Утром 28 декабря 1925 года дверь пятого номера ленинградской гостиницы «Англетер» пришлось вскрывать ломом. За дверью нашли Сергея Есенина — самого известного поэта страны, которому было всего тридцать лет.
С тех пор прошло сто лет. Официальная версия за это время не менялась ни разу. Но спор о том, что именно случилось этой ночью, не закрыт до сих пор — и, честно говоря, вряд ли закроется когда-нибудь окончательно.
Сегодня разберём обе версии подряд, без готового ответа в конце. Потому что однозначного ответа, как ни странно, нет ни у кого — ни у сторонников одной стороны, ни у сторонников другой.
Крестьянский сын, которого выучила наизусть вся страна
Есенин родился в 1895 году в селе Константиново Рязанской губернии, в обычной крестьянской семье. С 1912 года он уже в Москве: сначала книжный магазин, потом типография. К двадцати годам он читает стихи в петроградских литературных салонах — и производит фурор своим нарядным «крестьянским» костюмом и внешностью белокурого херувима, за которой скрывался цепкий, самолюбивый и очень честолюбивый характер.
К середине двадцатых он уже не просто модный поэт, а один из создателей целого литературного направления — имажинизма, вместе с Анатолием Мариенгофом и Вадимом Шершеневичем. Имажинисты держали в Москве книжные лавки, кафе «Стойло Пегаса» и кинотеатр, устраивали скандальные акции вроде переименования по ночам центральных улиц в свою честь. Есенин был в этой компании безусловной звездой.
Своей биографии он не стеснялся, скорее наоборот — умел её показать. Друг поэта Анатолий Мариенгоф вспоминал, как Есенин, слегка рисуясь перед ним, хвастал числом романов: начинал с внушительной цифры и по ходу разговора честно снижал её до более скромной. За этим бахвальством, впрочем, стояла вполне реальная личная жизнь — сложная, путаная и почти всегда драматическая.
Айседора Дункан: брак, за которым следила вся Европа
Осенью 1921 года на вечере у художника Георгия Якулова Есенин познакомился с Айседорой Дункан — американской танцовщицей, которая к тому моменту уже была мировой звездой и живой легендой свободного танца. Ей было 44, ему — почти 26. Он не говорил по-английски, она едва знала два десятка русских слов. Это не помешало им 2 мая 1922 года расписаться в московском загсе и взять двойную фамилию — Дункан-Есенин.
Дальше — почти пятнадцать месяцев по Европе и США: Германия, Франция, Италия, Америка. Айседора устраивала мужу поэтические вечера и переводы, но по ту сторону океана Есенина воспринимали прежде всего как экзотическое приложение к знаменитой жене. Он тяжело переживал эту роль, много пил, часто устраивал скандалы — и, как вспоминали современники, поднимал на Дункан руку. Однажды дело дошло до вызова полиции.
Вернувшись в Россию в августе 1923-го, супруги прожили вместе всего около десяти дней. Есенин ушёл — сначала к журналистке Галине Бениславской, у которой жил и раньше. Официально брак с Дункан так и не расторгли: спустя два года Есенин женился ещё раз, формально оставаясь её мужем.
Между Бениславской, Райх и внучкой Толстого
Женщин в жизни Есенина было действительно много, и почти все истории заканчивались похоже. Ещё до всякой Дункан у него была Зинаида Райх — актриса, мать двоих его детей: брак с ней распался задолго до «Англетера», но именно в этом союзе Есенин, по свидетельствам близких, был по-настоящему сильно привязан.
Была Галина Бениславская — журналистка, которая вела его дела, редактировала рукописи и терпеливо ждала, пока он мечется между романами. До свадьбы дело так и не дошло: Есенин дважды разрывал с ней отношения, и оба раза она попадала в клинику нервных болезней. Через год после его гибели она застрелится прямо на его могиле — отдельная и настолько тяжёлая история, что она заслуживает не абзаца, а собственной статьи.
