Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 69. РАЗМЫШЛЕНИЯ О КОЛБАСЕ И "ВЕРНЫХ ДРУЗЬЯХ" НА ФОНЕ ЗАКРЫТОГО МАГАЗИНА. В ГОСТЯХ У МИЧМАНА БЕЛОВА. ПРОВОДЫ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ Б-8 НА БОЕВУЮ СЛУЖБУ.
Я ШЁЛ В ТЕМНОТЕ, в той густой, осязаемой черноте, какая бывает только в военных городках, где фонари либо не горят, либо горят, но подсвечивают лишь собственные ржавые столбы. Миновал закрытый почему-то магазин и возрадовался, сжимая в кармане длинное горлышко пузатой бутылки "Плиска". Когда завозят в наш магазин товар - тогда заканчивается логика, не говоря о графике работы этого самого уважаемого в Финвале заведения. Прошедшей ночью тут было полноценное "дежурство" по охране списка очерёдности. Горели костры и наливалось шило, люди грелись и готовились к ответственному дневному мероприятию - к пополнению своих холодильников.
Меня эта магазинная возня совершенно не трогала, так как у меня не было ни продуктов, ни холодильника - потому что в гостинице дверь не закрывалась вовсе и ещё там с наглостью полноправных жильцов жили тараканы. Да и кто бы дал мне время на торчание в очередях и продуктовый нудный шопинг - днём же я на службе. Я бы тоже не против покушать колбаски - есть деньги и желание, но нет ни статуса с возможностями, ни той счастливой случайности, что открывает дверь в заветный гастроном.
Посему я кормился в столовой, а вечером, когда душа просила огня, закуска находилась сама: консервы в магазине не считались дефицитом, и жестяные банки терпеливо ждали меня на полках, словно верные друзья.
За всю службу в Бечевинке мне колбасу так и не удалось купить ни разу, но я - советский человек, привыкший к великим несообразностям бытия, поэтому не парился и воспринимал отсутствие этого "буржуйского" деликатеса как данность, как часть незыблемого порядка. Я понимаю: идёт холодная война, а в голодающей Африке много наших искренних и верных друзей, которых тоже надо кормить - а они, благодарные, отдают нам взамен нечто большее, чем хлеб насущный - они отдают верность коммунистическим идеалам и делу марксизма-ленинизма.
Наши умные политработники - они ведь тоже, надо полагать, без колбас сидят, но они ребята знающие и понятливые: растолковывают нам, что те чернокожие и смуглолицые ребята "оттуда" - люди правильные и никогда не останутся в долгу перед нами.
Я вначале как-то принимал такое взаимовыгодное сотрудничество, а потом один умнейший человек открыл мне глаза: наши вечные дефициты - это не потому, что негры непомерно много едят. Магазинная бедность, сказал он, навязана нам искусственно, потому что великие вожди следуют философии француза Де Токвиля, предписывающей держать наш народ в "стабильной бедности", чтобы полностью наглухо исключить у народа "рост ожиданий изменений к лучшему". Так что "стабильность" - очень неоднозначная штука.
И такая "стабильность" - наше всё, а друзья-нахлебники из первобытного рая с коммунистическими идеалами в башках - это всего лишь побочка. Ну какая же хозяйка с "экономной экономикой" просто выбросит в мусор продуктовые излишки? Собаку и кошку она накормит. Поэтому и мы, соответствуя той философии, побочно подкармливаем ленивых и нерасторопных "друзей" без убытков для себя.
С такими горькими, как полынь, мыслями я прошёл мимо нашего магазина и сразу занырнул в нужный подъезд. Едва переступив порог, я водрузил "Плиску" на стол - а тут хозяин квартиры - Вова Белов - встречает меня точно с такой же бутылкой и рвёт волосы на одном месте:
- Выпить нам хватает. А вот с закуской дела дрянь, надо сейчас самим что-то приготовить. Я тоже сегодня не успел в магазин. Рано закрылись, черти.
У Белова ещё один гость - его коллега с другой лодки, Васей зовут. Познакомились. Вася тоже только что пришёл, прям передо мной. Полез в шинель и бутылку шила извлекает оттуда. Вова оживился, засиял:
- Во, отлично! Я на шило присяду. Знаю - "Плиску" хвалят, но я её не переношу.
- Да как можно "Плиску" не любить? - изумился Вася, вскинув брови.
- Меня от "Плиски" трясёт, - простодушно признался хозяин, и в голосе его слышалась почти детская беспомощность. - Аллергия, что ли? Уже до того дошло, что как только увижу эту "Плиску" - руки сами по себе начинают дрожать.
- Отчего заболел - тем и лечись, и руки дрожать перестанут, - выдал я ту самую популярную, всемирно известную рекомендацию.
