Времечко катилось, как колесо под горку. Молодые переселились в детскую половину дома. Маша обосновалась в большой комнате возле библиотеки. Там поместился большой шкаф, в котором смогли разместить все ее наряды. Из города Михеич привез письменный стол, почти такой же, как у батюшки,
Варвара быстро входила в роль хозяйки. Николай Павлович порой удивлялся, как эта молодая барышня за короткое время столько всего узнала про их хозяйство.
Как-то он пригласил Алешу к себе в кабинет. Разговор зашел об имении, об его развитии дальше. С женитьбой на Варваре земель у Хованцевых стало больше, да и душ прибавилось. Николай Павлович не стал выделять долю Алеше, пока до поры до времени.
- Я уж старый. Не увидишь как отойду от дел. Все в твои руки перейдет. Только про Машу не забывай. Да еще и про Фиску. Я обещал ей тоже выделить приданое, а обещание свое надо держать.
Он достал старую амбарную книгу, в которой вел учет своих земель, душ, деревень, учет того, сколько и чего получал он с каждой деревни.
- Вот смотри теперь сам. Тут я разделил все свои земли вам с Машей пополам. А теперь надо Фиске долю выделить. Нет, не на троих поделить. Вам с Машей по две доли, от отца и от матери, а Фиске только одну, от отца. От матери ей здесь ничего не приходится. То что с Враварой пришло, то не дели. Это ваше. Вот тебе и задание, посиди да подумай, как все разделить, чтоб никого не обидеть. Как обдумаешь, так потом с тобой и поговорим об этом. Посмотрю, как ты справишься. Это тебе не в карты играть. Тут поломаешь голову-то.
Алеша ушел, а Николай Павлович погрузился в раздумья. Надо бы еще с тетушкой поговорить. Она тоже обещала, что даст Фиске хорошее приданое. А имение ее, пожалуй, побогаче будет. Как бы не получилось, что Фискина доля окажется побольше, чем у Маши. Николай Павлович, хоть и признал свою незаконнорожденную дочь и даже в какой-то мере заботился о ней, но душа его все же больше болела о любимице, о Машеньке.
Потом его мысли плавно перекочевали на сноху, на Варвару. Он не ждал, что молодая девушка с таким рвением возьмется за хозяйство. Вспомнил свою Лизу, когда они только поженились. Та даже и не поинтересовалась ни разу, куда пришла, как тут все обустроено.
Вравара же оказалась на редкость хозяйственной, просматривала расходные книги, проверяла запасы в погребе, говорила с Михеичем о земле и скоте.
- У нас мало кур, - сказала она однажды Михеичу. - Надо завести побольше..
- Так ведь яйца есть, - удивился управляющий.
- Яйца то есть, а мяса нет. К празднику пригодятся. Надо и для мяса
Михеич только развёл руками.
- Новая барыня, - шепнул он Николаю Павловичу . - Хозяйственная не по годам. Живет -то всего ничего здесь, а меня уже учит. Прямо как старый барин в молодости.
Алексей гордился женой. Он вставал раньше обычного, помогал ей с бумагами, ездил на объезды, на ревизии.
- Варенька, - сказал он однажды вечером, - ты удивительная.
- Я просто делаю то, что должна, - ответила она. - Брат оберегал меня от хозяйственных забот, жалел, что мы рано остались без родителей и мне, еще совсем молодой, пришлось заниматься домом. Он даже не подпускал меня к заботе об имении. Я не хотела его огорчать, слушалась, хотя и видела, что там не все гладко шло.
- Ты необыкновенная. Я еще не видел таких женщин, которые бы стремились хозяйствовать. Ты должна быть счастлива, - Алексей обнял жену, поцеловал ее. - И я сделаю всё, чтобы так и было.
Они сидели у окна, смотрели на закат, и в душе у обоих было спокойно.
Октябрь подходил к концу. Дни стали совсем короткие,, холодные Ночью земля промерзала. С неба сыпалась снежная пороша, которая перемешивалась с землей. И вся эта грязь тащилась в дом.. Но в людской всегда было чисто и тепло, топили печку, зажигали свечи. Маша строго следила за этим. Она знала, в каких условиях живут ее ученики и хотела, чтоб хотя бы в ее школе они видели, как должно быть в доме.
Ученики привыкли к дисциплине, на уроке на разговаривали, сидели тихо, прилежно и старательно выводили буквы, складывали слоги.
Грунька была Машиной помощницей. Она сперва тоже запросилась учиться, да быстро поняла. То, чему Маша учила детей, она уже все знает и умеет. Она уже бегло читала и помогала Маше проверять работы.
- У Васьки три ошибки, - говорила она строго. - Переделай.
И Васька послушно переписывал. Маша улыбалась глядя на них. Ей казалось, что она никогда не была так счастлива.
