— Только не наступай на этот корень, там память болит, — негромко произнес мой сосед Степан Алексеевич, и от неожиданности я буквально приросла к месту. — Простите, Степан Алексеевич? — переспросила я, покрепче перехватывая ручку тяжелого пакета с продуктами. — Что значит — память болит? Это же просто дерево. Он не ответил. Его бледное, испещренное глубокими морщинами лицо казалось каменной маской. Он смотрел не на меня, а куда-то вниз, в самую глубину переплетения корней, словно видел сквозь землю нечто такое, от чего у него перехватывало дыхание...
💚 Виола Тарская 💖 Рассказы 💚
Чужой билет (рассказ)
— Что это? — прошептала я, когда из пакета с продуктами, который я только что принесла из супермаркета, на кухонный стол выпал плотный картонный прямоугольник. Это был железнодорожный билет. Я посмотрела на него в недоумении, затем на пакет, потом снова на билет. Мое сердце забилось чаще, словно от нежданной тревоги. Я не покупала никаких билетов. Да и зачем мне билет в такой далекий северный город, как Петрозаводск? Никогда там не была, да и планов не имела. На билете крупно значилась дата сегодняшнего...
Фотография из альбома (рассказ)
— Ты опять перебираешь эти старые карточки и придумываешь небылицы на пустом месте! — строго сказала тётя Нина, с легким подрагиванием в пальцах отставляя фарфоровую чашку на блюдце. Она сидела напротив меня за круглым обеденным столом в отцовской квартире, плотно поджав губы и глядя куда-то мимо моего плеча. На полированной поверхности между нами лежал небольшой цветной снимок, успевший немного пожелтеть по краям за прошедшие тридцать лет. На фотографии мой отец, Николай Сергеевич, молодой, улыбающийся, с пышной шевелюрой, сидел на деревянной скамейке в тени пышных южных кипарисов...
Зарплатная карта (рассказ)
— Отдай карту маме, Ирина, она лучше знает наши нужды — хмуро бросил Вадим, даже не поднимая глаз от экрана телефона, пока его мать мертвой хваткой вцепилась в мою кожаную сумку. Я стояла в прихожей собственного дома, чувствуя, как пальцы Галины Петровны буквально впиваются в мягкую кожу моей итальянской сумки. Ее лицо, обычно подтянутое и манерно-вежливое, сейчас исказила гримаса яростного нетерпения. Она дернула ремешок на себя, тяжело дыша мне прямо в лицо. От нее пахло дешевым лавандовым мылом и мятными каплями...

