Имение Оболенских встретило Алексея и Варвару тишиной и покоем. Дом стоял на пригорке, окруженный старым парком. Деревья стояли черные в белых шапках Снег лежал ровный, нетронутый, и только дым из труб говорил о том, что здесь живут люди.
Дмитрий Александрович Оболенский вышел на крыльцо сам, в домашнем сюртуке. Увидев гостей, он удивился
- Алексей Николаевич! Варвара Сергеевна! Какими судьбами? С утра метель мела, вот только немного утихла. Да скоро снова повалит. Вон небо-то аж на деревья опустилось.
- Дело есть, Дмитрий Александрович, – ответил Алексей, выбираясь из саней. - Важное.
В доме было тепло, пахло хлебом и воском от свечей. Наталья Григорьевна, молодая жена Оболенского, встретила гостей радушно, велела подать чаю, пирогов, подогретого вина.
- Вы замёрзли, бедные, - причитала она.- Сейчас я велю истопить баню!
- Спасибо, Наталья Григорьевна, - ответила Варвара. - Мы ненадолго. У нас разговор к Дмитрию Александровичу.
Оболенский пригласил их в свой кабинет. Там было темновато, Теплилась только лампада перед иконами. Хозяин приказал зажечь свечи. Сам сел за стол, указал гостям на кресла.
- Прошу! Говорите, что привело вас в столь неурочный час
Алексей рассказал о случившемся в соседнем уезде, о бунте крестьян, о поджогах, об убийстве приказчика.
- Нас это встревожило, - сказал он. - Говорят, что в соседних имениях неспокойно. А у вас как?
Оболенский усмехнулся. Взял в руки бокал с вином.
- У нас тихо. Мои мужики знают свое место. Я держу их в ежовых рукавицах и никаких бунтов. А то, что в соседнем уезде, - он махнул рукой. - Глупость. Нечего было баловать крестьян. Прижать их хорошенько сразу и всё пройдёт.
- Прижать? - переспросил Алексей с лёгким недоумением. - Но ведь они люди. У них семьи, дети. Они не выдерживают жестокости, потому и бунтуют. А еще требуют отмены крепостного права.
- Вот именно, - жёстко ответил Оболенский. - Они должны бояться. Страх лучший порядок. А если дать им слабину, они сядут на шею. И тогда прощай имение, прощай всё.
- Но есть же другие способы, - возразил Алексей. - Доброе слово, справедливость, умеренность.
- Ох, как это все наивно. - перебил Оболенский. - Ты, Алексей, слишком мягок. Как твой отец в последнее время. Но мир не прощает слабости. Крестьяне как дикие звери. Их надо держать в узде. Иначе они наделают много дел.
Варвара слушала этот разговор, сжав губы. Ей было неприятно слышать такие слова от Дмитрия Александровича. В другом месте она бы поспорила с ним. Но здесь сдержалась. Как не крути, они приехали в гости и в любом случае должны уважать мнение хозяина.
- Дмитрий Александрович, - сказала она спокойно, - но если крестьяне увидят, что вы их уважаете, они не будут бунтовать. Они будут работать лучше. И жить спокойнее.
- Значит, вы, Варвара Сергеевна, тоже за мягкость? - усмехнулся Оболенский. - Ну что же, воля ваша. Время покажет, кто из нас был прав. А сейчас извольте откушать вместе с нами. Наталья Григорьевна уже распорядилась накрывать на стол.
За обедом разговор продолжился. Оболенский не унимался:
- Вспомните историю, Алексей Николаевич. Пугачевский бунт. Что тогда было? Крестьяне жгли усадьбы, бесчинствовали в усадьбах. Их только силой успокоили. И сейчас то же самое. Дайте им волю и они перебьют нас всех.
- Но времена изменились, - возразил Алексей. - Государь думает об отмене крепостного права. Нельзя держать людей в рабстве вечно.
- А ты думаешь, они оценят? - Оболенский стукнул кулаком по столу. - Они не умеют ценить! Они привыкли, что за них всё решают. Дашь им свободу, они пропьют её или разворуют. И наши имения пойдут с молотка.
Алексей пытался возразить что-то другу, но тот только отмахнулся.
- Ты ещё молод, Алексей. И слишком идеалистичен. Я бы на твоём месте не рисковал.
Варвара чувствовала, что спор заходит в тупик. Она перевела разговор на погоду, на урожай, но напряжение осталось.
После обеда снова поднялась метель. Ветер выл, снег бил в окна, заметал дороги. В доме Оболенских зажгли свечи, укутались в пледы.
- В такую непогоду я вас никуда не отпущу. Гостите, - сказал Оболенский. - В такую погоду нечего и думать о возвращении.
Наталья Григорьевна взяла Варвару за руку.
