Роман-эпопея «Хочу его забыть». Автор Дарья Десса
Часть 13. Глава 39
Дорофеев достал телефон, нашёл номер Левченко в адресной книге и нажал кнопку вызова. Гудки шли долго – четыре, пять, шесть, – и полковник уже хотел сбросить, потому что подумал, что капитан занят или не хочет отвечать, когда в трубке раздался короткий, деловой голос, в котором не было ни удивления, ни вопросов, только привычная готовность к работе:
– Здравия желаю, Алексей Иванович.
– Капитан, здравствуйте. Это Дорофеев. Приятно, что узнали. У меня к вам серьёзный разговор. Я бы не беспокоил, если бы не крайняя необходимость.
– Слушаю, – голос Левченко был ровным, без эмоций, как у человека, который привык получать неожиданные звонки и не тратить время на лишние слова, потому что каждая минута в его работе могла стоить кому-то жизни. Возможно, не сразу это сказывалось, но в долгосрочной перспективе – несомненно.
– Я ищу женщину. Валентина Павловна Береговая. Она мать доктора Данилы Берегового, нам с вами хорошо известного. Она пропала вчера утром. Собрала вещи и уехала, оставив записку о том, что не хочет вмешиваться в жизнь детей. До этого у неё был конфликт с невесткой. Не поделили сферу влияния на сына и мужа. Всё как обычно, но есть нюанс. Я проследил её путь от дома сына в посёлке Сосновый бор до Московского вокзала, потом до Южного кладбища. Там она была, там она навещала могилу мужа, а потом вышла за ограду, и след потерялся. Никто не знает, куда она поехала. Я не могу понять, куда направилась дальше.
Левченко молчал несколько секунд, и Дорофеев слышал только его дыхание в трубке.
– У вас есть какие-то аргументы касаемо возможного влияния на доктора Берегового, тех самых людей, от которых он так поспешно уехал? – капитан явно намекал на иностранную разведку, но говорить прямо об этом не мог. – Или только одни предположения?
– Аргументов у меня нет. Я не думаю, что это как-то связано с теми беспокойными лицами. Но доктор Береговой попросил меня заняться этим делом, а я неожиданно потерял след. И всё, что у меня есть, – это номер её телефона. К сожалению, он выключен, и я бы мог попробовать пробить его местонахождение по своим каналам, но боюсь, их технические возможности далеки от ваших.
– Алексей Иванович, – сказал наконец капитан, и в его голосе появились нотки сомнения, которые он не мог скрыть, – вы знаете, что я не могу просто так взять и отследить телефон гражданского лица без официального запроса. Это не просто нарушение закона, но и многих инструкций, которые у нас есть.
– Я знаю, – ответил Дорофеев, и в его голосе звучала такая уверенность, которую он не всегда чувствовал, но умел демонстрировать, когда это было необходимо. – Но не поймите меня превратно, если вдруг потом окажется, что это каким-то образом связано с теми господами из-за бугра, то получится очень некрасиво и сложно. Я полагаю, что лучше сразу исключить такую возможность, чем потом ликвидировать последствия.
Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями, потому что то, что он собирался сказать дальше, могло либо убедить Левченко помочь ему, либо навсегда испортить их отношения, но выбора у него не было.
– Не могу исключать, что кто-то из заграничных деятелей мог таким образом решить воздействовать на доктора Берегового, – сказал полковник. – Может быть, это случайность, может быть, совпадение. Но лучше не рисковать. Я полагаю, что вы, Миша, и сами это прекрасно понимаете.
Левченко снова помолчал, и в этом молчании Дорофеев услышал то, что хотел – капитан обдумывал его слова, взвешивал риски, решал, стоит ли помогать старому знакомому, который однажды уже выручил его в сложной ситуации (и даже всю Контору в целом), за что он был ему благодарен и теперь мог отплатить той же монетой.
– Что вам нужно конкретно? – спросил Левченко наконец, и в его голосе появилась та деловая интонация, которая означала, что он готов действовать.
– Геолокация телефона Валентины Павловны Береговой. Я проследил её путь от дома сына до Южного кладбища, но дальше след потерялся, она прежде просто не отвечала на звонки, а потом отключила телефон. Либо он разрядился. Единственное, что может помочь, – это увидеть, откуда шёл сигнал от него после того, как она покинула кладбище. Если включила гаджет хоть на минуту, смогу понять, в каком направлении она поехала и где она может находиться сейчас.
Левченко произнёс многозначительно:
– Хм…
– Ничего не обещаю, – сказал он. – Я посмотрю, что можно сделать. Это не совсем моя компетенция, но попробую. Перезвоню вам через час.
– Спасибо, капитан, – сказал Дорофеев, и в его голосе звучала искренняя благодарность, потому что он понимал, что Левченко, волне вероятно, рискует своей карьерой, помогая. – Я буду ждать. Вы даже не представляете, как много это для меня значит.
Он положил телефон и снова посмотрел на пустую дорогу, ведущую от кладбища. Где-то там, за этим поворотом, была Валентина Павловна – далеко или нет, он не знал. Но теперь у него появился хотя бы один шанс найти её, и держался он на одном звонке, который должен был раздаться через час.
