Валентина немного ожила, когда летом приехал на каникулы Миша. Он приехал красивый в форменной шинели с золотыми пуговицами, в фуражке и блестящих ботинках.
Так и ходил по деревне, несмотря на жару, обивал порог дома Ольги Сарафановой, пропадал вечерами.
Очень просил Михаил у матери велосипед. Денег на велосипед у них не было. Тогда мать велела Альке собираться, поехали они к Лидии, денег мать у нее заняла.
Потом был очень трудный день – целый день бродили они по райцентру в поисках велосипеда для Миши. И как назло – велосипедов не было.
Алька вовсю хромала, мать и вовсе валилась с ног, то и дело садилась на бордюры.
Дядя Ваня раздобыл и привез им все же велосипед на следующий день. Не новый, заляпанный грязью, но довольно дорогой. Как сказал хозяин, исправный.
– Алька! Чтоб отмыла, чтоб, как новый был! Поняла? – велела Валентина.
Аля велосипед повезла на реку. Бережно везла. И там мыла старательно и долго, каждый винтик отчищая и нашлифовывая. Обратно поначалу потащила на себе, чтоб не испачкать колеса. Но велосипед был тяжел. Решила, что отмоет и нагуталинит колеса уж дома.
Не удержалась, попробывала вступить на педаль, и вдруг проехала несколько метров почти ровно. Оттолкнулась еще, боясь закинуть ногу, сесть на сиденье, и опять довольно прилично проехалась.
Ей бы такую машину! С ее ногой – мечта. Но разве может она мечтать о такой дорогой вещи? Она все же забралась на сиденье, попробовала покрутить педали, чуть не упала и со страхом подумала, что будет, если сломает она велосипед. Дальше везла его в руках, перетаскивая через препятствия.
Брату подарили сверкающую чистотой машину. Но он заметил все же, что велосипед не новый, увидел ржавщину на каком-то винтике и расстроился. Впрочем, расстройство его быстро и закончилось. Алька с удовольствием наблюдала, как нервно осваивает он новую машину во дворе.
– Давай я тебя подержу, – предложила она помощь.
– Ну, подержи, – но Мишка все равно падал, бросал велосипед, психовал, говорил, что велосипед никуда не годится.
Уже распереживалась мать, тоже наблюдала за его потугами. Он очень хотел лихо подкатить к дому Ольги, но пока ничего не получалось.
Он сел на скамью – надутый, брошенный велосипед валялся посреди двора.
– Ну, не волнуйся, сынок. Исправный он, просто поучиться надобно.
– Ты думаешь, я не умею? Умею я! Но велик этот никуда не годится. Дрянь, а не велик! Лучше б вообще не брали.
Мать расстраивалась куда больше сына. Отдала она все деньги, что были в доме, осталась в долгах, да и еще придется в долги лезть.
– А можно я попробую? – спросила Аля.
– Ты? С ума сошла. Он же не дамский. Где уж тебе с такой ногой. Если у меня не вышло...
– Попробуй, Аль, – мать так хотела, чтоб велосипед был исправен.
Неужели обманули их?
А Алька вдруг поехала. Странно забралась, придерживая юбку, вступила на педаль и, не садясь на сиденье, с рамой меж ног, поехала по двору и даже повернула.
– Мне б на улицу, – попросила радостно.
Мишка ворчал, но мать разрешила. И Аля поехала по улице, боясь, что попадет колесо в русла от пересохших ручьев.
– Исправен он, – задыхаясь, подкатила велосипед брату.
Тот фыркал, но опять и опять седлал нового своего коня – учился. Лишь через несколько дней смог он его освоить. А через пару недель уже катал на раме Олю.
Так и шло. Аля донашивала отцовские, еще солдатские, ботинки, которые были ей большие, а Мишке покупали новую обувь. В городе ведь, а им тут и так сойдет.
А вот в бригаде старание Али отметили. То ль за это старание, то ль из-за инвалидности, поставили ее на учет. Бригадир уверен был – Алька честная, приписками заниматься не станет.
К Валентине все подкрадывалась болезнь. Незаметно подкрадывалась вместе с осенними дождями и сыростью. Нужны были деньги, а их не хватало. Она начала хворать, кашлять, худеть. Она сопротивлялась болезни, как могла, целыми днями старалась хоть что-нибудь да делать. Она конопатила в зиму сарай, прибирала дрова, убирала и жгла мусор.
И понимая, что дни ее сочтены, наконец, обернулась душой к дочери.
– Касатка ты моя. За что тебе это? Вон латаная перелатаная вся. Ничего ведь не видела. А уж семнадцать годков ведь. С чем я тебя оставлю?
– А ты не бойся за меня, матушка. Я при Мише буду. Деток его выращу.
