Пока родители разговаривали с тетушкой о страшных делах, творящихся в округе, Маша повела Фиску в свою школу, в людскую.
- Пойдем, ты увидишь, как я учу детей. У меня получается. Ты не поверишь, но получается, - радовалась Маша. - Скоро урок начнется. Пойдем в людскую.
Они вошли в людскую, направились в отгороженный класс, где к началу урока уже был вымыт пол и натоплена печь. Маша не обращала внимания на дворню, собравшуюся в людской отдохнуть или погреться. Но чуткое Фискино ухо уловило, как бабы и девки шептались, упоминали ее имя.
- Фиска-то какая важная стала, как барыня. Ишь, нос задрала, на нас и не глядит, - шептались в людской.
Фиска растерянно озиралась. Она не знала, как себя вести в такой ситуации, что делать, что говорить. Поэтому обрадовалась, когда они с Машей зашли в импровизированный класс. Дети уже сидели за столами и рассматривали еще одну барышню. Многие ее и не помнили, а те, которые могли помнить, не узнавали в разнаряженной барыне босоногую Фиску.
Урок начался. Маша показывала как писать очередную букву, что-то говорила. Фиска особо не прислушивалась. Она думала о Маше, о том, какая она молодец. Ведь ее никто не заставлял, а она сама все придумала и учит грамоте крепостных детей у которых и прав-то никаких нет.
После урока в класс вошла девка с кухни, принесла крынку с молоком, потом кружки и толстые ломти хлеба. Дети сперва помолились на икону, висящую в углу, потом принялись есть.
- Это папенька придумал, чтоб им молоко с хлебом давали. А то матери начали говорить, что дети голодные ходят учиться. Вот, теперь не голодные. Каждый день после урока их кормят.
Фиска припомнила, что всегда считала барина злым и сердитым. Она и подумать не могла, что он вот так позаботится о ребятишках. Стало вдруг обидно. Ей-то он в детстве ни одного доброго слова не сказал. Проходил мимо, словно она пустое место. А Фиска сжималась от страха, что он сейчас начнет ругать ее за какую-нибудь провинность, а то и прикажет высечь. Она тогда еще не знала, что он ее отец, а он-то ведь знал. Пусть она не законная, но она его дочь.
Она до сих пор не понимала, что заставило его так измениться. Страх перед Богом за грехи его или что-то другое. Фиска тряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли. Зато теперь у нее такая жизнь, что не зря все дворовые ей завидуют. А уж Марья Андреевна почитает ее совсем как родную. Хотя, если разобраться, она и есть родная.
- Пойдем, Маша отсюда. - потянула она сестру из класса. - Меня наверное уже Марья Николаевна потеряла. Она всегда сердится, когда я ей не сказываюсь, куда ухожу.
Девушки пошли в дом. Из гостиной вышли Елизавета Гавриловна с Марьей Андреевной. От Маши не ускользнуло, что лицо матери было встревоженным. Она даже спросила о том, что случилось. Но мать только улыбнулась в ответ. Было решено, что о бунтах детям пока говорить не будут.
Анфиса, я прикажу, чтоб Агафью впустили в дом. Встретитесь, поговорите с ней. В той самой комнате, которая была твоей, когда ты болела. - Елизавета Гавриловна посмотрела на Фиску и в очередной раз удивилась, как они похожи с Машей.
Фиска поблагодарила свою благодетельницу. Теперь осталось только дождаться, когда придет мать.
Агаша пришла в дом по зову Елизаветы Гавриловны. Она стояла в прихожей, робея, не решаясь войти. Когда Фиске доложили, что пришла мать, она выбежала к ней, Агаша разрыдалась.
- Мамка! - Фиска обняла её. - Мамка моя родная!
- Дочка,- шептала Агаша, гладя её по голове. - Моя кровиночка. Ты ли это?
- Я, мамка. Я. Живая, здоровая, счастливая.
Они плакали вместе, обнявшись. Марья Андреевна, которая видела эту встречу, вытирала глаза платком.
- Сколько волка не корми, а он в лес смотрит - подумала она беззлобно, а потом подала голос. - Ладно вам, будет. Есть о чём поговорить, а вы ревёте.
Фиска рассмеялась сквозь слезы, взяла мать за руку и повела в комнату, которую определили им для встречи.
Вечером все собрались в малой гостиной. Хованцев сидел в кресле, Елизавета Гавриловна на диване. Маша пристроилась рядом с Фиской. Алексей и Варвара — у камина.
Марья Андреевна, как обычно, заняла самое почетное место и ворчала:
- У вас печка плохо топится. Сырость. И свечи коптят.
- Тётушка, - улыбнулась Елизавета Гавриловна. Она не обижалась на тетку, зная ее ворчливый характер. - Мы стараемся, и в гостиной совсем не сыро. Печи хорошо топят.
- Стараетесь, - хмыкнула та. За Михеичем надо лучше глядеть. Свечи-то, чай самые дешевые купил, шельмец..
За ужином говорили о хозяйстве, о предстоящей зиме, о видах на урожай. Хованцев рассказал, что построил новую конюшню, а Алексей похвалился, что объездил все деревни с ревизией. Все было как всегда. Словно и не было разговора о бунтарях.