Наконец, в 1925 году Есенин ненадолго женился на Софье Толстой — внучке Льва Толстого. Брак продержался несколько месяцев. К концу года поэт был вымотан: депрессия, затяжной алкогольный кризис, тринадцать открытых уголовных дел за пьяные дебоши и драки, разговоры о самом мрачном — и это не преувеличение публикаторов, а буквально статистика по его собственным стихам: исследователи насчитали в текстах последних двух лет жизни около сотни упоминаний о добровольном уходе из жизни.
Поэт, которого знала вся страна — а не только богема
Слава Есенина принципиально отличалась от славы других звёзд Серебряного века. Футуристов и символистов знала образованная столичная публика, а стихи Есенина о рязанских берёзах, гармони и деревенской тоске читали и в деревне, и в городе, и в эмиграции. Простота языка была обманчивой: за ней стояла отточенная техника и редкое чувство ритма, которым восхищались даже поэты-соперники, включая куда более сложного и ироничного Маяковского.
Именно поэтому смерть тридцатилетнего Есенина в конце 1925 года стала не просто литературной новостью, а событием общенационального масштаба. Прощание с ним в Москве переросло в одну из самых массовых стихийных манифестаций скорби своего времени — вокруг гроба собирались тысячи людей, многие из которых никогда не были в театре или на литературном вечере, но знали его строки наизусть. Это тоже часть контекста, в котором стоит рассматривать оба спорных сценария декабрьской ночи: слишком многим было важно, какой версии придерживаться.
Клиника, тревога и дорога в Ленинград
В конце ноября 1925 года Есенина по настоянию близких помещают в психоневрологическую клинику при Московском университете — лечить нервное истощение и зависимость. Пробыл он там около месяца, а в конце декабря неожиданно для многих покинул клинику и уехал в Ленинград.
24 декабря он поселяется в номере пятом гостиницы «Англетер» — том самом, где несколькими месяцами ранее, в феврале 1922-го, он уже останавливался вместе с Айседорой Дункан. Следующие дни Есенин принимает у себя друзей, встречается со знакомыми литераторами, выглядит то возбуждённым, то подавленным. 27 декабря он передаёт своему приятелю поэту Вольфу Эрлиху листок со стихотворением — как выяснится позже, последним. Есенин просил прочитать его, когда Эрлих останется один.
Утро 28 декабря: что известно точно
Вот факты, которые не оспаривает ни одна из сторон. Утром 28 декабря 1925 года дверь номера пятого была заперта изнутри, и её вскрыли ломом. Есенина нашли на трубе парового отопления под потолком. Осмотр места происшествия проводил участковый милиционер Николай Горбов — человек без опыта расследования подобных дел, хотя в городе в это время работала опытная группа следователей по особо тяжким преступлениям. Вскрытие сделал судебно-медицинский эксперт Александр Гиляревский. Уже 29 декабря в загсе выписали свидетельство. 31 декабря Есенина похоронили в Москве — прощание с ним переросло в одно из самых массовых уличных событий десятилетия.
А дальше факты заканчиваются, и начинаются две версии.
Версия первая: он ушёл сам
Официальная версия 1925 года — Есенин свёл счёты с жизнью самостоятельно. В её пользу говорит многое из того, что мы уже перечислили: затяжная депрессия, алкогольная зависимость, открытые уголовные дела, навязчивые разговоры о смерти в последние годы и — в особенности — в последние стихи.
В начале девяностых, когда версия о постороннем вмешательстве стала звучать особенно громко, специально созданная комиссия Всероссийского есенинского комитета заказала независимую судебно-медицинскую экспертизу. Работали профессионалы из Минздрава и ведущие специалисты по судебной медицине; им открыли доступ к части архивов КГБ. В феврале 1993 года комиссия Бюро главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава России вынесла официальное заключение: смерть наступила от асфиксии в результате сдавливания дыхательных путей петлёй при повешении, вдавление на лбу могло появиться от давления самой петли, а порезы на руках — от собственной руки Есенина и на исход не повлияли.
