Алекс Котов | Авторские рассказы

Макароны остывали. Вера сидела напротив Димы и смотрела на его руки. Левая лежала на столе, расслабленно, рядом с вилкой. Правая держала телефон. Большой палец двигался вверх-вниз, вверх-вниз, равномерно, как маятник. — Дим. — Угу. — Поешь, пока горячее. — Сейчас. Палец продолжал двигаться. Вера взяла вилку, поковыряла макароны. Они были уже не горячие, тёплые, скоро станут совсем холодными. Она сварила их с сыром, как он любил. Поставила свечку, маленькую, белую, купила на прошлой неделе просто так...

Это слово я слышала так часто, что перестала его замечать. — Ирочка, ты такая сильная. — Ира, я не знаю, как ты справляешься. — Вот бы мне такую выдержку. На работе, в поликлинике, на родительских собраниях, в очереди в банке — везде. Как будто у меня было что-то, чего другим не досталось. Какой-то особый материал, из которого я была сделана. Я кивала. Улыбалась. Говорила: «Да что ты, всё нормально». Нормально выглядело так: встать в шесть, разбудить детей, собрать завтрак, отвезти в школу, отработать...

Первый заказ она приняла в восемь утра — цветочный магазин на Садовой, доставка букета в загородный посёлок, сорок километров туда. Галина сидела за рулём своей серебристой «Лады» и смотрела на навигатор. Руки лежали на руле спокойно. За окном был октябрь — серый, с мелким дождём, с листьями, прилипшими к асфальту. Она включила передачу и выехала со двора. Двадцать два года в плановом отделе. Сначала экономистом, потом старшим, потом начальником. Красный диплом финансового института, характеристики, грамоты, премия в конце года...

Людмила варила кофе, когда он и попросил. Не впервые. Но в то утро как-то иначе. Может, потому что она не спала с четырёх, лежала и смотрела в потолок, и к семи уже знала каждую трещину над изголовьем. Может, потому что накануне был тяжёлый день на работе — три часа на ногах, скандальный клиент, директриса с её вечным: «Людмила Николаевна, улыбайтесь»*. А может, просто потому что эта фраза падала на неё уже столько раз, что в какой-то момент что-то внутри перестало гнуться. Андрей сидел за столом в майке и листал телефон...

Таксист не разговаривал. Это было хорошо. Нина смотрела в боковое стекло на мокрый асфальт, на витрины, на людей с пакетами из супермаркета — и всё это казалось немного чужим, как декорации к спектаклю, который она не смотрела. Сорок два дня. Столько она провела там, за белыми стенами, где утром давали таблетки в бумажных стаканчиках, а вечером — тихий час, который никто не отменял даже для тех, кто не спал. За эти сорок два дня Геннадий позвонил дважды. Первый раз в день поступления, коротко: «Документы я подпишу...

Я шла из магазина — обычный четверг, обычный список покупок, тяжёлая сетка с продуктами в правой руке. Мимо кафе на углу я проходила раз сто. Стеклянная витрина во всю стену, столики у окна хорошо видны с улицы. Я не собиралась смотреть внутрь. Просто шла, голова была занята другим. Но посмотрела. За столиком у окна сидел Андрей. Напротив него — женщина, которую я не знала. Лет сорока, тёмные волосы. Что-то говорила и улыбалась. Андрей смотрел на неё и тоже улыбался, так, как давно не улыбался мне...

Двадцать лет вместе. Я накрыла на двоих — красиво, как люблю. Льняная скатерть, свечи, бокалы, те самые, которые мы купили в Праге в первый год. Тогда нам казалось, навсегда. Приготовила утку с апельсинами и розмарином. Он любит утку, особенно эту. Серёжа написал в три часа: «Буду к семи, немного задержусь по работе». В семь не пришёл. В половине восьмого написал: «Ещё чуть-чуть, встреча всё ещё идёт». Я убавила огонь под гарниром и поставила телефон на стол — ждать следующего сообщения. В восемь я позвонила...

Ссора началась из-за ерунды — как обычно начинаются ссоры, которые на самом деле вовсе не из-за ерунды. Я пришла домой позже обычного — задержалась в офисе, квартальный отчёт, клиент звонил с правками. Ужин не был готов. Костя ждал и злился — это я почувствовала ещё с порога, по тому, как тихо было в квартире. Он из тех, кто не говорит «я злюсь» напрямую — начинает говорить что-то другое, но с такой интонацией, что всё понятно без слов. Сначала про ужин. Потом про то, что я «всегда на работе, дома ничего не успеваю»...

Отмечать серебряную свадьбу придумал Андрей. Позвонил прям с работы в январе, голос радостный: «Лен, давай отметим. По-настоящему, в ресторане, с гостями». Я спросила: кого зовём, где, как. Он сказал: ты же лучше разберёшься, сама придумай, ты умеешь. И занялся своими делами. Три недели я занималась рестораном, списком гостей, только одно меню согласовывала с поваром три раза, цветами, рассадкой по столам. Звонила, уточняла, договаривалась, подтверждала. Сшила, точнее, перешила платье: старое, любимое, просто убрала рукав и поменяла пуговицы...

Максим приехал в воскресенье — с Катей, своей женой. Позвонил заранее, я была рада: давно не виделись. Сварила суп, поставила пирог — тот, что он любил с детства, с яблоками и корицей. Они поели. Катя похвалила пирог — искренне или вежливо, я не разобрала. Убрала тарелки. Максим остался за столом и смотрел на меня с таким выражением, которое я видела раньше — когда он в школе получал плохую оценку и шёл объясняться. — Мам, — начал он, привычным таким голосом, домашним. — Мы с Катей хотим поговорить...

Надежда Петровна позвонила в среду — сама, что бывало нечасто. — Нина, ты же юрист? Мне нужна помощь. Я хочу переписать свою квартиру на Антона. Составила договор дарения, но надо проверить. Ты посмотришь? Антон — младший сын свекрови, брат Вадима. Живёт в другом районе, снимает жильё уже несколько лет. У Надежды Петровны — двухкомнатная в хорошем доме, на тихой улице. Она там одна уже пять лет, с тех пор как овдовела. — Пришли документы, — сказала Нина. — Я лучше приеду. Не хочу в телефоне. — Хорошо...

Новую должность Марина получила в среду. Новая должность — заместитель финансового директора. Марина работала в компании двенадцать лет: сначала простым аналитиком, потом старшим, потом ведущим экономистом. Последние три года, в шаге от этой позиции, знала это и ждала. Позвонила Игорю прямо из офиса — руки ещё немного дрожали от волнения. «Мне дали заместителя финдира — официально, с понедельника». Он помолчал секунду. Сказал: «Поздравляю». Голос — ровный, без интонации. Как говорят, когда не рады, но нужно хоть что-то сказать ...