Белов отодвинул от себя пару бутылок "Плиски", словно они были заражены чумой, а сам засуетился у стола, стал крошить овощи. Готовит салат на закуску. Я смотрю и удивляюсь. Руки мичмана, привыкшие к тонкой акустической аппаратуре, ходили ходуном, нож то и дело выскальзывал из пальцев и с глухим стуком падал на доску. Неужели это действительно его "Плиска" так завела своим одним только видом? Надо помогать товарищу.
Я взял другой нож и стал крошить капусту. И тут, к своему ужасу, я ощутил, что и мои пальцы начинают предательски подрагивать. Что за наваждение? Неужели этот болгарский коньяк виноват, ведь ещё даже не начинали. Но нет, я понял: это наш Белов, как генератор, как живой вибратор, передаёт окружению свою алкогольно-дистанционную трясучку.
- Нет, я так не могу, - я с глухим стуком положил нож. - Давай, прекращай трястись. Мы сами с Васей закончим это дело.
- Всё, всё, сейчас, - заторопился Белов, силясь взять себя в руки. - Холодная закуска у нас почти готова.
- А чего тогда тянем? Давайте сейчас начнём понемногу, - предложил Вася, и в его глазах его зажглась нетерпеливая искра.
- Разливайте себе, а я лучше Васиного шила выпью, - распорядился хозяин, отодвигая злосчастную «Плиску» на край стола. - Если дёрну хотя бы рюмку "Плиски" - чувствую, я вообще развалюсь от тряски.
Выпили. Всё пошло хорошо - кроме того, что у Вовы дрожь не только не унималась, а, казалось, усилилась. Пальцы его выбивали дробь по столу, словно телеграфный ключ.
- Маловато, - сказал он таким же дрожащим голосом.
- Значит, добавляем! - воскликнул мичман Василий.
Но не проходит пока, продолжают трястись неуправляемые беловские руки. Или ждём - или надо добавлять? Но тогда это будет очень часто. Я решил морально поддержать коллегу и, натянув на лицо выражение глубокой учёности, изрёк:
- Это к тебе, Вова, святость пришла. В средние века была такая болезнь - "пляска святого Витта". Вот и у тебя, я вижу, точь-в-точь её симптомы.
Белов уставился на меня совершенно серьёзно и на миг задумался. Наверное, прислушивался к себе, пытаясь выявить у себя какие-то иные симптомы божественного избранничества - но, кроме предательского тремора, ничего не обнаружил. И тогда, с надеждой, почти с мольбой в голосе, он предложил:
- Может, давайте по третьей, ребята? За тех, кто в море.
Догадываюсь, на что надеется наш славный акустик. Он лелеял мысль, что третья чарка исцелит его, снимет проклятье, навеянное видом болгарского зелья. Выпили не чокаясь, как положено. Хозяин продолжал последние акты своего кулинарного колдовства. Его руки вроде уже обретают первозданную силу, некоторую видимую устойчивость? На сковороде дожаривается яичница из многих яиц с бледно-желтыми желтками. И всем нам хорошеет - универсальное лекарство работает абсолютно для всех безотказно.
- Вроде, полегчало, - осторожно предполагает хозяин Белов, и в голосе его блеснула робкая радость.
Действительно: нож уже не выпадал из его отвердевших рук, и он продолжает что-то рубить на доске, но как-то неестественно мелко, с бешеной скоростью, как швейная машинка. Движения его сделались до жути ловкими, но в них крылось нечто нечеловеческое, почти пугающее. Вася смотрел на это представление и улыбался до ушей, ему было чертовски забавно.
- Твою тряску можно обратить на пользу людям, - начал фантазировать мичман Вася. - Тебе надо в ресторанах работать и готовить там салаты. Выходит быстро и качественно. А вот у меня так не получается.
- Слушай, Василий. Иди ты в ж..., - незлобиво и по-дружески послал наш Вова своего коллегу. - Меня самого смех разбирает.
- Так что, ещё налить тебе в качестве лечения? - предложил я.
- Всё-всё-всё, я выздоровел, - сказал повеселевший Белов, и в глазах его зажглась решимость. - Сейчас заканчиваем приготовления и переходим к официальной части нашего праздника!
... БЫЛО УЖЕ далеко за полночь, когда пиршество закончилось, и мы расстались, разбрелись по своим углам, унося в душах тепло и лёгкий шум в голове. Утром на пирсе построение всей бригады. Мы провожаем в море на боевую службу подводную лодку Б-8. Идёт митинг - как же без него? Выходят заранее подготовленные выступающие. Кто наизусть, а кто по бумажке, как Леонид Ильич, зачитывают полагающиеся в этом случае слова. Вот они, эти самые слова: "с честью пронесём", "не посрамим", "достойно ответим на происки врага", "будем зорко следить"...
