«Спасая жизни». Роман. Автор Дарья Десса
(спин-офф романа-эпопеи «Хочу его забыть»)
Глава 2
Операционная снова погрузилась в ту особую, напряжённую тишину, которая бывает только тогда, когда каждый из присутствующих понимает: сейчас решается всё. Денис стоял над столом, чувствуя, как усталость постепенно накатывает на него (сказывалось время, проведённое в СИЗО в бездействии, организм отвык от напряжённой работы), но он не позволял себе отвлекаться. Перед ним лежал старший сержант разведроты – огромный, мощный мужчина, чьё тело, казалось, было создано для того, чтобы выдерживать любые испытания. Его грудная клетка тяжело поднималась и опускалась в такт дыханию, которое поддерживала аппаратура.
Даже в бессознательном состоянии он производил впечатление силы, которую невозможно сломать. Но даже такая богатырская стать не могла защитить от трёх пуль, две из которых уже были извлечены из его тела, и теперь оставалась только одна – самая опасная, наиболее коварная, засевшая там, где любое неверное движение могло стоить ему жизни или навсегда лишить возможности ходить.
Денис смотрел на рентгеновский снимок, который висел на подсвеченном экране негатоскопа, и мысленно прокладывал маршрут к пуле. Тёмная точка застряла в области таза, чуть ниже поясницы, где-то глубоко, почти у самого позвоночника. Рядом проходили крупные сосуды – подвздошная артерия и вена, – а также нервные стволы, которые отвечали за движение ног. Одно неосторожное движение скальпелем, и боец навсегда останется прикованным к инвалидной коляске или просто не выйдет из операционной.
Военврач Жигунов перевёл взгляд на рану, которую только что зашил – вторую пулю он достал из правого бока, там, где она застряла в мягких тканях, не задев жизненно важных органов. Эта операция была сложной, но предсказуемой. А вот третья… она становилась вызовом, который заставлял даже опытного хирурга замереть на мгновение перед тем, как начать.
– Она там, – сказал Денис, указывая на снимок. – В тазовой области. Застряла в кости, почти у крестца. Её нужно доставать, но это очень рискованно. Одно неверное движение – и мы можем повредить нервные окончания или задеть крупный сосуд. Если я задену подвздошную артерию, мы его не спасём, – произнёс Денис, говоря это скорее самому себе, чем коллегам. С недавних пор он стал замечать за собой эту манеру проговаривать задачу вслух, чтобы в процессе этого, возможно, возникли какие-то новые мысли, как её выполнить.
– Может, оставить её там? – предложил анестезиолог, бросая взгляд на экран. – Если она не смещается и не причиняет вреда сейчас, может быть, не стоит рисковать? Организм со временем сам изолирует инородное тело, пуля обрастёт соединительной тканью, и он сможет жить с ней до конца дней.
– Нет, – твёрдо сказал Денис, качая головой. – Она сидит слишком близко к кости. Если она начнёт её скрести, поскольку сильно деформирована, то со временем может начаться воспаление, остеомиелит. Кость начнёт разрушаться, и если пуля начнёт смещаться, то обязательно заденет спинной мозг. Тогда боец не только не сможет ходить – он может вообще остаться парализованным ниже пояса. Мы должны её достать. Сейчас. Пока у нас есть шанс.
– Может быть, стоит перевести его в госпиталь? – поинтересовался пришедший на помощь доктор Пороховщиков.
– В таком состоянии мы его не довезём. Он нетранспортабелен. И я боюсь, что во время пути пуля может сместиться, – сказал Жигунов и взял скальпель. Лезвие блеснуло в свете операционной лампы. Он сделал разрез в нижней части спины, чуть левее позвоночника. Операционное поле к этому времени уже подготовили, обильно полив антисептиком, из-за чего кожа приобрела почти оранжевый, ближе к светло-коричневому, цвет.
Пальцы хирурга задвигались с той уверенностью, которая приходит только после сотен и тысяч операций. Кровь выступила сразу, но не сильно – слава богу, поверхностные сосуды были целы, ассистент тоже не терял времени даром и вовремя убирал всё мешающее. Денис работал медленно, почти ювелирно, разделяя слои тканей, обходя мышцы и связки. Каждый разрез – выверен до миллиметра, каждое движение – продумано. Он знал, что пуля сидит глубоко, и чтобы до неё добраться, нужно пройти через плотный слой мышц, обойти костные структуры и не задеть нервные окончания, которые здесь, в этой области, были особенно уязвимы.
– Зажим, – сказал он, раскрывая кисть.
