За перелеском дорога пошла хуже. Колея стояла полная бурой воды, и Мишка правил краем, где грунт ещё держал колесо. Подводу водило из стороны в сторону, Вера Павловна держалась за грядку, папку прижимала локтем.
— А как узнаёте — ехать можно аль в обход идти? — спросила она.
— Дак поехал — и узнал. — Мишка подобрал вожжи. — Федот Степаныч, тот по воде глядит: коли у ворот в колее вода поднялась, стало быть, и низину залило. Тогда запрягает пораньше и кругом идёт, через выгон.
— Кругом — это сколько?
— Версты полторы накинь. С молоком — почитай, час лишний.
Под колёсами глухо застучал хворост, присыпанный землёй, и трясти стало мельче.
— Это и есть ваша гать?
— Она, — сказала Нина. — Весенняя ещё, к осени избилась. Тут хоть трясёт, да едешь, голой колеёй хуже. — Она привстала, поглядела вперёд. — Мосток скоро. Левее держи, Миша. Правая жердь треснула, Гришка сказывал — играет под ногой.
Мосток лежал через ручей: два наката жердей, серых, затёртых колёсами. Мишка слез, провёл коня в поводу по левому краю. Жерди осели под колесом и выправились.
— Кто его чинит? — спросила Вера Павловна, когда тронулись.
— Федот Степаныч с Гришкой. Лопнет жердь — свезут новую, переложат. — Нина оглянулась на мосток. — А по весне вся бригада дорогу гатит. Хворосту нарубят, в колею уложат, сверху землёй присыплют. На месяц хватает, потом сызнова.
— Всей бригадой — это как? Наряд даётся?
— Когда наряд, а когда и без. Дорога-то их: не выйдешь — молоко не увезёшь.
Вера Павловна пометила в блокноте, прикрывая лист от мороси.
За мостком открылась низина. Вода стояла широко, дорога уходила под неё и выныривала на том берегу, у ольшаника.
— Приехали, — сказал Мишка и придержал коня. — Тут либо вброд, либо кругом.
— Вброд, — сказала Нина. — Правее бери, на кусты. Под самой дорогой яма вымыта, а у ольшаника дно твёрдое, галька. Летом мерили.
Мишка тронул. Конь пошёл в воду неохотно, подвода закачалась, и у самого выхода на сухое левое колесо село в грязь. Конь дёрнул — подвода не пошла.
— Стой, не рви. — Мишка спрыгнул, взял коня под уздцы.
Нина слезла в грязь, зашла к задку.
— Под колесо бы подложить. Тут всегда садится, Федот Степаныч на этот случай жерди с собой возит.
Вера Павловна выбралась с другой стороны, подол пальто мазнул по колесу. Она подобрала полы, огляделась и подняла с обочины обломок жердины — из тех, видно, что здесь и бросали. Подсунула под обод. Мишка повёл коня, Нина упёрлась в задок, и колесо выползло на жердину, а с неё на твёрдое.
— Часто так? — Вера Павловна отряхнула руки.
— В распутицу — всякий раз, считай. — Нина соскребла грязь с сапога о спицу. — Оттого Федот Степаныч в одиночку и не ездит: Гришку берёт, коли тот не в школе.
— А Гришка в школу этой же дорогой ходит?
— Тропой, низом. — Нина показала вдоль ольшаника. — Вон его тропа, по сухим кочкам идёт. Телеге там не пройти. Он там всякую кочку знает.
Вера Павловна поглядела на ольшаник. Тропы с подводы было не разглядеть.
— На карте её нет.
— На карте много чего нет. — Нина сказала и сама услышала, как это вышло. Договорила ровнее: — Зимнего хода нет, к примеру. Зимой этой дорогой вовсе не ездят: как снег ляжет, санный путь берёт напрямки через перелесок, версты на две короче. Он только зимой и есть, летом там болотина.
— Стало быть, зимой у вас дорога другая.
— Другая. Её никто не чертил, а ездят по ней все.