Зима в Верхние Липяги подкралась незаметно и тихо. Проснулись утром, а кругом бело. И снежинки падают на землю, тихо кружатся. Лед на пруду тоже засыпало. Маше от этого даже грустно стало. Эх, долго теперь караси будут спать подо льдом, в темноте. Не один не выпрыгнет, не сверкнет своим золотистым боком. Скучно будет без них.
Утром, когда семейство сидело за завтраком, пришел Михеич. Он долго обметал на крыльце сапоги заранее припасенным веником из полыни, потом уже в доме топтался на расстеленном половике, чтоб не дай Бог не натоптать в барских покоях.
Он доложил о том, что делается на скотном.
- А снег-то еще растает. Введенье будет. На Введенье всегда ростепель бывает. Сегодня снег-то лучше не расчищать, дорожки прикажу протоптать, чтоб грязь не тащилась за ногами.
Варвара промокнула губы салфеткой и возразила.
- Нет, не растает. На мерзлую землю снег выпал. Даже и теплее если будет, то все равно весь не растает.
Алексей с восхищением посмотрел на свою супругу. Как просто и непринужденно она говорила. Не жеманилась, не стеснялась. Говорила то, что думает.
- Ну вот и посмотрим, кто из вас окажется прав, - Миролюбиво заключил Николай Павлович. А потом добавил. - Если снег не растает, так тетушка обещалась по санному пути сразу в гости приехать. Вчера письмо от нее получил. С Фиской, конечно. Она теперь без нее никуда.
Снег не растаял. Его еще подвалило больше. Дорогу до города накатали на санях. По первому санному пути Марья Андреевна приехала к Хованцевым в гости. Возле крылечка остановилась пара лошадей, запряженная в легкие саночки, обшитые красным бархатом. Откинув волчью полость из них сперва выбралась тетушка, а за ней выпорхнула Фиска. В руках она держала муфточку из которой выглядывала мордочка Гешки.
- Ну что, гостей сегодня принимаете? - громко, как всегда, заговорила тетушка и засмеялась своей шутке.
Гостей ждали. Особенно Николай Павлович. Он собирался поговорить с Марьей Андреевной о приданом, которое она даст за Фиской. Да и Маше она обещала дать приданое. Хоть Маша о замужестве еще даже не помышляла, а отец беспокоился. Боялся, как бы его Машенька в накладе не осталась. Елизавета Гавриловна тоже переживала об этом, только вслух не говорила ничего. Знала, что ее супруг все важные вопросы решает сам.
Зашли в дом. Пока гости раздевались, а потом проходили в гостиную, Дуня чуть до крови свои губы от злости не искусала. Фиска важно вышагивала рядом с Марьей Андреевной, которую даже сам барин побаивался, а рядом с ней весело прыгал пуделек. А Фиска была разряжена богаче, чем Маша.
В который раз Дуня подумала о несправедливости. Только даже себе она не могла объяснить, в чем эта несправедливость заключается.
В гостиную, чтобы гости дорогие согрелись после дороги, подали чай с печеньем и подогретое вино. Было шумно. За время, пока родные не виделись, скопилось много новостей. Постепенно все новости были рассказаны. Маша потащила Фиску в свою комнату, Алеша с Варварой ушли к себе. Он знал, что отец хочет поговорить с теткой.
Когда в гостиной остались только супруги Хованцевы старшие да тетушка, на какое-то мгновение стало тихо. А потом Марья Андреевна понизила голос и спросила.
- А что, Николай, спокойно ли тут у вас.
Николай с удивлением посмотрел на тетку. О каком спокойствии она спрашивает. Марья Андреевна начала рассказывать, что в соседнем уезде в трех имениях взбунтовались крестьяне. Требовали отменить барщину и оброк. С вилами и топорами шли на барские усадьбы. Один дом даже подожгли, да вовремя отстояли его. Из губернии солдат пригнали с оружием, разгоняли восставших.
Елизавета Гавриловна слушала и мелко-мелко крестилась. Лицо Николая Павловича стало хмурым.
- А вы, тетушка, откуда про это знаете? Может врут все. - попытался сам себя успокоить Хованцев.
- Знаю. Андрей Сергеевич сказывал. Его в губернию вызывали. Предписание дали, что делать, если бунты начнутся. В нашем то уезде вроде все спокойно. Да кто знает. Вот он и велел нам уехать из города, погостить здесь. Пока вся смута уляжется. Фиске ничего не велел говорить. Да и вы тоже помалкивайте.
В гостиной снова повисла тягостная тишина. Николай Павлович читал про пугачевские восстания, сколько бед тогда было. Неужели и сейчас государь допустит такое. И что тогда будет с ними, с детьми.
За окном тихо падал снег. Белые хлопья кружились в воздухе, и казалось, что весь мир затих, прислушиваясь к чему-то важному.