Часть 13. Глава 38
Путешествие на окраину города оказалось коротким и безрезультатным. Никанор Иванович выяснил, что по адресу, где прописана Лариса Митрохина, она давно не проживает. Да и регистрация её здесь была временной. Всё это он мог бы узнать в паспортном столе, но напрямую они по телефону такую информацию не дают, пришлось бы писать официальный запрос, а это слишком долго.
Василевский, поняв, что в этой стране ему искать пока нечего, снова достал смартфон Яровой и принялся листать сообщения. Неожиданно его взгляд зацепился за одну строчку, которую он почему-то раньше пропустил. Видимо, из-за того, что торопился. «Непрофессионально работаешь, дружище», – отругал он себя мысленно. В этом сообщении был указан адрес, куда этот загадочный Р.П. приглашал Аллу Александровну.
Никанор Иванович забил его в навигатор. Оказалось, что это на окраине города, в элитном посёлке. Он пожал плечами, поскольку место этого не знал и поехал туда. Остановился перед закрытыми воротами, вышел из машины. Подошёл к будке охранника. Тот открыл окошечко.
– Здравствуйте, вы к кому? – поинтересовался.
Василевский показал ему раскрытое удостоверение.
– Вы сюда прямо как на работу ездите, – Заметил охранник, нажимая на кнопку, после чего ворота стали автоматически отворяться.
– В каком смысле, на работу? Я здесь впервые.
– Зато ваши коллеги бывали тут за последнее время очень часто. Ну, пока всё не стихло.
– Вы это о чём? – Заинтересовался Никанор Иванович.
– А вы разве ничего не знаете? Я думал, вы по этому поводу сюда приехали.
– Нет. У меня здесь своё дело, но вы-то о чём?
– Ну как же? Такое громкое преступление. Тут недалеко есть один коттедж. Его хозяева построили, а толком и не жили, сразу уехали, то ли за границу, то ли ещё куда. И вот некоторое время назад кто-то из соседей услышал там выстрелы. Вызвал полицию. Те приехали. Зашли в дом и обнаружили покойника. Кто-то его из пистолета расстрелял. Я ещё потом читал об этом в Интернете, но, кажется, следствие так и зашло в тупик. Потому что тот, кто всё это сделал, старательно стёр все следы. Странно, что вы об этом ничего не знаете.
– В Петербурге ежедневно регистрируется около 162 преступлений, – Ответил Никанор Иванович, – от мелких до особо тяжких. Я не могу быть в курсе абсолютно всего. К тому же у меня своя задача. Скажите, вы знаете, как проехать к дому по вот этому адресу? – Он обернул смартфон экраном к охраннику.
– Конечно, знаю. Тут все этот дом знают, это же бывший особняк Клизмы. Там теперь её сын живёт. Климент. Вместе со своей… то ли горничная она, то ли экономка, а может, даже уже и любовница, – и охранник игриво подмигнул.
– Всё чудесатее и чудесатее, – едва слышно произнёс Василевский и подумал: «Сначала жестокое преступление, и судя по характеру заказное, ещё сюда же, в этот посёлок, для чего-то приезжала Яровая. Так, стоп, может быть, она расследовала это самое убийство?»
Он сел в машину, проехал по указанному адресу, остановился напротив особняка. Но заходить туда пока не стал, позвонил одному из помощников и попросил узнать, не вела ли Алла Александровна уголовное дело, связанное с расследованием убийства, совершённого в этом посёлке. Лишь после этого, дав поручение, направился к калитке. Он позвонил в звонок, глядя в камеру наружного видеонаблюдения, которая висела прямо над головой. На двери сработал электромеханический замок, и Василевский прошёл к дому.
На крыльце его встречал молодой парень лет около двадцати с чем-то.
– Здравствуйте, вы к кому? – спросил он Никанора Ивановича.
Василевский представился.
– Если вы по поводу моей матери, то без адвоката я с вами общаться не буду, – сразу предупредил молодой человек, который представился Климентом Красковым. – Ваши коллеги из меня и так уже всю душу вытрясли. Я не знаю, куда она полетела, где хранит свои деньги, с кем была связана и всё такое прочее.
– Нет, я не по этому поводу, – Ответил Никанор Иванович.
– Да? А по какому же? – Удивился неожиданному ответу Климент.
– Скажите, вам известна такая женщина Лариса Кирилловна Митрохина?
– Да. Некоторое время назад она работала сначала горничной у моей матери. Но после того, как та уехала, я назначил её на должность экономки.
– Где же она теперь?
– Уволилась несколько дней тому назад.
– И она сообщила вам, куда поехала?
– Нет, ничего не сказала.
