала, никто не возвращал — три часа двадцать минут набежало за год, если считать по-честному...