Жизнь в имении Хованцевых после свадьбы заметно не изменилась. Только еще одна хозяйка прибавилась в доме. Надо сказать, что Варвара все еще стеснялась своего нового положения. Она по-прежнему чувствовала себя гостьей в этом большом доме. Только с Алешей ей было хорошо. Да с Машей она подружилась и могла поделиться всем, о чем думала.
Маша порой удивляла ее своей наивностью. Ее мечта открыть школу была, конечно, замечательная. Но впереди не было видно никакой перспективы. Варваре порой казалось, что Маша еще не выросла из детства, продолжает играть в учительницу, в школу.
Маша же и не думала отступаться от своей затеи. По ее приказу Михеич отгородил в людской угол, в котором поставили сколоченные столы и скамейки, еще пахнущие сосной.
Перед открытием своей школы, Маша пришла к Николаю Павловичу в кабинет после обеда. Обычно он в это время читал газеты и журналы и не очень любил, чтоб его тревожили.
Появление любимицы не рассердило его.
- Машенька, вижу, что опять чего-то надумала твоя головушка. По глазам твоим вижу. Что ты в этот раз задумала.
Маша только головой замотала. В этот раз у нее не было никаких задумок. Она пришла к отцу, чтоб он благословил ее на открытие школы.
- Все же не передумала, - вздохнул отец. - Я не против. Но ты не забывай, что это уже не игра, это работа и ответственность за чужие души. Ты их берешь под свое крыло. Пусть они крепостные и прав у них, почитай, никаких нет. Но они люди. Об этом надо помнить.
Ты еще не знаешь, как надо учить. Все у тебя будет в первый раз. И мой тебе совет. Начни учить человек десять, а то и меньше.
Отец еще говорил какие-то нужные и важные слова, а Маша удивлялась тому, что она даже и не подумала об этом. Думала, что если есть припасенные грифельные доски, мел, бумага и карандаши, азбука, то больше и не надо ничего. Думала, что будет так же легко, как было с Фиской, с Грунькой, которые все схватывали на лету и старались изо всех сил.
Отец подозвал Машу поближе, благословил ее. А потом немного подумал и промолвил.
- Ты сама решила стать учительницей, никто тебя не заставлял. И я очень огорчусь, если ты столкнувшись с трудностями, бросишь эту учебу на полпути. Подумай еще раз, сможешь ли. А уж если решишься, то с Богом!
У Маши от отцовского напутствия выступили слезы на глазах. Она обняла отца, поцеловала его и выбежала из кабинета, чтоб он не увидел, как слезы предательски побежали из глаз.
Маша в первый день занятий встала затемно. В окно ещё не пробивался рассвет, только петухи перекликались на дворе, да где-то на скотном мычала корова. Дуня помогла ей одеться, причесала волосы. Потом принесла завтрак в комнату.
- Что это вы, Марья Николаевна, в такую-то рань поднялись. Из-за этих сопливых ребятишек. Они, чай, никуда не денутся. Подождут, сколько скажете.
Маша посмотрела на Дуню так, что той расхотелось говорить дальше и поучать свою барышню. Маша быстро съела булку с маслом, выпила залпом кофе с молоком и вышла из комнаты.
В людской уже было все готово. Угол для занятий чисто намыли, выскоблили половицы так, что они казались новыми. Накануне Маша развесила по стенам картинки с буквами.
Десять ребятишек, пять мальчиков и пять девочек стояли у крыльца. Они были из дворовых и со скотного двора. Самому младшему было семь лет, самому старшему двенадцать. Все в чистых рубахах, и сарафанах. Матери постарались. Они гордились перед другими, что именно их детей выбрала барышня для учебы.
- Здравствуйте, - сказала Маша, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Проходите.
Дети переступили порог, оглядываясь с любопытством и страхом. Им было внове сидеть за столом, держать в руках грифельные доски и мел, слушать барышню.
- Садитесь, - сказала Маша. - Сегодня мы выучим первую букву. “А”.
Она сперва познакомилась с каждым, спросила, как зовут, постаралась запомнить.
Потом вывела букву на большой доске, висящей перед столом.
- Повторите за мной.
Дети зашевелились, заскрипели грифелями. У некоторых получалось криво, у некоторых, совсем не получалось. Один мальчик, Митя, лет семи, заплакал.