- Варенька, мы так давно не виделись. Оставайтесь. Пусть мужчины говорят о политике, а мы с вами посекретничаем. Уверена, что у каждой из нас есть что рассказать.
Алексей и Варвара переглянулись. Они знали, что дома их ждут, тревожатся. Но ехать в такую метель было безумием.
- Останемся, - сказал Алексей. - Но мы напишем письмо. Чтоб знали, что мы живы.
- Пошлём нарочного, как только метель стихнет, - пообещал Оболенский. Он выполнило свое обещание. Утро еще только забрезжило и легкие снежинки еще кружились в воздухе, нарочный был уже готов ехать в Верхние Липяги.
В усадьбе Хованцевых с вечера было неспокойно. Алексей и Варвара не возвращались. Метель бушевала, заметая дороги, и никто не мог выехать.
Елизавета Гавриловна стояла у иконы Спасителя. Свечи горели, лампадка теплилась. Она молилась шёпотом, беззвучно, горячо.
- Господи, спаси их. Сохрани их от беды. От холода, от голода, от лихих людей. Пусть они будут живы. Пусть они вернутся.
Она клала поклоны, крестилась, и слёзы текли по её щекам.
Маша сидела рядом, держала мать за руку.
- Маменька, - сказала она. - Они наверняка у Оболенских. Метель застала их, и они остались.
- Дай-то Бог, - ответила Елизавета Гавриловна. - Дай-то Бог.
С вечера Хованцев ходил по дому, хмурый и встревоженный. Он глядел в окно на снежную круговерть, на белое поле.
- Михеич, - позвал он управляющего. - Если метель не стихнет завтра до утра, посылай людей на лыжах. Узнать, что случилось.
- Будет сделано, барин. Не извольте беспокоиться. - ответил Михеич.
Ночью никто не спал. Все сидели в гостиной, у камина, слушали завывание ветра. Грунька прижалась к Маше и задремала. Маша гладила её по голове и думала о брате.
- Вернись, Алёша, - прошептала она мысленно. - Вернись живой и невредимый. Мы все ждём тебя.
Андрей сидел рядом с Фиской. Утром он должен был ехать дальше, но решил, что останется здесь в имении до тех пор, пока не будет вестей от Варвары с Алексеем. Он корил себя за то, что позволил Варе поехать в такую метель. Она и не должна решать дела, о которых должны думать мужчины.
- Всё будет хорошо, - прошептал он вслух, успокаивая себя.
- Откуда ты знаешь? - спросила Фиска, сидящая рядом.
Он не знал, но даже допустить мысли не мог, что с сестрой что-то случится.
К утру метель начала затихать. Ветер перестал швырять охапки снега в окна. В сером небе показался бледный свет.
Хованцев вышел на крыльцо. Двор был завален сугробами, дороги почти не было видно. Но небо светлело, и где-то на востоке показался край солнца.
- Снег убирать! - крикнул он. Двор и дорогу расчищать!
Михеич выскочил с лопатой, за ним дворовые. А в доме снова молились. Елизавета Гавриловна стояла на коленях перед иконой.
- Господи, - шептала она. - Если они живы, дай нам знак.
- Кто-то едет, закричал мальчишка, взобравшийся по лестнице почти на самую крышу и всматривающийся на дорогу. Сначала показалась чёрная точка, потом она стала увеличиваться и наконец все увидели скачущего на коне одинокого всадника. Это не была повозка молодых. Но возможно этот всадник вез долгожданную весточку. Все выбежали на крыльцо.
Всадник спешился, шагнул с поклоном к Хованцеву, протянул бумагу.
- Вот письмо от Алексея Николаевича.
Все вздохнули с облегчением. Раз есть письмо, значит не заблудились они в снежной кутерьме, живы и даже послали нарочного вперед.
Николай Павлович принялся читать письмо вслух прямо тут, на улице. Алеша писал, что они остаются у Оболенского, пока не будет дороги, чтоб проехать на санях. Писал о том, что в имении Оболенского спокойно и о выступлениях даже ничего не слышно.
Елизавета Гавриловна вытирала слезы, катившиеся из глаз и причитала.
- Спасибо, Господи! Спасибо!
Все вошли в дом, где было тепло и светло. За окнами снег блестел, как рассыпанное серебро. Метель осталась позади. В душе каждого стало спокойнее. Даже мысли о крестьянских выступлениях казались не такими уж страшными.
Андрей Сергеевич посмотрел на Фиску. Теперь, когда он узнал, что Варя в безопасности, он мог ехать дальше. Государева служба требовала исполнения. Надо было объехать еще все имения в уезде, разузнать о настроениях крестьян, а потом отчитаться о результатах поездки в губернию.