– Скажите, вот в этот день, – и он назвал дату, – к вам домой не приезжала следователь по особо важным делам СК Алла Александровна Яровая?
– Впервые слышу это имя. К тому же в тот момент я находился на излечении в клинике имени Земского. Вы это можете там узнать. Так что приезжала она сюда или нет – понятия не имею.
– Я смотрю у вас над воротами висит камера видеонаблюдения. Могу я увидеть запись от указанной даты?
Красков помялся.
– Честно говоря, я понятия не имею, как это всё работает. Моя мать нанимала каких-то специалистов, они приехали, всё наладили. Знаю, что в доме есть какое-то помещение, нечто вроде серверной, но сам туда не заходил. Поэтому не могу сказать, работает оно или нет.
– Я могу туда пройти и посмотреть?
– Мне бы не хотелось этого допускать… – Заметил Климент.
– Да, отчего же?
– А у меня, знаете ли, к правоохранительной системе не так много доверия, как хотелось бы.
– Это из-за дела вашей матери?
– Именно. Сначала ваши коллеги усердно закрывают глаза на всё, что она делает, а потом начинают меня трясти как грушу, пытаясь узнать обстоятельства её незаконной деятельности.
– Я могу вам дать слово офицера, что не занимаюсь расследованием преступлений Марии Викторовны, – сказал Василевский. – Да, я много слышал об этом, но не имею к этому отношения.
– Послушайте, Никанор Иванович, а что вы тогда ищете?
– Я расследую убийство следователя Яровой.
Красков удивлённо поднял брови.
– А причём здесь я? Или вы хотите это также повесить на мою мать?
– Я не собираюсь ничего ни на кого вешать, – строго сказал Никанор Иванович. – Но у меня есть оперативная информация, доказывающая, что Алла Александровна была здесь в названный день и час.
– Ну хорошо, проходите, – сдался Красков. – Только сразу предупреждаю, ни на один из вопросов, касающихся моей матери, я отвечать не буду. Или если мне покажется, что вы собираетесь меня в чём-то обвинить, то прекращу с вами общаться.
– Хорошо. Я обещаю.
Студент провёл следователя в дом, потом в цокольный этаж, провёл по длинному коридору и остановился около двери, на которой висела табличка: «Серверная». Он нажал ручку, и дверь, которая оказалась незапертой, отворилась. Внутри обнаружилось помещение с несколькими мониторами и большим сервером, который мирно гудел в углу. На мониторах отражалась информация с нескольких камер наружного видеонаблюдения. При этом в доме их не оказалось. Все объективы были направлены вне дома.
– Прошу вас, пользуйтесь, – сказал Климент.
Василевский сел за стол, предварительно смахнув с него пыль платком. Затем стал кликать мышкой, отыскивая нужную дату. То, что он увидел, оказалось весьма интересным. За 10 минут до времени, указанного в сообщении, к воротам особняка подъехал автомобиль. Затем ворота автоматически раскрылись, пропуская машину внутрь. Следующая видеокамера запечатлела момент, как тачка подъезжает к крыльцу, останавливается, и к ней направляется мужчина, но разглядеть его лицо было невозможно. На видео он оказался спиной. После этого сначала начинаются какие-то помехи, а затем запись резко обрывается.
Никанору Ивановичу пришлось потратить ещё минут 10, прежде чем он нашёл то место, когда возобновилась запись. И неожиданно выяснилось, что это случилось буквально позавчера, ближе к обеду.
– Скажите, а почему нет записей за всё предыдущее время? – спросил он Краскова.
– Понятия не имею, – ответил студент. – Я же вам говорю, в этой технике не разбираюсь. Вероятно, кто-то удалённо подключился и всё стёр. Или был какой-то программный сбой.
Василевский снова вернулся к тому моменту, когда машина остановилась у крыльца, сделал снимок экрана на смартфон, потом встал.
– Я надеюсь, теперь вы не станете меня обвинять в убийстве вашего следователя? – Спросил Климент. – Кстати, когда это случилось?
Никанор Иванович назвал день.
– На это время у меня есть железное алиби. Я находился в клинике имени Земского. Вам там все подтвердят, – с плохо скрываемым облегчением сказал студент.
– Спасибо за сотрудничество, – ответил Василевский и покинул особняк.
Когда он сел в машину, позвонил помощник и сообщил, что Алла Александровна не вела уголовного дела, связанного с убийством в этом коттеджном посёлке.
– Скажи, а вот такой-то номер машины можешь пробить?
– Да, конечно. Не кладите трубку, это займёт пару минут.