Пороховщиков бесшумно вложил в его ладонь нужный инструмент. Его лицо было сосредоточенным, без тени эмоций, но Денис знал, что лейтенант чувствует то же напряжение, что и он сам. Они служили вместе уже несколько дней, хотя этого времени обычно недостаточно для того, чтобы сработаться, но у них это почему-то получилось, оба хирурга научились понимать друг друга без слов.
Денис закрепил края раны, открывая доступ к пулевому каналу. Он увидел его – тёмный, узкий проход, который вёл вглубь, к самой кости. Пуля прошла почти по касательной, но, как оказалось, застряла в тазовой кости, не пробив её насквозь. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо – потому что она не повредила внутренние органы, не задела кишечник или мочевой пузырь. Плохо – потому что сидела она прочно, глубоко, и чтобы её извлечь, нужно было либо расширять рану, рискуя повредить окружающие ткани, либо использовать специальный инструмент, который позволял добраться до неё с минимальным ущербом.
– Дайте мне костные кусачки, – сказал Денис, не отрывая взгляда от раны. Голос его был ровным, почти спокойным, но внутри всё напряглось до предела.
Пороховщиков замер на секунду. Костные кусачки использовались редко – обычно для удаления осколков кости или для доступа к глубоким структурам. Но здесь они были нужны. Он подал инструмент, и Денис аккуратно ввёл его в рану. Рука его дрогнула – совсем чуть-чуть, почти незаметно, – но он заставил себя успокоиться, глубоко вздохнул и продолжил.
Кусачки сомкнулись на краешке кости, и Денис почувствовал, как металл входит в твёрдую ткань. Звук был глухим, неприятным – хруст, который всегда заставляет хирурга на мгновение замереть, даже если он делал это сотни раз. Он сделал небольшое усилие, и кость поддалась, отломившись маленьким кусочком, позволив расширить «посадочное место» кусочка металла.
– Есть, – сказал он, извлекая кусочек кости, а за ним – виновницу происходящего.
Пуля упала в лоток – маленькая, тёмная, с неровными краями. Денис смотрел на неё несколько секунд, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его тело, начинает медленно отпускать. Он промыл рану тёплым физиологическим раствором, обработал антисептиком, зашил слои тканей – аккуратно, слой за слоем, чтобы минимизировать риск образования гематомы и нагноения. Когда был установлен дренаж и наложен последний шов, он отступил на шаг, снял перчатки и выдохнул.
– Давление? – спросил он.
– Сто на семьдесят, – ответил анестезиолог. – Стабильно, без скачков.
– Отлично, – сказал Денис. – Теперь он будет жить. Если не будет осложнений, через пару недель сможет встать на ноги, а дальше как пойдёт.
Он вышел из операционной, чувствуя, как усталость, наконец, наваливается на него всей своей тяжестью. Пороховщиков последовал за ним, и они остановились в коридоре, где было тихо и почти безлюдно. За спиной осталась операционная, а впереди – нескончаемое дежурство.
– Ты как? – спросил Пороховщиков, глядя на Дениса с тревогой. – Выглядишь так, будто сам только что из серой зоны выбрался.
– Нормально, – сказал Денис. – Просто устал. Этот парень… он здорово меня вымотал. Три пули, и каждая в опасном месте. Первая застряла в плече, чуть не задела подключичную артерию. Вторая – в боку, у самого кишечника. А третья… ты сам видел, где она сидела. Одно неверное движение – и я бы его…
– Но ты справился, – сказал Пороховщиков. – Так что можешь теперь выдохнуть.
– Да уж, хорошо бы как следует отоспаться, – он помолчал, глядя на дверь операционной, и вдруг спросил: – Где его медицинская карта?
Пороховщиков удивлённо поднял брови.
– Зачем тебе? Ты же уже прооперировал его. Насчёт карты не волнуйся, я сам всё заполню.
– Просто хочу посмотреть, – сказал Денис. – Мне кажется, я его где-то видел. Нет, не его… кого-то похожего на него. Телосложение, лицо… что-то знакомое.
Пороховщиков пожал плечами, но спорить не стал. Он пошёл в регистратуру, где хранились документы на всех поступивших, и через несколько минут вернулся с тонкой папкой и протянул её Денису.
– Держи, – сказал он. – Я пока пойду проверю, как там остальные раненые. Если что – зови.
Он ушёл, и Денис остался один. Он прошёл в ординаторскую (так здесь назвали импровизированную комнату отдыха для хирургов), сел на табурет, открыл папку и начал читать. Фамилия бойца была Ломакин. Старший сержант разведроты, позывной Лом. Родился в Ростовской области, заключил контракт два года назад. Множество наград, несколько ранений, в том числе тяжёлых. Отличные характеристики от командиров.
