Задумавшись обо всем происходящем в своей жизни, стоя у окна, я неосознанно глажу живот. Просто вожу ладонью из стороны в сторону. На этом моменте меня застают первоклассники и делают свои выводы.
— Ксения Андреевна, у вас болит живот?
Ко мне подходит Настя и смотрит обеспокоенно.
Она поступила в интернат еще летом. Стала первой, кого зачислили в первый класс на этот учебный год. У нее сахарный диабет, и потому она немного пухленькая девочка. Но, боже, насколько эта девочка хороша. Насколько любознательна и умна, что я порой поражаюсь ее чуткости к другим детям и взрослым. За годы работы я впервые столкнулась с таким ребенком. Настя очаровательна, и каждый раз в разговоре с ней трогает сердце чуть больше… чуть сильнее, чем другие люди.
Вот и сейчас, когда другие дети, шумя и смеясь, рассаживаются по местам, она стоит рядом со мной и беспокоится о моем здоровье.
Когда я впервые увидела в медпункте, как она самостоятельно делает замер сахара в крови и вкалывает инсулин в живот под присмотром медсестры, у меня защемило сердце. Я банально испугалась и не поверила в увиденное. Не могла понять, как семилетний ребенок может быть таким осознанным? И пока я пребывала в шоке, она подняла голову и, посмотрев на меня, улыбнулась.
— Здравствуйте. Я Настя. Я иду в первый класс, — сказала она мне тогда, опуская свою футболку.
Ее беззубая улыбка покорила мое сердце. Оно попросту рухнуло на колени перед ней, но не разбилось.
Подумать только, она улыбалась мне, когда я хотела плакать.
Эта семилетняя малышка настолько отважна, что многим взрослым и не снилось. Всем бы поискать такой силы. Господи, даже мой муж не может похвастаться такой отвагой и характером.
— Нет, он не болит, солнышко, — отвечаю ей, садясь на свой стул.
— А у меня иногда болит, — рассуждает она, облокотившись руками на стол.
— Ты говорила врачам?
— Да. Они помогают.
— Это хорошо. Вы репетировали с Анной Юрьевной?
— Да. Она дала нам большие бумажные листья, как на деревьях, и мы кружились.
Настя начинает размахивать руками и звонким голосом описывать, насколько она рада, что будет выступать со старшими девочками, которые будут танцевать вальс в парах уже завтра.
Пока я ее внимательно слушаю, сердце переполняет любовь.
Когда я решила работать именно в детском доме, отец этого не понял. На самом деле, он даже не понял, почему я пошла учиться на учителя музыки. Он думал, что умение петь останется просто хобби, а не превратится в то, чем я запланирую заниматься по жизни. Он хотел, чтобы я хотя бы пошла в частную школу работать, раз уж не стала экономистом, о чем он меня просил. Но меня поняла мама. Она поддержала. Донесла до отца, чтобы понял и он.
Если папа не понял меня полностью, то хотя бы смирился настолько, чтобы не упрекать и не пытаться уговорить попробовать заняться финансами.
Я люблю детей. И именно мама смягчила тот момент между мной и отцом. В итоге папа успокоился, а я занялась тем, чего хотела — дарила любовь детям. Тем, кто был лишен не по своей воле ласки и добра. Я не могла стать для всех мамой. Не пыталась. Но я старалась дать им понять, что их любят. Что они важны.
Ведь здесь мы не просто работаем учителями: летом мы выступаем в роли воспитателей, пока те уходят в отпуск, и проводим с детьми еще больше времени, чем в школьный период; а я провожу вечерние мероприятия и концерты. Это коллективная работа. И она направлена на детей всецело.
Закончив с репетициями, я отправляюсь к родителям. Дорога до частного сектора, где располагается их дом, занимает больше часа. Я порядком устаю сидеть за рулем, тело затекает, а к концу дня концентрация становится не такой хорошей. Мне кажется, что я еду целую вечность. Поэтому, когда вхожу в дом, то чувствую с порога аромат приготовленной еды и звон посуды. А еще… я вижу собранные чемоданы, которые стоят в прихожей.
Неожиданно в груди больно покалывает. Я давно выросла и живу отдельно от родителей. Но разные города, если мама с папой действительно уедут, не позволят часто их видеть. Нам достанутся лишь телефонные разговоры и редкие визиты в гости.