– Так ведь нелегко тебе будет, больной-то.
– А я привыкшая. И умею все. И по хозяйству, и с детьми, и вязать... Ты поправишься, матушка. Вот увидишь.
Но становилось матери все хуже. Вдовой солдатской она не была, колхоз стороной их обходил, помощью не баловал, а долги требовали отдачи. Валентина переживала, плакала. Однажды поругалась с Мишкой – никак не могла ему объяснить, что денег у них нет. И эта ссора с сыном совсем подломила ее.
А вокруг жизнь налаживалась. Кто-то покупал ковры, обшивал дома, ходил на праздники, а в их доме поселилось горе. Спасались картошкой, ее было в достатке.
– Матушка, самовар я поставила. Сейчас чаю с малиною выпьем. Я тебе песенку спою.
– Не хочу что-то ничего уж, Алечка. Лягу я. А песенку спой, спой.
И Аля напевала:
– Что стоишь, качаясь, то-онкая рябина. Го-оловой склоняясь до самого тына.
***
Время шло. Выпал снег.
Врач сказал, вот-вот...и ничего уж поделать нельзя. Даже в больницу не звал. А Валентина вдруг заговорила, хоть давненько уж не могла говорить.
Она велела Але уезжать. С чего бы? Никуда Аля не собиралась. Всего боялась. Здесь ее дом. Аля решила, что мама бредит.
– Куда мне? Кому я нужная? Тут буду, с тобою рядушком, – ответила она.
Мама закрыла глаза, покачала головой, как будто не соглашалась с ней.
Мама умерла в ноябре. Случилось это ночью, Аля была рядом, очнулась от дремы, в отблеске луны увидела мамино лицо. Мама смотрела на нее, тяжело дышала. А потом закрыла глаза, вдохнула один раз и застыла.
Аля растерялась. Сражена она была смертью матери. Страшное отчаяние и вина охватили ее. Казалось, виновата – не уберегла.
Мише отправили телеграмму, заверенную в сельсовете, ждали три дня, но он так и не приехал. Обижен был на мать за ссору или телеграмму не получил? Аля думала, что не получил.
Приехал он лишь в январе. Вечером Аля вернулась со складов, а он дома спит. Видный, красивый, розовощекий, в белой рубашке. Все надежды Али были теперь связаны с ним – со старшим братом. Она нежно принакрыла его одеялом и пошла стряпать.
Вот беда – брат приехал, а на кухне шаром покати.
Миша обрадовал – приехал насовсем. В городе работать ему не понравилось. Будет тут устраиваться. Аля была рада несказанно.
Брат в доме! Разве не счастье?
Она расчищала могилку матери от снега и рассказывала, как славно теперь они заживут. Как будут работать, как умножат хозяйство, как женится Миша и пойдут у них детки.
Эти же восторги писала она и в письме Маше. Они переписывались постоянно. Маша училась в школе, сообщала ей свои новости. Но этих ее восторгов отчего-то не разделила.
"Как бы твой братец не сел тебе на шею, Алька. Я б убежала от него подальше."
Глупая Машка. Дитя, чего с нее взять – думала Аля, улыбалась, читая письмо. Нет, вот уж теперь все наладится. Вон как Мишка взялся – и в колхозе, и по дому. Овладевала им какая-то торопливая жадность. Он много говорил о друзьях-товарищах, успевших обрасти хозяйством. Открыто завидовал.
Сразу видно – хозяин явился.
Аля только вздыхала от радости. Теперь за братом она, как за каменной стеной. Семья у нее.
***
До осени они прожили вдвоем. Все свои заработанные деньги теперь Аля отдавала брату. Он удивился долгам, поссорился с теткой Лидой, и соседом – дядькой Сашей, сообщил им, что за мать ничего отдавать не намерен.
Теперь дядя Саша не здоровался и с Алькой. А Маша писала Але письма втихаря от матери – тети Лиды.
Миша работал на МТС, на ремонте машин. Уставал, но работой был доволен. Вскоре купили они телочку. Уход, конечно, лег на Алины плечи, но она была довольна очень. Картошки по весне посадили они вдвое больше, и собрали тоже прилично.
Правда на колхозных работах Аля сбавила темпы. Усталость накатывала.
– Ты чего это, Архипова? Уборочная, а ты носом клюешь?
– А ее братец в рабство взял, експлуатирует по полной, Андрей Ваныч.
– Ничего не эксплуатирует. Я просто сегодня спала мало, – оправдывалась Аля.
– Вот-вот... Я и говорю. Замучил девчонку.
Зато появилось у Али новое пальто в глухую клетку, новые маленькие по ноге валенки и пару платьев. Она по-прежнему мучалась от боли в ноге, старательно скрывая.
