Тимур
Кабинет залит холодным светом люминесцентных ламп. За окном — серый рассвет, город только просыпается, а у меня уже третья чашка горького и обжигающего кофе. Я смотрю на толстую папку, лежащую ровно по центру стола. В ней — спасение. Или то, что я считаю спасением. Передача всех активов, все юридические тонкости, отлаженные моими юристами до мелочей. Осталось только согласие отца Ксении.
Жду. Пальцы нервно постукивают по стеклянной столешнице. В голове — одна мысль, которая гоняется по кругу уже несколько месяцев:
«Она ненавидит меня. И будет ненавидеть еще сильнее, если узнает правду сейчас. Но если не узнает никогда…»
Это был жестокий расчет. Бесчеловечный, если смотреть со стороны. Но когда ты видишь, как человек, которого уважаешь как отца, стоит на краю полного разорения, а за его спиной — его семья, дочь… Выбор становится иллюзорным. Либо позволить всему рухнуть, либо взять на себя роль монстра и вытащить их всех, пусть и через грязь, боль и… через ее слезы.
Я выбрал роль монстра. Потому что люблю Ксению. Потому что ее счастье, ее будущее — дороже моего. Дороже нашего «мы», которое оказалось таким хрупким.
Дверь в приемную тихо открывается, и мой ассистент пропускает Андрея Николаевича.
Теперь он заходит не как разорившийся бизнесмен, а как хозяин положения. Спина прямая, взгляд твердый. В его глазах нет ненависти, которую я видел во взгляде его дочери. Там усталое понимание и благодарность, которую ни один мужик не станет озвучивать вслух.
Он не садится сразу. Подходит к моему столу. Молча протягивает руку. Я встаю и пожимаю ее. В его рукопожатии вся невысказанная горечь последних месяцев, весь груз нашего молчаливого сговора.
— Тимур. Я здесь. Давай заканчивать это.
— Андрей Николаевич. Садитесь, пожалуйста.
Он опускается в кресло напротив, смотрит на папку.
— Все готово?
— Да. Ваша подпись здесь, здесь и здесь, — провожу пальцем по стикерам. — После этого все активы, включая последний объект, который мы «продали» моей оффшорной компании месяц назад, официально возвращаются вам. Долги структурированы и переведены на новые, льготные условия. Ваш бизнес чист. Вы можете начинать с нуля. Точнее, не с нуля — фундамент я сохранил.
Тесть кивает, не глядя на меня, изучая документы. Его лицо — маска сосредоточенности. Но я вижу, как дрогнул уголок его глаза, когда я сказал «начинать с нуля». Он-то знает, какую цену заплатили за этот «нулевой» старт.
— А Ксения… — начинаю я и тут же замолкаю. Не имею права спрашивать.
Андрей Николаевич поднимает на меня взгляд. В его глазах — суровая отцовская боль.
— Она держится. Работает. Не говорит о тебе. Вообще. — Он отводит глаза обратно к бумагам. — Лучше бы ты ей все сказал, Тимур. Вовремя.
— Нет, — мой ответ звучит резче, чем хотелось бы. — Вы не видели, как она смотрела на меня в тот вечер. Если бы она знала… она бы полезла в эту историю с головой. Стала бы искать справедливость, связываться с теми людьми… Ей нельзя даже знать, что такие люди существуют рядом. Этот способ был единственным, чтобы быстро и безвозвратно выдернуть вас из-под удара и отвадить от вас этих… коршунов. Я был уверен, что, если Ксюша будет думать, что я просто негодяй, который ушла к другой — она быстрее отпустит. И будет в безопасности. Это было важнее на тот момент.
Произношу каждое слово так, будто зачитываю доклад. Но, видит бог, каждое предложение — как нож в самое сердце. Потому что я помню ее лицо в полумраке гостиной, когда я сказал про другую. Помню лед и ненависть. Я сам вбил этот клин. Сам разрушил то, что строил годами.
Андрей Николаевич тяжело вздыхает, берет ручку.