Пройдя через гостиную, я попадаю в столовую, которая отделена от кухни красивым панно, закрепленным на потолке. Мама, заметив меня, тут же оставляет посуду и спешит обнять.
— Привет, — улыбаюсь ей, обняв в ответ.
Этот контакт приводит в порядок разбушевавшиеся нервы и унимает печаль, а может, банально меняет ее форму на смирение. Ведь если они уедут, то я не смогу повлиять на это решение.
— Ты вовремя, — гладит она меня по спине и отходит к кухонному острову, на котором стоят закуски и остальные блюда.
Взяв тарелки, помогаю ей накрыть. Папа спускается минутой позже моего приезда и, поцеловав в щеку, садится за стол.
— Сегодня словно праздник, — улыбается он, смотря на меня.
Но от него веет усталостью и недосказанностью.
Ужин начинается с разговоров. Но никто не торопится начинать самую важную тему.
Мама, избегая моего взгляда, улыбается и ведет себя так же спокойно, впрочем, как и отец. Словно ничего не случилось. Хотелось бы мне, чтобы это действительно было так.
Но этому наступает конец, когда мы переходим от главных блюд к чаю с пирогом, убрав со стола тарелки в четыре руки.
— Дочь, ты, наверное, видела чемоданы? — спрашивает папа очевидное.
— Видела.
Я не помогаю ему, так как хочу, чтобы он сам все сказал. Нет смысла играть в угадайку, когда все уже случилось и остается только принять последствия и решить, что с этим делать.
— Кое-что изменилось, — продолжает он.
— Что именно?
Я уже думаю, что он скажет нечто худшее, чем уже натворил Тимур. Но папа удивляет вовсе не этим.
— Мой бизнес пришлось закрыть, — сообщает он.
Его слова сбивают с толку, и, когда я смотрю на маму, становится ясно, что она, рассказав мне обо всем, что сделал Тимур, не поведала отцу о моей осведомленности ситуацией. А он, в свою очередь, сейчас пытается меня оградить от подлости дорогого супруга.
— Кое-что не сложилось, но ты ведь знаешь, как это бывает, Ксюш. В общем, мой давний знакомый решил открыть свой бизнес в Санкт-Петербурге, и я согласился помочь. Так что…
Я даже не дослушиваю, потому что не вижу в этом смысла.
К чему эта ложь? Зачем он это делает?
— Пап, не надо.
Он отрывает взгляд от своих пальцев, которые то скрещивает, то сжимает в кулаки, и смотрит на меня.
— Я все знаю. Хватит скрывать. Не нужно было даже начинать это делать.
Папа смотрит на маму и хмурится.
— Ты сказала? — задает вопрос строгим тоном и недовольно отворачивается, когда она кивает. — Татьяна, — чуть ли не рычит он, но мама его перебивает.
— Ксения должна знать, что ее муж так с тобой поступил, Андрей, — папа открывает рот, но она поднимает вверх палец. — И не спорь.
— Тут и спорить не о чем, — папа недовольно ударяет ладонью по столу. — То, что происходит между мной и Тимуром, касается только нас с ним. Ни тебя, ни Ксению это не должно волновать. Зря только с тобой поделился.
— Что значит зря? — возмущается мама. — Скажи ты обо всем сразу, а не гордо отмалчивался, глядишь, и не получилось всего этого.
Наблюдая за их перепалкой, хочу уже закричать во все горло, что мы с мужем разводимся. Выложить начистоту все произошедшее с нами. Но не делаю этого. Просто не могу сейчас ударить в их сердца такой новостью.
Слишком много вопросов, на которые ответов у меня, возможно, и нет. Да и начнут настаивать, чтобы поехала с ними. Но я не хочу. Поэтому я просто молчу.
— Посмотри теперь на нее, — папа показывает на меня рукой. — До чего довела твоя правда. Мои проблемы она сейчас понесет домой.
— Не понесу, господи. Пап, хватит, правда. Мама права, нужно было сказать.
— Нечего говорить, Ксения, — вздыхает он. — Послушай, — отцовская ладонь накрывает мою руку, — не думай о наших с Тимуром отношениях. Не лезь на рожон и не заступайся. Произошедшее — это бизнес. И это между нами. Мы по-мужски все решим.