Я тоже здесь, в нашем строю. Выступающих не слушаю, все эти мантры я знаю наперёд, могу прочитать их даже во сне. Считаю про себя штампы и официально-стандартные речевые обороты, находя в этом странное утешение, как бы способ избавиться от собственного нездорового состояния. Как-то оно немного отвлекает. Рядом застыл наш славный акустик Владимир Белов, вчерашний собутыльник. Он трясся, как осиновый лист на северном ветру, и в голове его, я знал, билась лишь одна мысль: где бы раздобыть опохмел, чтобы унять эту предательскую дрожь в сильных, умелых руках. Утром он уже подкатывал ко мне, заглядывал в глаза с затаённой, почти собачьей надеждой, но помочь бедняге я ничем не мог.
Шила нет - Бухов всё ещё раньше повыпивал, чёрт его подери, добрался тогда даже до моего неприкосновенного запаса. Так что придётся Белову мучиться и терпеть, что маловероятно, или выкручиваться: отпроситься у командира, чтобы сгонять в посёлок. И сочинить для этого правдоподобную сказочку, типа того, что "дверь забыл закрыть", "утюг не выключил" или ещё какую-нибудь соответствующую страшилку, чтобы сердце начальника дрогнуло. Белов сможет выдумать, он великий мастер на такие штучки-дрючки, в изобретательности он преуспел.
Ага, вот уже выступает начальник политотдела, и голос его, как стальной обруч, сжимает пространство. Он громит американский империализм, дистанционно потрясает кулаком, пугает невидимого врага нашей высокой боеготовностью. Всё. Бурные, почти истеричные аплодисменты - и митинг закрыт. Теперь наступает самый пронзительный момент: прощание с экипажем "восьмёрки". Офицеры и мичманы стоят со своими жёнами, и те, сдерживая слёзы, говорят им слова доброго напутствия. Матросы жмут руки друзьям с других лодок, которые желают им скорейшего возвращения и вечных "семи футов под килем".
На Б-8 сыграли "аврал", и экипаж, словно единый организм, занял свои места. Командиры других лодок, по доброй традиции, собственноручно скинули швартовные концы с кнехтов. Лодка, огромная и чёрная, бесшумно двинулась задним ходом, целясь в сердце бухты, чтобы там, на середине, развернуться и устремиться в горькую океанскую бездну...
... Я ЗАБЕГУ вперёд, ибо дальше не стану возвращаться к этому. Лодка Б-8 вытянула свои два месяца в море от звонка до звонка и вернулась на базу. Эта автономка обернулась для экипажа вселенским ужасом. Их преследовали неудачи - одна злее другой. Поломки, почти граничащие с авариями, были почти каждодневными спутниками измученной команды. Люди сутками не спали, ремонтируя ломающееся железо, заклинаниями и матом удерживая его в рабочем состоянии. Жестокие зимние шторма, в которые попала несчастная лодка, постоянно трепали невысыпающихся, вымотанных людей. Не было возможности ни нормально поесть, ни нормально отдохнуть - дикая качка, бывало, выбрасывала моряков из коек.
Я не буду перечислять здесь все их повреждения - это чистая специфика моряков-подводников, не всем понятная. Но когда эта драматическая одиссея через два месяца закончилась, и лодка своим ходом дотащилась до пирса, мы увидели, что на ней отсутствовала огромная антенна "Ива". Она была выдрана с корнем, словно деревце, штормовыми волнами.
Я сравниваю эти мытарства с нашей собственной боевой службой, хоть и не знаю, в каких районах они работали. Нам, выходит, дьявольски повезло? Мы выполнили задачу, которая, без преувеличения, считалась беспрецедентной - только из-за скрытых операций в районе филиппинского Субик-бея. Позже, намного позже, я услышал, что наша БС не имела аналогов в послевоенной истории подводного флота.
И домой мы вернулись все живы-здоровы, лишь с выжженными душами и верой в счастливые случайности. Конечно, нам было трудно - это море, оно не терпит нежности. Мы вкалывали, недосыпали, угорали от дыма в отсеках - всё было. А эти, на "восьмёрке", не просто вели борьбу - они постоянно выползали из грозившейся их поглотить самой преисподней. Да, Б-8 тоже вернулась из автономки, и все на ней были живы. Но как досталось в океане этим ребятам - и врагу такого не пожелаешь. Ледяной, беспросветный ужас!
... А ДАЛЬШЕ было - ну совсем пипец, как говорят в народе. Механик меня "обрадовал" - он уходит в отпуск. Сказал ровно, без интонаций: готовься руководить боевой частью. И Буховым в том числе. Но его же, чёрт возьми, надо сперва выловить. Он как вездесущ, так и неуловим. Ну и дела... Жизнь закручивается в тугую спираль, и конца этой свистопляске не видно.
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.