— Ты большой дурак, сынок. Самый большой. Из лучших побуждений, но дурак. Женское сердце… Оно не прощает такого. Даже правда потом может не спасти.
— Я не жду прощения, — говорю честно. — Я жду, что у нее все будет хорошо. А для этого ей нельзя быть связанной со мной. И… — я делаю паузу, проглатывая ком в горле, — с вами тоже. Вот почему я потребовал, чтобы вы уехали. Дистанция — ваша защита. На время.
Он понимающе кивает. Потом ставит первую подпись. Звук пера по бумаге кажется оглушительно громким в тишине кабинета. Я возвращаю отцу Ксении его мир. И, возможно, теперь уже навсегда теряю свой.
— А что насчет… твоей «легенды»? — спрашивает, не поднимая головы, ставя вторую подпись. — Той женщины? Ребенка?
— Все под контролем, — отвечаю хрипловато. — Она моя давняя знакомая из другого города, которая согласилась помочь. Ей тоже был нужен этот спектакль по своим причинам. Никакого ребенка, конечно, нет. Через пару недель мы «расстанемся». История затухнет.
Он качает головой, ставит последнюю подпись и отодвигает от себя папку.
— Слишком сложно. Слишком больно для всех. Тем более для Ксюши.
— Просто и безболезненно бывает только в кино, Андрей Николаевич. В жизни приходится пачкать руки, чтобы отмыть чужие.
Он встает. Снова смотрит на меня. Теперь в его взгляде не только боль, но и что-то похожее на уважение. Мужик к мужику.
— Спасибо, Тимур. За все. И, мой тебе совет, поговори с Ксенией. Думаю, она поймет…
Мне кажется, Андрей Николаевич сам не верит в то, что говорит.
— Я так не считаю…
— Будь честен с ней. Она всегда была понимающей…
«Знаю», — хочется сказать ему, но я просто молчу.
Тесть разворачивается и уходит. Дверь закрывается.
Я остаюсь один в своем холодном кабинете. С папкой на столе, которая теперь ничего не значит. Спасение состоялось. Его бизнес спасен. Его семья защищена. Его дочь свободна от меня и от этой грязной истории.
Я подхожу к окну, смотрю в серое утро. Где-то там она просыпается. Ненавидит меня. И, возможно, уже начинает новую жизнь.
Остаюсь тут ещё около часа. Потом еду в родительский дом, принимаю душ и ложусь спать. Да, я нормально не высыпался, кажется, с того момента, как разошлись к Ксюшей. Но… Оно того стоило. Ксения не была бы счастлива, если бы с ее родителями что-то случилось. Я же знаю, как она привязана к ним.
Просыпаюсь ближе к обеду, когда телефон на тумбе не даёт покоя. Беру трубку. На экране имя матери Ксюши. Не понимаю, зачем она звонит…
— Да, — отвечаю, пряча глаза в изгиб локтя. — Добрый день.
— Здравствуй, Тимур. Я хочу с тобой поговорить.
— О чем? С Ксенией все в порядке?
Женщина выдыхает.
— Я знаю правду. Андрей рассказал. Зря ты так… — начинает она полушепотом. — Моя дочь понятливая. Даже после всего, что ты сделал, ни одного плохого слова про тебя не сказала. Ты… Не должен был с ней так поступать.
— Главное, что она счастлива.
— Счастлива? Без тебя? — явно усмехается. — Тимур, я так понимаю, ты не намерен говорить ей правду?
— Нет. Забыла меня наверняка. Думаю, ей и без меня хорошо.
— А проверить не хочешь?
Что эта женщина хочет?
— Что мне проверять, не понимаю…
— Просто со стороны посмотри на нее.
Выдохнув, резко встаю с кровати.
— Хорошо, так и сделаю.
— Тебя ждет сюрприз, — говорит женщина и сбрасывает вызов.
Смотрю на телефон, погасший экран. Не пойму…
Переодеваюсь и выхожу из дома, пока родителей нет в гостиной. Иначе устроят допрос. Еду в квартиру Ксении. Сижу в машине во дворе ее дома до самого вечера. До того момента, пока не вижу, как останавливается ее автомобиль. Через пару минут она покидает салон. Я, распахнув глаза, смотрю на нее в шоке.