Становится стыдно за свое молчание, но я поддаюсь. Соглашаюсь с ним.
— Хорошо, пап.
Помочь с уборкой мама мне не позволяет. Дает с собой пирог, который, как оказалось, приготовила для нас с Тимом, и оба родителя меня провожают.
Обняв папу, я прощаюсь с мамой, когда раздается звонок отцовского телефона. И когда он вытаскивает телефон из кармана, стоя прямо передо мной, я вижу имя мужа на экране.
— Ну пока, дочь. И будь осторожна на дороге, — бегло говорит он. — Нужно ответить по работе.
— Пока, пап.
Он уходит, и следом слышится, как хлопает дверь его кабинета.
Мне становится обидно всего на секунду, что папа скрыл имя контакта. Но уже в другую секунду я благодарю бога, что у меня есть такой понятливый отец. Однако он не учел одного важного факта — зять не может оставаться хорошим супругом дочери, если повел себя как негодяй в отношении ее родителей. Это уже делает его гораздо более худшим мужчиной, чем если бы он просто решил со мной развестись.
Будь у нас с Тимуром все хорошо, это бы, допустим, уберегло нашу семью от скандала. Жаль, что попытка папы скрыть подлость моего супруга не скроет того, что подлый он в отношении меня в том числе.
Вернувшись домой, радуюсь, что не нужно беспокоиться об ужине. Убираю мамин пирог и иду в ванную комнату.
Мою волосы, сушу их и занимаюсь лицом. Тщательно ухаживаю за телом и, разнеженная, возвращаюсь в спальню, где падаю на постель.
Уставившись в потолок, чувствую себя такой легкой, женственной. Впервые за эти пару дней, несмотря на все происходящее, я спокойна. Не знаю, сколько проходит времени, но глаза начинают слипаться, как вдруг раздается звонок, который пугает своей неожиданностью.
С колотящимся сердцем тянусь к телефону и замечаю время. Десять вечера. Мало кто звонит мне ночью, так как зачастую я уже готовлюсь ко сну, привыкшая рано ложиться и рано вставать.
На экране — имя контакта, которое напрягает. Мне не звонят в такое время друзья. Но и свекровь тоже.
Зажав зеленый кружок, провожу пальцем в сторону и прикладываю телефон к уху.
— Доброй ночи, Елена Тимофеевна, — произношу настороженно.
Из-за наших с Тимом отношений я даже не могу спокойно принять звонок от женщины, которая всегда относилась ко мне с добром и любовью. Я искренне обожаю свою свекровь.
— Ксюшенька, здравствуй, милая. Ты прости, что так поздно звоню, — тут же начинает она.
— Все в порядке. Я еще не спала. У вас все в порядке, Елена Тимофеевна?
— Дочка, нам нужно с тобой поговорить.
— Насчет чего?
— Ох… — вздыхает она, и мне не нравится эта пауза. — Я знаю, что вы с Тимуром поссорились. Знаю, что этот оболтус… Ой… не могу прямо. Ты не против, если я заеду сейчас?
— Сейчас? — удивляюсь я. — Вам же как минимум минут сорок ехать.
— Нет-нет, я тут недалеко. Была у подруги. Засиделись, разговорились. Ну, знаешь, как это бывает.
— Понимаю.
— Мне очень неловко, Ксюш. Стыдно и… душа не на месте.
Я хочу отказать. Хочу вежливо попросить закрыть тему, но я не знаю, как это сделать. У меня не находится для этого слов. Я знаю, что она не играет. Знаю, что свекровь справедлива не к людям, а к правде.
Поэтому соглашаюсь.
— Хорошо, Елена Тимофеевна. Поднимайтесь.
— Пятнадцать минут, — отвечает она с явным облегчением и отключается.
Оставшись лежать на спине, я продолжаю смотреть в потолок, и былая легкость испаряется. Я становлюсь под грузом мыслей все тяжелее. Но, как бы ни было, поднимаюсь. Надеваю на себя домашний комплект, состоящий из водолазки и пижамных штанов, и иду в гостиную для очередного за этот день разговора, который не принесет мне ни капли радости.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Обманутая жена", Лена Голд ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4
Часть 5 - продолжение