Дорофеев откинулся на спинку сиденья, положил телефон на кресло рядом и закрыл глаза, чувствуя, как усталость, копившаяся последние сутки, медленно, но верно начинает брать над ним верх. Он не спал как следует почти двадцать четыре часа, и хотя его организм привык к таким нагрузкам за долгие годы работы в уголовном розыске, возраст давал о себе знать – мышцы ныли, в глазах стояла пелена, а мысли начинали путаться, теряя ту ясность, которая была так необходима в его профессии.
Алексей Иванович сознавал, что сейчас главное – не поддаться усталости и дождаться звонка, который мог изменить всё, то есть привести его к Валентине Павловне или, наоборот, лишить последней надежды на её возвращение в семью. Или просто хотя бы домой в Мурино.
Он снова взял телефон и посмотрел на экран – прошло всего двадцать минут с момента разговора с Левченко. Впереди было ещё сорок минут ожидания, и Дорофеев решил использовать это время, чтобы ещё раз перебрать в голове все факты, которые у него были, и попытаться найти новое направление для поисков, если звонок Левченко не принесёт результатов. Сыщик знал, что нельзя полагаться только на одну зацепку, потому что в его работе часто бывало так, что самая надёжная на первый взгляд ниточка обрывалась в самый неподходящий момент, и тогда приходилось начинать всё сначала, с нуля, теряя драгоценное время, которого никогда не бывает достаточно в подобных ситуациях.
Он думал о характере Валентины Павловны, – впечатление сложилось из рассказов Данилы и Марии. Женщина, которая всю жизнь проработала заведующей детским садом, привыкла управлять и принимать решения; к тому, что её слово – закон, а её мнение – единственно верное. Супруга, которая потеряла мужа и осталась одна, но не сдалась и не ушла в себя, а продолжала жить, работать, заботиться о других, даже если эта забота иногда была слишком навязчивой и тяжёлой для тех, кто оказывался рядом с ней. Мать, которая приехала к сыну, но не смогла найти с невесткой общий язык, потому что её представления о жизни слишком сильно отличались от представлений Марии, и она не сумела перестроиться.
Валентина Павловна, насколько понял Дорофеев, была упрямой, независимой и в определённой степени гордой. Она не просила о помощи, потому что не умела и привыкла рассчитывать только на саму себя. Ушла из дома своего сына, потому что не захотела быть обузой и чувствовала: само её присутствие разрушает молодую семью.
Но куда могла пойти такая женщина? В каком месте она могла бы найти покой и уединение, не чувствуя себя лишней и ненужной? Дорофеев вспомнил, что в записке, которую оставила Валентина Павловна, были слова о том, что она не хочет никому мешать. Это могло означать, что она, например, уехала в какое-то место, где сможет начать новую жизнь. То мог быть небольшой городок, где она купит или снимет квартиру.
«Если бы всё это происходило где-нибудь на Западе, то я бы не сомневался в возможности подобного решения, – подумал Алексей Иванович. – Ведь большая часть людей там не являются собственниками своих квартир, а арендуют их. Нет ничего проще, чем собрать вещи и перебраться с одного края города на другой. Или даже вообще в иное место уехать. Но ведь у Валентины Павловны есть собственная квартира в Мурино. У нас так не поступают».
К тому же для подобного шага требовались деньги. Дорофеев задался вопросом: «А были ли у Береговой сбережения, которые она могла бы использовать для такого шага?» Он знал, что она жила на пенсию, что её квартира в Мурино была скромной, что она не тратила много на себя и привыкла экономить. Но могли ли у неё быть сбережения, которые она копила годами, откладывая понемногу с каждой пенсии, с каждой премии, с каждой случайной подработки? Могла ли продать что-то перед отъездом, чтобы получить деньги на дорогу и на первое время? Или, может быть, взяла деньги у Данилы, солгав ему о причине, чтобы он не заподозрил неладного? Он не знал этого, но решил, что если звонок Левченко не даст результатов, он обязательно спросит об этом у доктора Берегового, когда вернётся в город.
Он также подумал о том, что Валентина Павловна могла поехать в какой-то город, где у неё были знакомые или родственники, о которых Данила не знает. Ведь прошло много лет, и у неё могли иметься подруги, о которых она никогда не рассказывала сыну, старые друзья, с которыми она поддерживала связь после смерти мужа, бывшие коллеги, которые переехали в другие города и теперь могли бы приютить её на время. Это могло быть что угодно, и Дорофеев решил, что следует более тщательно проверить её социальные связи, контакты, историю общения за последние годы, чтобы понять, могла ли она обратиться к кому-то за помощью или советом.
Время шло медленно, и Дорофеев поймал себя на том, что начинает считать минуты, которые отделяют его от звонка Левченко. Он пытался не думать о том, что капитан может не найти информации, но мысли лезли в голову, и полковник с трудом отгонял их, повторяя себе, что у Конторы очень широкие технические возможности.
