Две слезинки незаметно скатились из Викиных глаз. Вика вытерла их украдкой, чтобы Потураев не заметил, и спокойно, словно не пронеслась сейчас в ее голове целая буря эмоций, сказала:
— Андрюша, я вижу, ты хочешь услышать от меня какой-то совет. Но я же не могу тебе советовать, не разбираясь в предмете. Расскажи мне, что тебя тревожит, может, вместе и разберемся в твоих проблемах? Давай, не стесняйся. Сказал 'а', говори и 'б', иначе получится совсем нелогично и непонятно. Давай с самого начала: что за Марина?
… - И я опять ушел. Только на сей раз предупредил, чтоб не ждала, не хотел причинять ей боль…
— И что, больше вы не виделись? — удивилась Виктория.
— Нет, — без каких-либо эмоций ответил Потураев, словно просто констатировал факт. — Нет, я просто ушел и попытался ее забыть.
— И как, получилось?
Андрей неопределенно пожал плечом:
— Наверное, да. Хотя, скорее всего, я просто убедил себя в том, что забыл ее. Вернее, не забыл, я ее довольно часто вспоминал, но как-то легко, понимаешь? Если раньше у меня разрывалось сердце от осознания того, что я обидел беззащитную наивную девчонку, то теперь я вспоминал ее очень легко. Мне было приятно вспоминать о ней, но совесть больше не мучила.
— А других вспоминал?
— Каких других? — удивился Потураев.
— Ой, Андрюша, только не надо мне сейчас доказывать, что, кроме меня и Маринки у тебя никого не было! Никогда в жизни не поверю!
— Да были, конечно. — Андрей как-то неуверенно пожал плечом, не совсем понимая сути Викиного вопроса. — Да только при чем здесь другие?
— Ну как же ты не понимаешь? — начала злиться Виктория. — Так вспоминал других или нет?
— Нет, конечно! Что за вздор! С какой стати я должен их вспоминать? У меня их был вагон и маленькая тележка. Я имен-то их не помню, не то что…
— Ну вот видишь! Из всего вагона с маленькой тележкой ты вспоминал почему-то только Маринку. И это тебе ни о чем тогда не сказало? И ты даже не догадывался, что тебе неспроста было так приятно вспоминать ее? Неужели не догадывался о том, что ты к ней неравнодушен?
Какое-то мгновение Потураев не отвечал, самому себе боясь признаться в собственных чувствах. Наконец, вздохнув, ответил:
— Догадывался. В том-то и дело, что догадывался! Все боялся даже самому себе продемонстрировать влюбленность, уверен был, что это признак мужской слабости. Да я, если честно, и сейчас еще не уверен, что поступил тогда неправильно. Мне, между прочим, стыдно сейчас признаваться в этой слабости тебе. Я до сих пор убежден, что любовь, если она и существует, то ее нужно прятать даже от самого себя хотя бы ради того, чтобы никто другой не мог меня обвинить в слабости, в зависимости от женщины…
Виктория поразилась:
— Я даже не представляла, что такие экземпляры еще существуют. А оказалось, лично знакома с одним из них. Кто тебе все это сказал?
— Нашлись добрые люди, — недовольно протянул Потураев.
— Да уж, добрые, — отозвалась Виктория. — А скажи мне, Андрюша, ты когда-нибудь представлял себе, что твоей женой может стать Марина?
— Нет, — убежденно заявил Андрей.
— И что, — продолжала допрос Вика, — никогда не хотел ее увидеть? Неужели не хотел?
Андрею все еще сложно было признавать собственную слабость, но тем не менее ответил искренне:
— Конечно, хотел! Постоянно.
— Ну так в чем же дело? Андрей, я не понимаю…
— Да все в том же, — нетерпеливо перебил Потураев. — Все в том же: не мог самому себе признаться в зависимости от нее, неужели тебе так сложно это понять?
— Сложно, — честно призналась Виктория. — Я этого понять не могу. Возможно, потому, что я женщина, а может, имеется в наличии некоторый дефицит серого вещества, но я этого не понимаю. Мне кажется, если любишь человека, непременно нужно быть рядом с ним в любых ситуациях.
Андрей хмыкнул:
— Никогда не считал, что у тебя дефицит серого вещества. Наверное, все дело в том, что ты женщина. Мне, например, мое поведение казалось вполне логичным и оправданным.
— Теперь все очень просто: ты осознал ошибку, осталось только ее исправить.
— О да, — с издевкой произнес Андрей. — Теперь все действительно просто! Только ты забываешь: сама ведь сказала, что она наверняка замужем.
— Ну я только предположила, что она действительно может оказаться замужем, но это ведь еще далеко не факт. И даже если она действительно замужем, что это меняет? Ты ее что, тут же разлюбишь?
— Вряд ли, — невесело усмехнулся Потураев.
— Вот и я о том же, — согласилась Вика. — А скажи, Андрюша, неужели ты все эти годы не пытался о ней узнать что-нибудь? Неужели нет никаких источников информации?