Вера Павловна записала и это. Дальше дорога поднималась из низины на бугор, и с бугра открылась бригада: изба, длинный двор под одной крышей, конюшня, прясла. Над избой стоял дым.
***
Мишка завернул подводу у прясел, где земля была накатана твёрдо, — по кругу, как разворачивались тут все, — и встречать их никто не вышел. У загородки Агафья Матвеевна раскладывала по кормушкам резку, телята тянулись к ней через жердину. Федот Степаныч у сарая перебирал сани: снимал полоз, глядел на просвет, ставил обратно. Рядом на слеге сохли вверх дном пустые бидоны.
Вера Павловна слезла, огляделась. Двор был длинный: с дороги — телячья дверь, дальше глухая стена, в дальнем конце — ещё дверь, боковая. Из неё вышла Дуся с полным подойником, увидала подводу и приостановилась.
— Здравствуйте вам, — сказала она и понесла подойник в избу.
За глухой стеной переступали и вздыхали коровы.
— Постойте-ка. — Вера Павловна прошла вдоль стены, прислушалась. — В справке у вас телятник писан. А коровы откуда?
Федот поставил полоз, вытер руки о ватник и подошёл.
— Дак тут же и коровы, за переборкой. Двор один: с того конца телята, с этого — дойные, посерёдке проход да кормовая. Конюшня через стенку. — Он хлопнул ладонью по бревну. — А телятником зовут, потому как телячья дверь на дорогу глядит. С усадьбы едешь — её первую и видишь. Вот и пошло: телятник да телятник.
— И в бумаги так пошло.
— Про бумаги мне неведомо. А по работе тут молочный двор: коров доим, телят растим, молоко на усадьбу возим. Одним словом его не скажешь.
— Дойных сколько?
— Двенадцать. Да телят пятнадцать голов, да мерин. — Федот кивнул на боковую дверь. — Пройдите, поглядите, коли за тем ехали.
В коровьем конце было тепло от скотины. Дуся вернулась с пустым подойником, села к крайней корове.
— Под ноги глядите, — сказала она через плечо. — Доски с краю худые, всё собираемся перестелить.
— Молоко куда деваете до утра?
— В бидоны да в погреб. Утром Федот Степаныч везёт, покуда свежее.
— А коли дорога встанет и не увезти?
— Тогда простоквашу заводи. — Дуся сменила руку. — Бывало и так, по большой воде. Два дня возки нет — считай, молоко пропало.
Вера Павловна прошла проходом до телячьего конца. Агафья Матвеевна как раз пустила к кормушке последнего телёнка, придержав того, что лез вперёд.
— Крышу летом перекрывали? — спросила Вера Павловна.
Агафья не разогнулась.
— Перекрывали. Где текло — перебрали, стены проконопатили. — Она отвела рукой телячью морду от ведра. — Досок бы ещё: пол в телячьем конце гниёт в двух местах. Просили в конторе — сказали, на дальний участок расхода нет, обходитесь. Мы и обходимся: где жердиной перекроем, где соломы потолще настелем.
— А ночью при телятах кто?
— В отёл — по очереди ночуем, я да Дуся. На то и изба через двор: печь протопил, воды согрел, тут же и приглядел. — Агафья подняла пустое ведро. — Вон крайнего гляди: слабым родился, думали — не выходим. А выходили. На сухом стоял, тёплое пил — оттого и выжил.
Вера Павловна поглядела на крайнего телёнка, гладкого, ровного с прочими, потом на пол, где вдоль стены темнели худые доски. Записала.
Во дворе Федот прилаживал полоз на место.
— Сани к зиме готовите?
— К зиме. — Он затянул завёртку. — Как снег ляжет, вся возка на санях пойдёт. Санным путём до усадьбы вёрст восемь выходит, супротив десяти дорогой, и путь ровный, гривой. Утром до свету встал, печь протопил, воды телятам согрел, лошадь запряг — и с молоком. Изба, двор, конюшня — всё под рукой, на том тут всё и стоит. А с усадьбы сюда каждое утро гонять — полтора часа туда, полтора назад, и молоко ждёт. По этакой дороге, сами видали, не всякий день и доедешь.