Брат старается, и ей надо.
– Аль, не рвалась бы ты так, – жалела ее соседская баба Нюра, – О себе подумала б. Молодая вон, красивая. А на брата спину гнешь.
Аля аж рот раскрыла.
– Так разве чужой он мне, баб Нюр? Это ж брат.
– Ну-у, брат... От хорошего братца — ума набраться; от худого братца — рад отвязаться.
– Чего это в нем худого-то? – искренне удивлялась Аля.
– Ну-у, брата родного будто знаешь, а ума его будто и не знаешь.
Аля пожала плечами. Загадками сыплет баба Нюра. Наверное, на ссоры эти его все обиделись, вот и ругают. Но пройдет время, забудут.
Жаль, что с Ольгой у Миши тоже не складывались отношения. Они ссорились, Миша нервничал. Через год засобиралась Ольга замуж за приезжего молодого ветеринара Олега Каменского.
Аля даже не поверила. Уж считала, что помирятся они, и придет Ольга в их дом.
Да только Михаил опередил Ольгу. Назло что ли? Однажды объявил вдруг Але, что в октябре будет у них свадьба.
– Чья? – Аля не поняла.
– Ну, не твоя же. Женюсь я, сеструха. Подарок готовь.
– Подарок? А у меня и денег нет, я ж...
– Знаю-знаю. Твой подарок – стол накрыть. Гости будут.
– Оля согласилась что ли?
– Да какая Оля! К ядрёне фене вашу Олю! Пусть идет за своего рыжего... Я познакомлю вас скоро. Ее Катей звать. Батя у нее в районном отделе сельского хозяйства работает кладовщиком. Представляешь?
Аля кивала, но не представляла. Многое в ее жизни изменится. Теперь придет в дом чужая девушка. Аля вспомнила себя в доме тетки. Вспомнила, как страшно и неуютно было ей попервости. И сразу прониклась к девушке этой, еще незнакомой, любовью и жалостью.
Надо... надо сделать так, чтоб почувствовала она тут себя, как дома. И опять она принялась чистить дом, двор, готовиться. Спала по паре часов – так хотелось, чтоб Кате этой все у них понравилось. Да и Миша старался – поправил крыльцо, починил окно, побелил цоколь сарая.
Невесту так и не привез. Обоим было некогда. Только фотокарточку показал. Разве сравнишь с ее захудалым фото, где стоит она у избы. С фотокарточки смотрела на нее чуть вполоборота улыбающаяся красивая девушка. На голове кокетливый бантик, волосы убраны, красивыми локонами завивается хвост, а ворот платья широкий, с шелковистым отворотом по плечам, и изгиб шеи лебединый.
Хорошо хоть за четыре дня до свадьбы приехала к ним Маша. Ей было четырнадцать, но управлялась с кухней она лихо. А еще превнесла уверенность, что всё они делают правильно, всё успеют. А то у Али аж сердце схватывало от волнения.
Миша завалил их продуктами. Приезжал на машине и отец невесты, навез консервов и всякой всячины. Даже подсказал, чего из этого можно приготовить.
Они тушили, пекли и жарили три дня. Подключились и соседки, помогали. Миша задумал удивить село, залез в долги, продавал картошку, накупил самогону. Аля понимала – специально делает, чтоб лучше Ольгиной свадьбы было.
Она ждала этой свадьбы тоже – скорей бы. Уж скорей бы вошла в дом еще одна хозяйка.
***
Перед свадьбой Аля почти не спала, оттого была медлительной и рассеянной. Уж и Мишка на нее успел гаркнуть. Выручала Маша – она точно помнила, где что лежит.
– Е-едут! – бежали впереди машин деревенские мальчишки.
Хлеб-соль выносила тетка Таня, крестная Миши.
Аля во все глаза смотрела на невесту. Даже Маша закатила глаза: на невесте было короткое платье. Из машины сначала появились две длинные голые ноги в белых туфлях, а потом уж выпорхнула и сама невеста. Ее платье едва прикрывало зад, и фата была тоже коротенькой.
Обалдела не только Аля, рты пораскрывали и бабы, и мужики. Таких невест тут еще не видывали.
Мода на такие свадебные наряды не дошла сюда, ну, или, стыдливо прикрываясь фатой, обошла их деревню стороной.
***
🌿🌿🌿
Продолжение в среду, друзья
Подписывайтесь на канал Рассеянный хореограф, чтоб не потерять повесть.
Напомню, что те, кто не любит читать частями, могут дождаться окончания и читать историю от начала до конца.
Но за прочитки, комментарии, лайки и донаты я благодарю постоянных моих читателей. Без вас не будет жить канал, дорогие друзья!