Он снова посмотрел на часы – прошло уже сорок минут. Дорофеев почувствовал, как его сердце начинает биться чаще, и сдерживаемое напряжение начинает прорываться наружу, заставляя нервно постукивать пальцами по рулю и поглядывать на телефон, который лежал на соседнем сиденье и молчал, как будто издеваясь.
Сыщик взял смартфон, проверил, не пропустил ли звонок, но экран был пуст. В тот момент, когда Дорофеев уже собрался выйти и прогуляться, телефон зазвонил. На экране высветилось имя капитана. Дорофеев мгновенно нажал кнопку ответа.
– Алексей Иванович, есть новости. Я смог отследить сигнал телефона, который принадлежит Валентине Павловне Береговой. Он продолжает двигаться по дороге, ведущей от Южного кладбища на запад. Сейчас он находится примерно в трёх километрах от того места, где вы находитесь. Если поспешите, вероятно, сможете её догнать.
Дорофеев почувствовал, как внутри него что-то разжалось и напряжение начинает понемногу отпускать, уступая место новой, более сильной энергии, которая требовала немедленных действий.
– Спасибо, капитан! – воскликнул он. – Вы даже не представляете, какую помощь вы мне сейчас оказали!
– Я сделал то, что мог, – ответил Левченко, и в его голосе послышалась лёгкая улыбка, которая была редким гостем в его обычно серьёзном и сдержанном общении. – Удачи вам, Алексей Иванович. Надеюсь, вы найдёте её живой и невредимой.
Дорофеев положил телефон, завёл двигатель и, не теряя ни секунды, развернул внедорожник в сторону запада. Он гнал машину по пустой дороге, стараясь не превышать скорость, но чувствуя, как внутри него всё горит от нетерпения и желания поскорее увидеть ту, которую он искал так долго и с таким упорством.
Сыщик напряжённо всматривался вперёд. Он проехал около двух километров, но никого не увидел, и в его голове начали закрадываться сомнения – может быть, Левченко ошибся? Может быть, сигнал принадлежал другому телефону? Может быть, Валентина Павловна уже села в машину и уехала дальше, чем он мог её догнать?
Но через три с половиной километра наконец увидел впереди одинокий силуэт. Это была женщина, которая медленно брела по обочине дороги, глядя себе под ноги и не поднимая головы. В её походке было что-то странное, какая-то механическая размеренность, как будто не шла, а просто переставляла ноги, подчиняясь внутреннему импульсу, не имевшему ничего общего с осознанным движением.
Дорофеев сбросил скорость и медленно приблизился к ней, стараясь не спугнуть её и не создать лишнего шума, который мог бы нарушить ту хрупкую реальность, в которой она, казалось, существовала в этот момент. Он обогнал Валентину Павловну, остановил машину и вышел женщине на встречу. Да, вне сомнений, это была именно Береговая. Та же одежда, сумка в руках, причёска, – всё, что видел на записях с видеокамер. Но… взгляд у неё был совершенно пустой, и это поразило Дорофеева сильнее, чем если бы она была заплаканной или испуганной. Не грустный, не печальный, не тоскливый, а именно пустой, как будто внутри неё не осталось никаких чувств и мыслей, которые могли бы отразиться на её лице.
Она смотрела куда-то вниз, не замечая ни машины, ни человека, который стоял в нескольких метрах от неё, и автоматически перебирала ногами, как будто её тело продолжало двигаться по инерции, в то время как разум давно покинул его, оставив лишь пустую оболочку, которая брела по дороге, не зная, куда и зачем она идёт.
Дорофеев сделал шаг в её сторону и тихо сказал, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и не пугал её:
– Валентина Павловна?
Она не остановилась и не подняла головы. Продолжала идти, как будто не слышала, как будто сыщик был частью пейзажа, не имеющего к ней никакого отношения. Дорофеев шагнул вперёд, заходя ей наперерез, и встал прямо перед ней, преграждая ей дорогу.
– Валентина Павловна, – сказал он громче и настойчивее, – остановитесь, пожалуйста. Меня зовут Алексей Иванович Дорофеев. Я друг Данилы и Марии. Они очень волнуются и ищут вас.
Она наконец остановилась и медленно подняла голову. Её глаза были широко открыты, но в них не было ни узнавания, ни удивления, ни даже страха. Они были пустыми.
– Валентина Павловна, вы меня слышите? – спросил Дорофеев, чувствуя, как внутри него нарастает тревога. – Вы знаете, где находитесь?
Она долго молчала, глядя на него пустыми глазами, а потом аккуратно обошла и продолжила свой путь. Дорофеев посмотрел на неё и понял, что Береговая не в себе. Что-то произошло с ней после того, как покинула кладбище. Выключило сознание, оставив лишь пустую оболочку, которая брела по дороге, не зная, куда и зачем идёт. Возможно, это был шок, обострение какой-то болезни, о которой никто не знал. Вероятно, состояние крайнего истощения, когда психика не выдерживает напряжения и отключается, оставляя тело функционировать на автопилоте.