— А зимний путь этот — давно ездится?
— Сколько двор стоит, столько и ездится. Не мы его придумали, до нас ездили.
***
В избе Дуся сливала молоко в бидон. Вера Павловна села к столу, положила блокнот, но не раскрыла.
— Дорогу нашу поглядели, — сказала Дуся, не оборачиваясь. — Вот по ней вся жизнь и идёт. Я, по правде сказать, к усадьбе бы перебралась: сил нет каждый год эту грязь месить. Гришке в школу даль, самим за всяким гвоздём — на усадьбу, за фельдшером — на усадьбу. — Она закрыла бидон крышкой. — А как подумаю: нас перевести можно, а коров куда? Телят? Их запиской не переведёшь. И выходит: и жить тут тяжко, и бросить нельзя. Как хотите, так и понимайте.
— Так и запишу, — сказала Вера Павловна. — Как есть.
Смеркалось, когда во двор вбежал Гришка. Увидал чужую подводу, у порога стянул сапоги и вошёл тихо.
На столе, сдвинув кружки, разворачивали карту — ту, что сняли со стены в конторе. Вера Павловна прижимала углы, Нина держала карандаш.
— Вот дорога, которой ехали. — Вера Павловна повела пальцем по тонкой линии. — Мосток тут. А низина где?
— Тут должна быть. — Нина показала. — Только её не чертили, тут дорога ровно идёт.
— А зимний ход?
Нина помедлила над листом.
— И его нет. Он от избы через перелесок берёт, к усадьбе напрямки… — Она повела карандашом на весу, не касаясь бумаги. — Где-то тут. Точно не скажу, я зимой давно не ездила.
— Дядь Федот скажет, — подал голос Гришка с лавки. — Он всякую зиму ездит.
Федот подошёл, повернул карту к себе, поглядел.
— Так. Изба — вот она. — Он поставил палец. — От избы санный путь берёт на гриву, где сухо. Гривой до старой смолокурни, от смолокурни на усадьбу выходит, аккурат к ферме.
— Черти, — сказала Вера Павловна Нине.
Нина повела карандаш от кружка бригады в перелесок. Бумага отсырела за дорогу и топорщилась под грифелем, линия выходила неровная.
— Не так. — Федот тронул её руку. — У ручья выше забирай, там гривой идёт. Низом только по большому морозу ездят, в оттепель там водой режет.
— И мосток не там, — Гришка протиснулся к столу. — Мосток ниже, где ольха. Зимой его стороной объезжают, по льду.
— По льду, да не всякий год, — сказал Федот. — Скажи уж и своё, раз пошло такое дело. Где летом ходишь.
— А вот тут, кочками. — Гришка повёл пальцем вдоль ольшаника. — Тропа тут. Её тоже нет.
— И долго той тропой до школы?
— Часа два, коли сухо. Дорогой — все три, да грязь.
Нина вела карандаш, где показывали. Линия легла через перелесок кривая, с изломами у ручья и у гривы, и упёрлась в усадьбу с другой стороны.
Вера Павловна отступила от стола и глядела теперь на Федота с Гришкой — как они водят пальцами по перелеску и спорят про лёд и про гриву, поминая места, которых на карте не было вовсе.
— Вот что выходит, — сказала она, когда линию довели. — В справке писан телятник — а тут молочный двор. На карте одна дорога — а ездят по трём. Восемь человек писано — а кто эти люди и на чём тут всё держится, из бумаги не видать. — Она сложила блокнот и придавила им угол карты. — Стало быть, считать надо заново. Всё, с самого начала.
— А справка как же? — спросила Нина.
— Справка при мне останется. А писать станем новую — с двором, с дорогами, с людьми.
Дуся собрала со стола кружки, обойдя карту стороной. Гришка ещё стоял над листом и вёл пальцем по новой линии — от избы, гривой, к смолокурне, — а у смолокурни остановился и сказал, что летом там тоже пройти можно, только знать надо, где ступить.
Вера Павловна снова раскрыла блокнот.