Не понял… Она что, беременна?
Я что, ее в таком состоянии бросил? Сказал всякой гадости и свалил в закат?
Если и был шанс, что она простит, то теперь даже мечтать не стоит!
Ксения
Тяжелый, беспокойный сон. Я ворочаюсь, пытаюсь поймать ускользающие обрывки чего-то светлого, но сквозь них прорывается гулкий, нарастающий звук. Стук. Нет, не стук — это долбят в дверь. С такой силой, будто хотят выломать.
Сердце срывается в бешеную скачку, прогоняя остатки сна. Я резко сажусь на кровати. Комната на секунду плывет перед глазами. Головокружение.
— Тихо, малыш, — мысленно шепчу, инстинктивно прижимая ладонь к животу. Он уже прилично заметен. Уверенный, твердый холмик под пижамой.
Долбят снова. Слишком настойчиво. Кто в пять утра?! Грабители так не стучат. В горле пересыхает от страха. Беру с тумбочки тяжелую вазу — единственное, что может служить оружием, — и босыми ногами иду по холодному паркету к прихожей.
Сердце безумно колотится. Подхожу к двери, прижимаюсь к стене и осторожно заглядываю в глазок. Замираю.
За дверью стоит моя мама. Ее лицо крупно и искажено линзой дверного глазка. Оно бледное, испуганное, волосы растрепаны, на плече болтается сумка.
Что?.. Как?.. Они же в Питере!
Я с диким усилием отдергиваю цепочку, поворачиваю ключи в обоих замках и распахиваю дверь.
— Мама?! Что ты делаешь? — вырывается у меня хриплый, сдавленный крик. Облегчение и дикий испуг бьют в голову одновременно. Я выдыхаю. Ноги на секунду подкашиваются. — Ты меня напугала до смерти!
— А ты почему не открываешь?! — мама почти влетает в прихожую, хватает меня за плечи, осматривает лихорадочным взглядом. — Я звонила, стучала! Уже хотела скорую и полицию вызывать!
От ее слов мир снова качается. Я прислоняюсь к косяку, пытаясь сообразить.
— Боже мой… Я… Я легла рано, но потом проснулась от ужасного сна и до утра ворочалась. Наверное, только под утро уснула. Вот и не услышала.
Мама смотрит на меня, вижу, как паника в ее глазах постепенно сменяется чем-то другим. Она дышит часто, будто бежала эстафету.
— Что случилось, мам? — спрашиваю я тише.
Она не отвечает сразу. Проходит мимо меня в квартиру, скидывает пальто прямо на стул в прихожей. Я, как завороженная, иду за ней следом на кухню. Она включает свет, и ее лицо при ярком освещении кажется совсем потерянным.
— Ксюша, садись, — говорит она, но сама не садится, а стоит посреди помещения, сжимая и разжимая руки.
— Мама, говори. Что случилось? Папа с тобой? Он где?
— Тимур вернулся! — выпаливает она наконец. Непонятные мне слова повисают в воздухе. — Теперь, кажется, навсегда.
Смотрю на нее, не веря ушам. Словно она говорит на иностранном языке.
— Вернулся? — повторяю я тупо. — Он… куда-то уезжал?
— Где только ни были! И в Питере тоже! — мама делает шаг ко мне, ее глаза горят. — Мы встретили его там, Ксюш! Он приехал к нам! Я тогда не понимала, почему твой отец так хорошо относится к нему. А еще, почему мы так в спешке вернулись. Но потом… Точнее, сегодня, я узнала всю правду. Решила, что ты должна знать!
«Вся правда».
Эти два слова бьют по мне, как обухом. Всё, что я выстраивала внутри за эти месяцы — стены из ненависти, лед равнодушия, уверенность в его подлости — даёт трещину. Откуда-то из глубины поднимается задавленный голос, который всё это время шептал: «Что-то не так. Слишком жестоко, даже для него».
