Рассказы о жизни и любви

Знаешь, иногда кажется, что прошлое – это просто пыльный чулан, куда складывают всё ненужное, чтобы не мозолило глаза. И вот я, Анна, в свои двадцать пять, решила этот чулан, то бишь наш старый чердак, разобрать. Мама всегда говорила, что там «ничего нет», но я-то знала, что там всегда есть что-то. По крайней мере, старые коробки, в которых можно найти какую-нибудь ерунду. — Анька, ты там не задохнёшься? — крикнула мама из кухни, как всегда, будто я на другой планете. — Нормально тут, мам! Пылища, конечно, но терпимо! — ответила я, отмахиваясь от невидимых мошек и паутин...

Знаешь, я до сих пор помню запах гари. Он въелся во все, в каждый волосок, в каждую складку одежды. Сгорело не просто здание, сгорела моя жизнь. Десять лет я вкладывала душу в эту пекарню, в «Сладкий Уголок». Мне было всего двадцать восемь, когда я ее открыла. Теперь мне тридцать восемь, и от моего «уголка» остались одни головешки. Это случилось два месяца назад, а мне до сих пор кажется, что я стою там, посреди руин, и не могу пошевелиться. — Настя, ты хоть поела что-нибудь? — голос Ольги, моей соседки, подруги, всегда казался мне таким теплым, но сейчас он отдавал какой-то безнадежностью...

Знаешь, девочки, когда тебе тридцать три, а за спиной восемь лет брака, ты начинаешь верить, что знаешь о своем муже абсолютно все. Ну, или почти все. Я, Наталья, так думала про своего Павла. Ему тридцать пять, он вроде бы такой надежный, работящий. Мы столько вместе пережили, построили нашу жизнь, обставили квартиру, мечтали о детях. Но последние три месяца что-то пошло не так. Медленно, по крупицам, но я начала замечать. Сначала это были мелочи, которые я списывала на усталость, на стресс. Но потом эти мелочи стали складываться в одну, очень некрасивую картину...

Я помню тот день так ясно, будто это было вчера. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, легкие отказывались слушаться. Руки тряслись, а картинки перед глазами расплывались. Мама сидела рядом на диване, гладила меня по голове, что-то шептала, но я ничего не слышал. Только этот нарастающий ужас, который давил изнутри, не давая вздохнуть. — Артем, сынок, ну что же ты так, — Мама тяжело вздохнула. — Ну попей водички, малыш. Это пройдет, ты же знаешь. Просто дыши. Раз, два, три… — Не могу, мам, — прохрипел я, пытаясь выдавить хоть слово...

Знаете, как это бывает? Проходит время, и ты начинаешь копаться в прошлом, хотя еще совсем недавно казалось, что оно от тебя бежит. Мой папа, Владимир Петрович, ушел три месяца назад. Ему было всего шестьдесят. И вот, я, тридцатилетняя Ирина, стою посреди его квартиры, и каждый предмет, каждая пылинка здесь – это какая-то история, которую он, наверное, когда-то мне рассказывал. Или не рассказывал? Самое сложное – разбирать вещи. Не просто выкидывать хлам, а решать судьбу каждого предмета. Вот его...

Я помню тот день, будто вчера это было. У меня тогда в голове только футбол гонял, ну, или как там, кажется, мне нужно было допройти новый уровень в одной игре. В общем, всё, что угодно, только не эта ужасная субботняя отработка. Анна Сергеевна, наша училка истории, так её называли все за глаза, пришла в класс с таким видом, будто собралась объявить о конце света. А всего-то дала задание — найти какую-то там «капсулу времени». — Максим, — сказала она, и сразу стало понятно, что мой день испорчен...