Скептики версии об убийстве указывают и на бытовую логику: рост Есенина был средним, но в номере стоял дорожный сундук высотой около полутора метров, забравшись на который, можно было закрепить верёвку на трубе под потолком в три с половиной метра. Специалисты также подчёркивают, что подобная верёвка спокойно выдерживает вес взрослого человека.
Версия вторая: инсценировка
Сторонники противоположной версии — а среди них есть и литературоведы, и профессиональные криминалисты, и бывшие следователи — обращают внимание на другой набор фактов. Расследование 1925 года действительно вела не профильная группа, а неопытный участковый; акт осмотра места происшествия, по их оценке, составлен небрежно и с пропусками. Часть документов, которые вела параллельно работавшая группа по тяжким преступлениям, впоследствии бесследно исчезла.
Отдельный сюжет — записки, которыми якобы Есенин объяснял Эрлиху свой переезд в «Англетер»: по мнению нескольких почерковедов, они написаны не его рукой. Питерский исследователь Виктор Кузнецов, изучая регистрационные книги гостиницы, обнаружил, что имени Есенина в списках жильцов того периода вообще нет. Ещё один аргумент — вдавленный след на лбу, который часть экспертов интерпретирует не как случайный отпечаток трубы, а как след от удара. Наиболее подробно эту версию изложил петербургский писатель Николай Астафьев в книге «Трагедия в „Англетере“: действующие лица и исполнители», основанной на двадцатилетнем архивном поиске; он настаивает, что документы дела были сфальсифицированы, а расследование стоит открыть заново.
Даже председатель официальной комиссии 1990-х годов Юрий Прокушев, чьё собственное заключение подтвердило версию о самостоятельном уходе из жизни, позже в частных разговорах признавался, что у него остаются сомнения. По его словам, независимо от официального вывода складывается ощущение, что имя Есенина «убивали» ещё не раз — уже после его гибели, замалчиванием и искажением архивов.
Почему спор не заканчивается
У обеих версий есть слабое место — одно и то же: полной, неопровержимой доказательной базы нет ни у одной стороны. Часть документов пропала ещё в двадцатые годы, часть свидетелей давно нет в живых, а когда в девяностые родственники и энтузиасты — среди них называют и актёра Сергея Безрукова — поднимали вопрос об эксгумации, им отказали, и могилу залили бетоном. Как ни трактуй этот факт, он не добавляет спору ясности.
В XXI веке родственники поэта не раз обращались в Генеральную прокуратуру с просьбой возобновить дело. Ответ каждый раз был одинаковым: причина установлена, пересматривать нечего. Формально тема закрыта уже сто лет. По факту — нет.
Важно и то, что за сто лет спор ни разу не оставался чисто научным. В нём участвовали разные эпохи со своей неявной повесткой: в поздние советские годы версия об убийстве чекистами звучала как форма непрямого протеста против власти, а в девяностые — уже как часть более широкого пересмотра советской истории. Сегодня к этому добавляется вполне земной интерес медиа и издателей: книга о заговоре продаётся лучше книги про то, что великий поэт, скорее всего, действительно не выдержал собственной жизни. Это не делает автоматически неправой ни одну из сторон — но объясняет, почему тема регулярно возвращается в новостную повестку ровно к круглым датам.
А как вам кажется?
Каждая сторона в этом споре по-своему по-человечески понятна: одним важно, чтобы великий поэт не был доведён до отчаяния эпохой, которая его же и прославляла. Другим — чтобы официальная версия, вынесенная в 1925 году второпях и неопытным следователем, наконец получила настоящую, а не формальную проверку.
А вам какая версия кажется убедительнее — и почему? Пишите в комментариях.
Другие инетерсные статьи: