Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 68. НАШИ СОСЕДИ ПО БРИГАДЕ: ИНТЕРЕСНАЯ И ВЕСЁЛАЯ ЖИЗНЬ НА ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ "КАСАТКА". ИДУ В ГОСТИ К МИЧМАНУ БЕЛОВУ - ТЕПЕРЬ ЧУТЬ ПОДРОБНЕЕ О НОВОМ (СТАРОМ) ГЕРОЕ.
НАПОМНЮ: идёт январь 1979 года. Лодка вернулась к пирсу на четвёртые сутки, вынырнув из ледяного ада, точно призрак, которому наскучило скитаться между небом и водою. Пурга, обессилевшая от собственной ярости, наконец улеглась, и тогда на поселок Финвал, на сопки, на пирсы и на самую душу этого затерянного края обрушилась тишина - та особенная, ватная тишина, что бывает только после долгой метели на Камчатке. Она покрыла всё вокруг многометровым саваном ослепительно чистого, нетронутого снега, под которым замерли дома, лодки и всё вокруг - это перемешалось и стало единым белым полотном.
А потом, словно исполинский крот, на Беценштрассе выползла снегоуборочная машина, и стала пробивать в снежной толще узкий тоннель - единственную артерию, которая свяжет причалы с живым миром поселка. На пирсе уже толпились подводники с соседней лодки, что ошвартовалась с другой стороны, - их силуэты чернели на фоне белого снега, а голоса сливались в оживлённый гомон. Они делились последними новостями, смакуя каждое слово, точно драгоценный напиток в этой промёрзшей снежной пустоте.
Мы тоже сошли на пирс, хлопая друг друга по плечам, здороваясь с коллегами, втягиваясь в их круг. Но речь шла не о привычных флотских буднях - нет, здесь вызревала настоящая местная сенсация, история, от которой у слушателей округлялись глаза. Речь шла о командире "Касатки", капитане 3 ранга М., и о том, как он, вопреки здравому смыслу и штормовой погоде, вознамерился отойти от пирса, чтобы поставить свою подводную лодку на якорь. Но всё по порядку, не торопясь, ибо такие байки любят неторопливого рассказчика.
"Касатка" - это подводная лодка радиолокационного дозора, проект 640, и имя своё она получила негласно, по наименованию той самой хитрой аппаратуры, что была смонтирована в её недрах. Что она собой представляла в техническом плане - я описывал ЗДЕСЬ, не стану повторяться. Скажу лишь, что это была лодка С-..., но тактический номер её я не назову по понятным причинам, ибо числа и буквы в таких делах имеют свойство оживать и преследовать тех, кого не надо.
Постоянно, изо дня в день, месяцами и годами, "Касатка" стояла у ближайшего, четвёртого пирса, приткнувшись рядом с катерами-торпедоловами, и складывалось впечатление, будто она приросла к пирсу намертво, будто её приковали к этому месту невидимыми цепями, ибо море для неё стало лишь далёким воспоминанием.
Похоже, здесь, у этого пирса, было её последнее пристанище - медленное, печальное, почти ритуальное умирание. Её потихоньку, методично, с холодной расчётливостью разбирали на запчасти для нужд боевых подводных лодок. И стояла "Касатка", неуклюжая, нелепая, непохожая на своих изящных собратьев, точно утёнок среди прекрасных "чёрных лебедей" 641 проекта. Она ждала своей участи - когда её "порежут на иголки" на Вторчермете или просто утопят в какой-нибудь бухте, как это обычно и случается с отслужившими своё кораблями на нашем флоте, где умное хозяйствование граничит с военно-морским варварством. (Забегая вперёд, скажу честно: да, так и случилось - её утопили в бухте Раковая, и там, на дне, она обрела свой покой.)
Говорили, что на тот момент "Касатку" уже исключили из списков флота - но это утверждение было спорным, ибо на борту имелся штатный экипаж, а военная служба там шла полным ходом, даже "полнее", если позволительно употребить этот странный эпитет, чем на наших боевых лодках. Подъёмы флага на "Касатке" были обставлены с торжественностью, недоступной другим: весь экипаж выстраивался на пирсе, и в воздухе громче всех звучали команды с "Касатки".
С первого взгляда могло показаться: вот повезло мужикам, вот это настоящая лафа! Ни тебе автономок, ни походов, ни даже редких выходов в море. Всех этих "удовольствий" экипаж был лишён по объективным причинам. И можно было бы позавидовать, но зависть эта была обманчива. Те призрачные привилегии, та мнимая легкость бытия с лихвой компенсировались ежедневными тихими, спокойными, нервотрёпками. Повседневная организация службы на "Касатке" - по общему мнению, которое я слышал уже не раз - представляла собой сплошной дурдом, где бестолковость и иррациональность существования морально высасывали из людей силы, превращая команду этой интересной лодки в объект насмешек для всех остальных экипажей.
... ВДОХНОВИТЕЛЬ, организатор и крёстный отец этого балагана - командир "Касатки", капитан 3 ранга М. Фигура колоссальная, личность, достойная пера Достоевского. Педант до умопомрачения. И казалось, что слово "умопомрачение" здесь могло иметь не только переносный, но и вполне себе осязаемый смысл... Однако клинического в этом не было абсолютно ничего - скорее, был великий театр, грандиозное представление, которое товарищ М. нарочито разыгрывал перед всеми. Некоторые его странности были демонстративны и бросались в глаза, как яркий грим на лице актёра, но за ними, вероятно, скрывался его тонкий ум и умение жить в своё удовольствие, натянув на себя специфическую маску - этакую личину "психа", за которой было удобно прятаться.
По Бечевинке ходила стойкая, как ржавчина на корпусе, молва, что у М. "не все дома", что он болен, что рассудок его дал трещину. Но кто, скажите, доверит сумасшедшему подводную лодку с экипажем, пусть даже списанную? Это были лишь досужие вымыслы, порождённые скукой и однообразием гарнизонной жизни. Все слухи о его ненормальности рождались оттого, что в монотонной финвальской рутине М. вытворял такие чудеса, что окружающие хватались за головы и в который уже раз принимались муссировать тему его психического здоровья.
Но, по большому счёту, это была личность неординарная, почти гениальная в своей абсурдности. Ибо это было великое искусство - уметь находить нестандартное, выходящее за тесные, словно каземат, рамки ограниченного военного бытия закрытого гарнизона. Капитан 3 ранга М. во всём окружающем мире мог разглядеть и извлечь оттуда с выгодой эксклюзивный неформат. Мудрая голова, что тут ещё скажешь... А те, кто за глаза смеялись над ним, считая психом, были, уж точно, не умнее его. Вспоминается басня Крылова про мартышку и очки: обезьяна не сумела найти применения полезной вещи и, не придумав ничего лучше, раскритиковала её и разбила вдребезги. Вот и критики М. такие же...
"Список чудачеств" нашего товарища М. был относительно не мал. Последнее событие как раз и обсуждалось сегодня на заснеженном пирсе. Тот случай, когда М. пытался вывести лодку на якорь по штормовой готовности, и, как всегда, "включил дурака". Оперативному дежурному пришлось приложить титанические усилия, чтобы доказать командиру, что это действие для "Касатки" запрещено, что оно абсурдно. Но кому, как не командиру, лучше знать, что отход от пирса просто технически невозможен - главные ходовые станции именно в тот момент были разобраны...
Тем не менее М. методично, с упорством маньяка, донимал оперативного по телефону и спокойным, монотонным, гипнотизирующим голосом задавал свои коронные "почему?" и "на каком основании?". Он просто клевал мозги, сверлил череп своим стальным безразличием к очевидному. Умный чувак, он не мог не знать, что его лодку разбирают по приказанию свыше, что судьба её предрешена. Но ведь и пальцем не пошевелил, чтобы прекратить это официальное разграбление, не попытался восстановить механизмы. Знал, что возня бесполезна, как и сопротивление ветру перемен. Такой вот продвинутый хитрец, играющий по своим правилам.
Известно также, что М. вёл длительные, изнурительные переговоры с Техупром ТОФа, предлагая рассмотреть его проект расширения комингс-площадки над кормовым отсеком. Понятное дело, это была маниловщина, воздушный замок, но он доказывал свою правоту с такой аргументацией, с таким напором, что в Техупре начали откровенно избегать слишком настойчивого командира, одержимого почти бредовой идеей.
А ещё где-то он откопал древний, пожелтевший от времени приказ, где говорилось, что красному командиру ежегодно положено кормовое пособие в виде определённого количества сена для прокорма его лошади. И наш М. в своих писаниях дошёл до самой Москвы, до кабинетов, где решаются судьбы, и убедил тех, кого нужно было, что он - красный командир, и лошадь ему положена по праву. Там, наверху, не смогли его законно опровергнуть, ибо иначе пришлось бы назвать его белогвардейцем, а это было уже чревато. Сена, конечно, не дали, но денежную компенсацию за сено М. выбил - именно то, что и хотел получить от этой авантюры. В Москве тут же отменили тот старый приказ, подписанный ещё самим Фрунзе.
... ЭТИХ АНЕКДОТОВ с участием М. было множество, к ним привыкли, их пересказывали друг другу в курилках и за рюмкой. Сам герой не чувствовал ни малейшего неудобства от своей исключительности - напротив, она служила ему надёжной броней. Он не ходил в автономки, не гнил в отсеках, не трепал свои нервы в длительных походах. Он не боялся начальников - они сами его боялись, они избегали встреч и старались обходить его десятой дорогой.
В полном расцвете сил, подтянутый, спортивного вида, он любил побегать на лыжах по красивым сопкам вокруг посёлка, вдыхая полной грудью морозный, чистый, как слеза, воздух - это было куда предпочтительнее специфической, пропитанной маслом и соляркой атмосферы лодочных отсеков. Когда снег таял - бегал просто так, без лыж, словно преследуя невидимую цель. Пан Спортсмен, не иначе!
Каждый вечер после службы он приходил в свою квартиру, к семье, за исключением тех дней, когда дежурил по бригаде. Но и на дежурстве не перетруждался: не бегал по лодкам, а проверял казармы, и там, в тишине, парил мозги матросам своими философскими беседами.
На флоте всегда везёт пьяницам и дуракам - эту истину я вынес ещё из училища, и она подтверждалась год за годом. Если ты соответствуешь одной из этих категорий - жизнь твоя становится чуточку легче, ты словно получаешь индульгенцию. Если же ты не пьяница и не дурак - стань одним из них! Но становиться алкашом необязательно, если ты ещё не алкаш. Проще косить под дурака. Для этого нужно всего лишь делать глупые вещи с умным, почти святым видом. Как это делал товарищ М.
... ЧЕРЕЗ ЧАС после того, как наша лодка ошвартовалась у пирса, на ней осталась лишь дежурная смена. Офицеры и мичманы разошлись по домам - отмываться, отогреваться, возвращаться к нормальной жизни, а моряков строем, как послушных теней, увели в казарму. Я остался дежурить до вечера следующего дня, и время тянулось медленно и вязко. А вечером, когда наконец освободился, я вспомнил, что меня приглашал в гости старшина команды акустиков, мичман Белов - просто совместно отдохнуть, а это значит - посидеть и выпить.
- Жена мне пить не разрешает, а тут такое радостное событие - она в Питер умотала, - торжествовал Вова Белов, потирая руки. - Приходи! Стол накроем, посидим, как белые люди, по-человечески.
Мичман Белов выпить любил, это был его маленький грех, его слабость. Напомню про его "подвиги" в этой области годом позже: я писал об этом ТУТ и ТАМ. Но человек он нескандальный, прямая противоположность нашему прославленному Бухову. И, как выпивоха, очень тихий, как домовая мышь - бывало, и на службе понемногу заквасит, но тайком, сам на сам, как партизан в тылу врага. Его осторожнось вполне понятна: рубка акустиков во втором отсеке как раз напротив каюты командира. Хочешь не попадаться - шифруйся, конспирируйся, как Штирлиц.
Он никогда не буянил, не носился за матросами в пьяном угаре, как некоторый наш товарищ. Накушавшись, Белов тихо ловил кайф, не причиняя неудобств окружающим. Специалист он был отличный, в своём гидроакустическом хозяйстве разбирался не хуже, чем наш знаменитый Бухов в трюмных системах. Человек скромный - свои заслуги не выпячивал, в грудь себя не стучал, как некоторые деятели, уже знакомые по предыдущим историям.
Акустическую вахту нёс предельно внимательно, его уши, словно локаторы, не пропускали ни один подводный звук, ни один шорох в глубине. А когда подводных целей почему-то не обнаруживалось, и Белов докладывал в ЦП, что "горизонт чист", это означало лишь одно: американцев просто нет в пределах досягаемости, и океан был действительно пуст.
Предположить что-то другое - ну, например, противник где-то вблизи, а мичман не слышит его - это уже нечто нереальное. Знаем: Белов учует изобретательного американца в любом случае, даже если над головами будет грохотать своим шумным винтом рыбацкий сейнер - враг не скроется от по-кошачьему чутких мичманских ушей, как бы он не прикрывался шумной сейнерской дребезжалкой. Вот такой у нас есть великий спец - мичман Белов, живая легенда своей акустической специальности.
Я шёл по тёмному, вымершему посёлку с бутылкой коньяка "Плиска" в кармане. Этот коньяк бы куплен мной заблаговременно, и он даже "сходил" со мной на якорь по штормовой - в гостинице я эту бутылку не рискнул оставить - ну точно же, обязательно вынесут в моё отсутствие. Мой путь в гости к мичману Белову, в дом №3, лежит мимо продуктового магазина. Но как хорошо, что я заранее купил свой презент! Вот сейчас уже наш крутой магазин закрыт, хотя ещё целый час до его официального закрытия. Вокруг навалены кучи мусора, кострища на снегу. Всё говорит о том, что вчера в магазин завезли долгожданные продукты, а это - событие, праздник в относительно голодном краю.
Кстати, о продуктовом вопросе. Здесь народ был приучен к существующим дефицитам, как к неизбежности. Люди военные, они всё стерпят, всё переживут. На следующий день после завоза люди заранее подтягивались к магазину, как муравьи к сахару. Составлялся список очередности, и его торжественно вывешивали на дверь.
А потом ночные энтузиасты, те, кому не спалось, устраивали под дверью "дежурство", охраняя этот священный список, чтобы его никто не спёр или не переделал в свою пользу. Ночью было холодно: зима стоит на дворе, снег лежит и мороз кусает за щёки. И тогда подводники, жалея своих мёрзнущих жён, сами выходили на "дежурство" по охране списка, ибо им, привыкшим к вахтам и холоду, это было не в диковинку.
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.