Вскоре помощник сообщил, что автомобиль – это личная машина следователя Яровой. Никанор Иванович поблагодарил его и задумался. «Как интересно получается. Алла Александровна приехала к особняку Красковой. При том, что сама Мария Викторовна к этому времени давно сбежала в Израиль, а её сын находился в клинике. Значит, там кто-то был, тот, кто её встречал. И этот кто-то – никакая не горничная по имени Лариса. Судя по всему, это мужчина. Причём, по тому, как пружинисто двигался, – довольно молодой. Вот и кто это может быть?»
Василевский решил, что всё-таки нужно пока заняться тем преступлением, про которое говорил охранник на входе.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Часть 13. Глава 39
***
– Здравия желаю, – сняв кислородную маску, хмуро ответил сержант Размахов.
– Что, не узнаёшь меня? – спросил военврач Жигунов, усаживаясь напротив.
– Никак нет, – признался спецназовец. – А что, должен?
– Видишь вот это? – Денис показал на швы на своём лице и синяки.
– Вижу.
– А теперь скажи мне, кто всё это сделал?
– Я?
– Молодец, в яблочко. Это всё натворил ты. Потому что вчера, когда тебя сюда привезли, был пьян, как сапожник. Избил меня, моего коллегу, доктора Пороховщикова и трёх санитаров. А ещё разгромил операционную. И слава Богу, что никого серьёзно не покалечил. Иначе бы мы тут сейчас с тобой не разговаривали.
На небритом лице раненого задвигались желваки. Он смотрел на капитана очень недобрым, хмурым взглядом. В нём не читалось даже намёка на раскаяние.
– Чего тебе надо, доктор? – пробасил Размахов. – Чтобы я перед тобой покаялся, что ли?
– А я тебе не священник, чтобы ты передо мной каялся, – Жёстко ответил Гардемарин.
– Тогда чего ты хочешь?
– Чтобы ты мне рассказал, как всё было с твоей точки зрения. Понять хочу.
– Чего понять?
– Простить тебя или написать рапорт, чтобы тебя потом по стенке размазали. За дебош и угрозы. Хотя ты, конечно же, не помнишь, как вчера обещал всех тут поубивать.
Размахов скрипнул зубами. Он явно не был особенным любителем слышать о себе жёсткую правду. Возможно, при других обстоятельствах, если бы был здоров и не привязан к койке ремнями, как теперь, то, может быть, даже бы кинулся на говорившего с кулаками.
– А что тут рассказывать? Слышал про такое понятие – военная тайна?
– Слышал. Но вот ко мне приходил твой комроты Гришаев и замолвил за тебя словечко. Сказал, что ты у нас настоящий герой. Просто нервы сдали. Вот я и решил с тобой лично переговорить. Так ли было всё, как он мне рассказал?
– Я не знаю, что он тебе наговорил, – буркнул Размахов.
Военврач Жигунов начал злиться. Не нравился ему этот тон сержанта. Тот вёл себя для человека, совершившего воинское преступление слишком независимо и смело. Поэтому он нахмурился и, чётко выговаривая слова, обратился к раненому.
– Послушай сюда, сержант. И внимательно послушай. То, что ты вместе со своей группой выполнил чрезвычайно важное задание, это действительно делает тебе большую честь. И то, что ты отошёл назад, прикрывая товарищей, и помогая им, тоже. Не скурвился, не удрал, не спрятался где-нибудь, хотя мог. С этой стороны ты, и в этом я согласен с Гришаевым, герой. Но есть и другая сторона медали «За отвагу», которую ты не получишь, хотя и достоин. Это то, что ты тут вчера натворил.
– Не помню, – проворчал Размахов.
– Тебе не надо помнить. Тут пять человек всё прекрасно запомнили за тебя. Едва ли когда-нибудь забудут. Натерпелись, знаешь ли, страху, когда такой вот жлоб, как ты, размахивал руками, как ковшами экскаватора.
Сержант смотрел на Жигунова с плохо скрываемой злостью.
– То есть извинений от тебя не ждать, верно? И рассказывать о том, как всё было в твоём понимании – тоже.
– Да. Ничего я тебе говорить не буду, – сказал Размахов и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Военврача Жигунова это глубоко задело за живое. Он скрипнул зубами, поднялся, поморщившись от боли в голове, и вышел из палаты. Надежда на то, что сержант испытывает раскаяние из-за того, как покалечил своих же, не оправдалась. Гардемарин подумал, что, вероятно, спецназовцу действительно следует испытать давление правоохранительной системы. Точно такое же, какое недавно пришлось почувствовать ему на собственной шкуре. Но он-то, по крайней мере раскаялся, а этот…
Денис шёл к командиру медицинского батальона, ещё не подозревая, чем всё для него обернётся.