Денис читал и чувствовал, как внутри него нарастает странное беспокойство. Ломакин. Старший сержант. Разведрота. Позывной Лом. Эти слова застревали в голове, как гвозди в дереве. И вдруг что-то щёлкнуло у него в голове – как затвор, когда передёргивают, как выключатель, когда замыкается контакт. Размахов. Буян. Тоже старший сержант. А номер части… Показалось или они одинаковые?
Он перечитал карту Ломакина, потом снова, пытаясь найти объяснение этому совпадению. Неужели это просто случайность? Он быстро пошёл в регистратуру. Нашёл стопку папок, начал перебирать их одну за другой. Старший сержант Размахов. Тот самый буян, который чуть не покалечил пятерых медиков. Пьяный здоровяк, набросившийся на Дениса с кулаками и чуть не убивший прямо в операционной. Тот самый, кому Сальников прострелил ногу, чтобы спасти остальных. Про него известно, что он во время отхода после выполнения тяжелейшего задания потерял всю свою группу и напился до такого состояния, что перестал себя контролировать.
Денис перечитал карту Размахова, потом снова взял карту Ломакина и положил их рядом на стол. Он смотрел на них и не верил своим глазам. Так вот откуда это ощущение дежавю. Они оба служат в одной роте! Но связано ли это как-то с тем самым заданием?
Денис закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Совпадений было слишком много. Возможно, они были вместе в той самой группе, и Размахов, когда его привезли, был в таком состоянии не только из-за потери всей группы, но и из-за того, что потерял лучшего друга. Того же Ломакина. Может быть, Ломакин был тем самым человеком, которого он считал погибшим. И теперь, когда Денис спас его, эта встреча могла стать для Размахова поворотным моментом.
Он взял обе карты и направился к Сальникову. Комбат сидел в своём ангаре за столом, что-то читал в планшете? Рядом с ним стояла кружка с горячим чаем, и он, казалось, был погружён в свои мысли. Увидев Дениса, коротко кивнул.
– Докладывай.
– Все поступившие прооперированы. Лично я занимался старшим сержантом Ломакиным из разведроты. Состояние стабильно тяжёлое. Прогноз оптимистический, если не будет осложнений.
– Молодец, – кивнул Сальников, но потом, заметив выражение лица хирурга, нахмурился. – Что-то не так? Выглядишь как-то странно.
– Я нашёл кое-что интересное, – сказал Денис, протягивая ему обе карты. – Вот, посмотрите.
Сальников взял документы, пролистал их и удивлённо поднял брови.
– Размахов и Ломакин, – сказал он. – Оба из роты Гришаева. И что в этом такого особенного? В его роте человек сто, наверное. Плюс-минус полсотни.
– Я не знаю, – сказал Денис. – Но думаю, что они были в одной группе, которая недавно возвращалась с задания. Возможно, Размахов считал Ломакина погибшим. Поэтому он был в таком состоянии, когда его привезли.
Сальников задумался. Он положил карты на стол и посмотрел на Дениса долгим, изучающим взглядом.
– И что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он, не скрывая раздражения. – Занялся выяснением причин? Я же тебе уже сказал, это твоя проблема, сам занимайся. Мне некогда. У меня есть другие дела. В медбате полным-полно раненых, а мы их из-за вражеских «птичек» вывезти никак не можем. Я не могу позволить себе отвлекаться на расследование того, что, возможно, является простым совпадением.
Денис открыл рот, чтобы возразить, но Сальников уже повернулся планшету. Это был жест, который ясно говорил: разговор окончен. Военврач вышел из ангара, чувствуя себя одновременно и злым, и растерянным. Но одна мысль не давала ему покоя: если Размахов и Ломакин действительно были в одной группе, то кто-то должен был знать, что случилось с ними. И этим кем-то мог быть только один человек – их командир капитан Гришаев.
Гардемарин прошёл к связистам, попросил соединить с подразделением, номер которого значился в медкарте. Боец включил рацию, настроил её на нужную частоту и начал вызывать. Вскоре послышался ответ, и Денис сказал в микрофон:
– Грифон, это Гардемарин. Я прошу срочно прибыть в расположение медбата. У меня важный разговор. Касается вашего бойца с позывным Лом. Ещё одного, который позавчера к нам поступил. Тоже из ваших.
На той стороне послышалось шипение, потом короткая пауза.
– Принял, – ответил голос Гришаева. – Буду через час.
Денис почувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Что-то во всей этой истории ему сильно не нравилось.