- Не выходит, - всхлипнул он.
- Выйдет, - сказала Маша, подходя к нему. - Смотри, как надо.
Она взяла его руку в свою, вывела букву. Митя перестал реветь, посмотрел на неё с удивлением.
- Получилось?
- Почти, - улыбнулась Маша. - Ещё раз и будет хорошо.
К концу занятия все дети написали букву, криво, косо, как получилось, но написали и гордились своим умением. Кто-то даже попробовал нарисовать солнышко..
- Молодцы! - сказала Маша. - Вы все молодцы..
Она смотрела на них и чувствовала, как в душе разливается тепло. “Это моё, - думала она. - Это то, ради чего я живу и буду жить”.
Но не всё шло гладко. Через несколько дней у Маши появились проблемы. Некоторые дети перестали ходить на занятия. Кого-то родители забирали на работу, кого-то оставляли водиться с младшими.
Маша велела Михеичу собрать матерей в ее школе. Уговаривала.
- Всего час в день, - просила она.
Матери, которые перед началом учебы, гордились, что выбрали их детей перед другими бабами, теперь отводили глаза.
- Барышня, - отвечала одна баба, пряча глаза. - Нам некогда. Детей кормить надо. А учеба, это ведь для них игрушки.
- Я буду их кормить, - сказала Маша. Я прикажу, чтоб им давали хлеб из барской кухни.
Она пошла к отцу, выпросила разрешение выдавать ученикам по краюхе хлеба и кружке молока после занятий. Хованцев удивился, но согласился.
- Ты, Машка, упрямая, как осел, - сказал он. - Но это хорошо, моя порода.. Делай, как знаешь. От каравая хлеба да четверти молока мы не обеднеем..
Дети вернулись.
Но были и другие трудности. Митя, тот, что плакал на первом уроке, стал задирать девчонок, ничего не хотел писать.
Маша попыталась пристыдить его.
- Митя, надо учиться. Ты должен показывать пример.
- А я не хочу! - крикнул он. - Зачем мне это? Я буду как тятя, пахать и сеять!
Маша задумалась. Потом подошла к нему и сказала тихо
- А ты знаешь, что твой отец всегда жалел, что он не грамотный.
Митя насторожился.
- Как жалел?
- Он хотел стать плотником. А без грамоты не брали. Ему пришлось идти на барщину. А если бы он учился, то был бы теперь плотником и жил бы теперь лучше.
Митя замолчал. Потом спросил.
- А меня научат плотничать?
- Ну это когда вырастешь видно будет. А пока надо научиться писать и читать
.С тех пор Митя стал прилежным учеником.
Такие маленькие победы радовали Машу. Она понимала, что еще очень мало сделала. Многое еще предстоит сделать. И все еще впереди.
Однажды вечером, когда Маша сидела в своей комнате и читала новый журнал, вошёл Хованцев.
- Ну что, учительница, - спросил он, - как дела?
- Трудно, папенька. Но я стараюсь.
- Вижу, - он сел на стул, снял очки, протер их. - Я тут думаю, Маша. Мы с матерью решили: для молодых выделим половину дома. Вашу детскую половину. Пусть Варвара и Алексей там живут. А тебе отдадим ту комнату, что рядом с библиотекой. Она больше, чем твоя. Думаю, что тебе там будет хорошо.
Маша задумалась. Ее комната, в которой она выросла. Было жалко с ней расставаться. Но она уже стала тесна для нее. Хотелось поставить письменный стол, за которым она могла бы работать.. А в той комнате он поместится.
Это было неожиданно.
Она подошла к отцу, поцеловала его в щёку.
- Спасибо.
- Ладно, - буркнул он, но в голосе его была теплота.
Перед сном Маша вышла к пруду. Вечера уже стояли холодные, морозило. Вода подернулась льдом, караси ушли в глубину. Старая ветла стояла, грустно опустив голые ветви к воде.
- Всё меняется, - думала Маша. - Всё течёт. И я тоже меняюсь. Теперь у меня есть дело, ученики, семья. И я счастлива. По-настоящему.
Она перекрестилась на звёзды, постояла ещё немного и пошла в дом. Там горел свет, слышались голоса, смех. И это был дом, её дом, в котором она была счастлива.