Алекс Котов | Авторские рассказы

Я хотела поставить таймер на девять минут — варила яйца, руки были мокрые, не смотрела на экран. Нажала не ту кнопку. Телефон остался на столе в прихожей, я ушла на кухню. Через двадцать минут вернулась за ним — и увидела, что вместо будильника идет запись диктофона. Красная точка, счётчик: 00:21:34. Остановила и просто смахнула приложение. Убрала телефон в карман. Вернулась к яйцам — они уже переварились. Выложила в тарелку, села чистить. За стеной Игорь разговаривал по телефону — я не слышала слов, просто голос...

В воскресенье вечером я составила список. Не потому что люблю списки — просто так легче не забыть. Работа учителем отучает держать всё в голове: слишком много имён, тем, дат. Тетради Ване, сменка Кате, новый пенал — старый сломался, — краски для рисования. Ничего лишнего. Обычный школьный набор в начале октября. Сергей сидел в кресле с телефоном. Я подошла, показала листок. — Нужно около трёх тысяч. Есть деньги? Он не поднял голову. — Денег нет. — Совсем? — Я сказал — нет. — Пауза. — Живи как хочешь...

Он сказал это в пятницу, между яичницей и кофе. Я как раз намазывала хлеб — масло холодное, плохо мазалось, я давила сильнее. Андрей сидел молча, смотрел в телефон. Мы поругались накануне — из-за его матери, как обычно. Она снова позвонила и сказала, что я «не так» убрала у них дома, когда приезжала помочь. Я убирала четыре часа. Он встал на её сторону, я ушла спать. Утром не разговаривали. И вдруг — спокойно, не поднимая глаз от телефона: — Я хочу, чтобы ты понимала. Если придётся выбирать — я всегда выберу маму...

Ремонт затеяла я сама — просто надоело смотреть на эти обои. Клеили их ещё до нас, углы давно отошли, в одном месте пузырь. Спросила Андрея за ужином — так, между делом. — Переклеим в коридоре? Светлые хочу, под штукатурку. — Мне нравятся нынешние. — Андрей, им лет двадцать. — Ну и что. Я не стала продолжать. Зинаида Фёдоровна сидела с нами за столом. Она приезжала каждую субботу — привозила пироги с капустой, садилась всегда на одно место, у окна, и молчала с таким видом, будто всё замечает и оценивает...

Телефон зазвонил в среду, после обеда. Ирина как раз закрывала квартальный отчёт — цифры сходились, настроение было ровным. Она взяла трубку не глядя. — Ира? — сказал голос. Она не ответила сразу. Голос был знакомым — не так, как знакомы голоса людей, с которыми говоришь каждый день. Иначе. Как знакомо что-то давнее, что думал уже забыл. — Это мама. Ирина смотрела в экран ноутбука — строка с цифрами, квартал закрыт. — Я слышу, — сказала она. — Ты как? — В голосе была та интонация, которую Ирина помнила с детства: вопрос, за которым стоит не интерес, а разгон к чему-то другому...

Я всё слышала. Стены в нашем доме тонкие — панельная пятиэтажка, семидесятые годы постройки. За тридцать лет я узнала тайны соседей из тридцать четвёртой квартиры почти как свои. Не потому что хотела знать — просто так вышло. Вася и Катя Коровины жили рядом со мной столько же, сколько я здесь. Нормальная семья, тихая. Катя иногда занимала соль, Вася чинил мой кран однажды. Ничего особенного. В тот вечер я как раз смотрела телевизор, когда за стеной началось. Сначала — голоса, громче обычного. Потом что-то упало...

Он сказал это в воскресенье вечером. Не грубо — спокойно, почти устало. Мы сидели на кухне после ужина, я мыла посуду, он листал что-то в телефоне. Разговора не было — просто тишина, каких в последний год стало много. Тишина, в которой больше не уютно, а как-то пусто. — Лена, — сказал он. — Ты поживи пока у Тани. Нам обоим нужно подышать. Я выключила воду. — Надолго? — Не знаю. — Он не поднял голову от телефона. — Пока не разберёмся. Я вытерла руки. Подумала секунду. Потом пошла в спальню и собрала сумку — большую, с расчётом на неделю...

Мы отмечали пятидесятилетие Сергея дома. Человек двенадцать — родственники, пара друзей. Я накрывала на стол с утра, Сергей встречал гостей. Наш Миша крутился рядом — ему девять, любит шумные застолья, всегда норовит стащить что-нибудь со стола раньше времени. Валентина Николаевна приехала последней — как всегда, с видом человека, которого ждут. Села во главе стола, рядом с сыном. Я поставила перед ней салат, она кивнула — не поблагодарила, просто кивнула. За одиннадцать лет я к этому привыкла. Первый час прошёл хорошо...

Всё началось с картошки. Людмила поставила сковороду на стол — жареная, с луком, как Борис любил с самого начала их знакомства. Тридцать лет она жарила эту картошку, знала наизусть: сколько масла, когда убавить огонь, как не дать подгореть краям. Казалось бы — мелочь. Но именно такие мелочи и держат дом. Борис сел за стол, посмотрел на сковороду и сказал: — Подгорела. Людмила посмотрела на картошку. Не подгорела. — Нормальная, — сказала она. — Я говорю — подгорела. — Он отодвинул тарелку. — Ты вообще в последнее время ничего нормально сделать не можешь...

Михаил прислал фото в пятницу вечером. Валентина как раз заваривала чай — пятница, конец рабочей недели, можно без спешки. Телефон тихо звякнул на столе. Она взяла, посмотрела: фото от мужа. Подпись: «Корпоратив, скоро буду». На фото — длинный стол, человек десять, бокалы, тарелки. Михаил в центре, улыбается. Всё как обычно — раз в квартал у них такое бывало, она привыкла. Она уже хотела убрать телефон, но пальцем случайно нажала не туда. Открылась геолокация. Валентина посмотрела на экран. Там было написано: «Ярославль...

Галина заметила не сразу. Сначала — просто что-то лишнее в воздухе. Когда Виктор вернулся с «совещания» в пятницу вечером, она стояла у плиты и почувствовала: что-то не так. Не запах даже — скорее его отсутствие. Он был слишком чистый. Свежий, как после душа. Хотя приехал прямо из офиса. Она не сказала ничего. Поставила тарелки, спросила про совещание, выслушала про квартальные показатели. Всё как обычно. Но ночью не спала. Потом был чек из кафе — случайно выпал из кармана пиджака, когда она вешала его в шкаф...

Катя боялась свекрови три года. Не громко, не с трясущимися руками — тихо, рядом с, как боятся строгого преподавателя, у которого никогда не знаешь, какую оценку получишь. Раиса Михайловна была именно такой: прямая спина, взгляд к делу, фразы короткие и точные. Тридцать лет директором школы — это не должность, это характер, вросший в человека намертво. Антон говорил: мама просто такая, не обращай внимания. Катя кивала. Но замечала — всё. Как Раиса Михайловна осматривала квартиру, когда приходила в гости...