— Какую… правду? — собственный голос звучит чужим, очень далеким.
Мама наконец подходит и берет мои холодные руки в свои.
— Про бизнес отца. Про тех людей, которые на него «повелись». Про то, что единственный способ быстро и наверняка вытащить его из этой долговой ямы и отвадить вымогателей — было забрать всё официально в свои руки. Создать видимость полного разорения и враждебного поглощения. Тимур пошел на это. Он стал для всех негодяем, который разорил собственного тестя. Он позволил и тебе так думать. Потому что если бы ты знала правду, ты бы не смогла молчать, ты бы полезла в эту переделку, тебя бы тоже могли… — ее голос дрожит, и она не договаривает. — Он всё спланировал. Несколько месяцев в одиночку воевал с теми волками, чтобы спасти папино дело. А потом, когда всё было чисто, он вернул папе всё. Каждую копейку. И даже больше. Вот для чего нужна была эта ужасная ложь про другую женщину. Чтобы ты, ненавидя его, отпустила и не пыталась влезть. Чтобы ты была в безопасности.
Я вроде бы слушаю… Каждая фраза как удар. Не по сердцу, а по тому льду, который сковал его. Лед трещит, ломается, и из-под него пробивается что-то горячее, щемящее и невыносимое.
Стыд. Боль. Безумная, ослепляющая надежда.
— Ребенок… — вырывается у меня шепотом. — А та… беременная…
Мама качает головой. В ее глазах стоит слеза.
— Никакой женщины нет, Ксюшенька. Никакого ребенка. Это была часть легенды. Специально для тебя. Чтобы разрыв был окончательным, чтобы ты не колебалась. Он… он знал, как сильно ты хочешь ребенка. И использовал это против тебя. Чтобы было больнее. Чтобы ты отпустила быстрее. Но почему ты про это не рассказала мне? Почему я узнаю все от твоего отца, который изначально был в курсе всего…
Я закрываю глаза. Мир кружится. Всё, что было болью, — оказалось жертвой. Всё, что было предательством, — оказалось любовью. Такой чудовищной, невыносимой в своем молчаливом величии, что я сейчас рухну на пол.
— Где Тимур? — спрашиваю я, открывая глаза. Голос уже не дрожит.
— Он здесь, в городе. Он сказал… что не ждет ничего. Что ты имеешь полное право его ненавидеть. Но он всегда будет рядом. На всякий случай.
Освободив руки из хватки мамы, подхожу к окну. За стеклом первые лучи рассвета. Кладу ладонь на свой живот.
— Я все эти месяцы считала его самым подлым человеком на свете, мама.
— Ты так думала, да, но никогда не говорила лишнего слова про него при других. А это значит, что твои чувства к нему никуда не делись, дочка.
Не делись. Я и не сомневаюсь, не спорю.
Поворачиваюсь к ней. На моем лице еще следы сна, испуга, потрясения. Но где-то глубоко внутри уже зажигается крошечный, несгибаемый огонек.
— И что теперь? Как мне быть, мам? Все так сложно… Я как-то думала, что все случилось слишком внезапно. Не верилось. И, если честно, я сейчас так рада, что все обернулось таким образом. Да, по сути он меня обманул. Но… Это ни что по сравнению с тем, что он для нас сделал. Чувствую себя паршиво. Я ему не поверила. Он сказал, что есть любовница, а я сразу поверила…
— Позвонить ему не хочешь?
— Не знаю, мам… — качаю головой. — Хочу, но…
— Но думаю не надо, — продолжает вместо меня. — Он не знал о твоей беременности, Ксюша. Знал бы — не отпускал. Или же постоянно крутился рядом. Но теперь он знает. Я уверена, что рано или поздно появится.
— Ты сказала?
— Да… Буквально вчера.
— Вчера… — шепчу себе под нос. — И со вчерашнего дня я начала получать цветы, мама. Теперь сомнений нет — это точно Тимур. Мне не терпится с ним увидеться.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Обманутая жена", Лена Голд ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - финал ❤️