Через два дня, когда началась метель, к усадьбе подъехал всадник, весь занесенный снегом. Это был Андрей Сергеевич. Его никто не ждал, приезд был неожиданным, отчего у Николая Павловича защемило сердце. Неспроста он приехал так неожиданно в такое ненастье. Андрей вошёл, стряхивая снег с шубы, и все встали.
- Андрей Сергеевич! - воскликнула Фиска, и глаза ее засияли особенным блеском. - Как неожиданно и приятно вас видеть.!
- Я не мог не приехать. Нужно поговорить. Я приехал не в гости. По казенным делам.
Все переглянулись. Хованцев нахмурился. Хотя он уже догадывался о чем будет говорить Андрей, но все же спросил.
- Что случилось?
Андрей сел у камина, взял стакан горячего чая, молча отпил. Лицо его было встревоженным. Он не стал ничего говорить при всех. Пригласил Хованцева старшего и младшего в кабинет Николая Павловича. Немного подумал и пригласил еще Марью Андреевну.
Когда дверь в кабинет Хованцева за всеми приглашенными закрылась, он сообщил.
- В соседнем уезде волнения, - сказал он. - Крестьяне бунтуют. Известно, что барин один слишком жестоко обошелся с крепостными. Из-за чего все и началось. Поднялись две деревни. Сожгли барский дом, приказчика подняли на вилы. Пришлось вызывать войска. Только солдаты и утихомирили бунтовщиков. Слух о бунте разлетелся по всей округе. Возможно, что где-то еще вспыхнет. Народ требует отмены крепостного права, да государь наш не готов еще к этому.
В комнате стало тихо.
- А у нас? - спросил Хованцев. - В нашем уезде тихо?
- Пока тихо, - ответил Андрей. Но недовольство растёт. Крестьяне боятся, что их отправят на войну. Или отдадут в рекруты. И вообще слухи о вольной ходят. Ждут, что государь освободит.
- Освободит, к этому все идет - сказал Хованцев. - Но не скоро. Я вон когда прошение послал о вольной для Фиски, а решения до сих пор нет. А тут всем вольные дать. Это ведь время надо.
- А крестьяне ждать не хотят, - ответил Андрей. - Они уже готовы бунтовать.
Хованцев потемнел лицом. Позвонил в колокольчик, приказал позвать Михеича.
- Михеич! - заговорил он сразу, как управляющий зашел в кабинет и начал кланяться. - Усилить охрану. Проверить все амбары, все склады. И чтобы никаких сборищ не было.!
- Будет исполнено, не извольте беспокоиться, - ответил Михеич, и снова поклонился всем, когда выходил..
Ночью, когда все разошлись по комнатам, Алексей рассказал все Варваре. Не мог утаить такие новости. Они же поклялись, что все невзгоды будут делить пополам и любые проблемы решать вместе.
- Я должен съездить к Оболенским. Они ближе к тому уезду. Может быть, узнают что-то новое. И предупредят нас, если что. А может они и не знают ничего. Тогда мы им расскажем.
- Я с тобой! - сказала Варвара.
- Нет, Варя, - ответил он. - Это опасно.
- Тем более! - она посмотрела на него твердо. - Я не оставлю тебя одного. Если ты едешь, то я тоже еду.
Алексей попытался возразить, но Варвара перебила его:
- Ты же знаешь, я упрямая. И если что-то случится, мы будем вместе.
Он обнял её, поцеловал.
- Хорошо. Едем вместе. Завтра утром.
Наутро, когда метель стихла, Алексей и Варвара выехали в санях. Все вышли провожать их. Хованцев стоял на крыльце, смотрел им вслед.
- Берегите себя, - сказал он. - И возвращайтесь.
- Вернёмся, - крикнул Алексей. - Ждите!
Фиска и Андрей стояли рядом. Она не знала, что происходит, но по тому, как Хованцев провожал сына, поняла, что едут они совсем не в гости, а по каким-то другим важным делам. Она посмотрела Андрею в глаза и прошептала.
- Я боюсь, мне страшно.- сказала она. - А всего страшнее то, что я не знаю, что происходит.
- Всё будет хорошо, это не женское дело, - ответил Андрей. - Мы справимся.
Экипаж скрылся за поворотом. А в доме остались тревога и надежда.
Вечером Хованцев сидел в кабинете один. Перед ним лежал портрет отца Павла Андреевича. Он смотрел на него и думал.
- Ты был крут, батюшка. А я, оказывается, мягкий. Может, это и правильно. Может, доброта сильнее злобы. Но сейчас время тревожное. И я не знаю, что будет завтра.
Он перекрестился, задул свечу и вышел к жене.
В гостиной Фиска и Андрей о чем-то тихо разговаривали. Маша сидела у окна, глядя на падающий снег. Елизавета Гавриловна молилась перед иконой.
- Господи, - шептала она. - Сохрани всех. Убереги от беды.
За окном выл ветер, и казалось, что сама зима принесла тревогу. Но в доме горел огонь, и люди держались друг за друга. И каждый надеялся, что беда не коснется их.