— Да был, — протянул Андрей. — Был у меня засланный казачок, да ты его и сама знаешь — Володька. Он как раз присутствовал при нашем знакомстве. Собственно, я тогда 'снял' Маринку на один вечер! — а он соответственно ее подружку, Лариску. Вовка периодически по моей просьбе к Лариске подкатывался, сугубо с целью провести рекогносцировку на местности, ну а потом, раздобыв нужные сведения, сваливал в сторону. Пару раз проделал этот фокус вполне успешно, а в третий раз облом вышел — та вроде замуж вышла да упорхнула не то в Грузию, не то в Армению — не помню. Мне та Лариска и так поперек горла стояла. Знаешь, вот бывает так — ни с того ни с сего испытываешь вдруг практически к незнакомому человеку дикую антипатию. Вот и у меня к Лариске было такое же чувство, я ее почему-то терпеть не мог, вот потому-то Володьку к ней и засылал. Короче говоря, не имею я ни малейшего представления, как Маринкина жизнь сложилась. Потому и схожу теперь с ума от безызвестности. Насколько проще было бы, если б Вовка, как и раньше, мог потусоваться недельку-другую с Лариской. Так нет. А тут, сиди и гадай — замужем Маринка или нет. Наверное, замужем. Скорее всего.
— Даже если она замужем, на мой взгляд, это абсолютно ничего не меняет. Независимо от ее замужества ты все равно будешь ее любить, а значит, точку в этом деле ставить рано. Ты мне, Андрюша, ответь вот на какой вопрос. Мы с тобой уже поняли, что ты Маринку любишь, как бы ни пытался скрыть это от самого себя. А скажи мне, друг мой Потураев, как ты считаешь: она тебя любит или как?
— Н-да, — задумался собеседник. — Умеешь ты поставить трудный вопрос. Откуда ж я знаю?
— Ну вот раньше как ты чувствовал — она рада твоему появлению или воспринимала это равнодушно?
— О, это как когда! Иногда вообще разговаривать со мной не желала, а иногда вела себя, как маленькая девчонка, оторваться от меня не могла. Вернее, я ее не мог от себя оторвать. — И такая мечтательная улыбка расцвела на Андрюшиной физиономии.
Жгучая ревность разлилась в Викиной душе, когда она увидела, как изменилось лицо Потураева, вспомнившего объятия своей Маринки. Но нельзя, какое право она имеет ревновать? Ведь, признавшись в любви к Маринке, Андрей фактически признался в нелюбви к Вике. Горько, обидно, но от этого никуда не денешься, ее многолетние надежды на Потураева, как оказалось, были напрасны, совершенно безосновательны, а потому права на ревность она не имеет. И Вика попыталась задавить в себе зарождающуюся злобу к неизвестной сопернице, ответила мирно:
— Сдается мне, она тебя любила. А то, что разговаривать с тобой не хотела… Она, Андрюша, видимо, таким способом защищалась от тебя. Ты защищался от нее, она от тебя, вот и имеете нынче то, что имеете! Точнее, ничего не имеете, я имею в виду, ничего общего. У каждого своя жизнь…
Андрей возразил:
— Даже если она меня любила тогда, это вовсе не означает, что она и сейчас меня любит.
— А вот тут ты, Андрюша, снова неправ. Поверь мне — невозможно разлюбить того, кого любишь. Ты ведь и сам сколько лет пытался убедить себя в том, что не испытываешь к ней ни малейших чувств. И как, помогло?
— Не-а, — скривился Потураев. — Хорошо, я готов признать, что и она меня любит, пусть не из соображений логики, а сугубо идя на поводу моего непомерно разросшегося эго: конечно, любит, разве меня, Андрюшу Потураева, можно не любить? Но даже если она меня любит, все равно ничего у нас не выйдет. Ты сама подумай: разве могу я, такой весь из себя Потураев, такой гордый и самовлюбленный, приползти к ней инвалидом? Да мне же на глаза ей стыдно появиться в этом проклятом кресле!
— Если она тебя любит, а мы только что с тобой выяснили, что любит, она счастлива будет тебе любому!
— Ага, — парировал Андрей. — То-то родная жена счастлива была увидеть меня в инвалидной коляске! Так счастлива, что едва на улицу голого-босого не выставила!
— Потому что не любила, — тихо ответила Виктория. Предательские слезы снова начали скапливаться в глазах, и она отвернулась. — И ты не любил…
Потураев снова и снова прогонял в памяти этот разговор. Снова и снова пытался отыскать в нем несостыковки, нелогичности, чтобы с легким сердцем признать, что они с Викой в своих рассуждениях допустили грубую ошибку, а стало быть, и выводы сделали неправильные. Ему до сих пор легче было бы думать о том, что они с Викой ошиблись, нежели согласиться с ее доводами и принять, как факт, свою любовь к Маринке.
Андрей по-прежнему гнал от себя мысли о любви. Вернее, теперь он не пытался хорохориться перед самим собой, уже не пугался, как прежде, слова 'любовь', как чего-то катастрофического и позорного, частенько даже в своих умозаключениях каждый раз с невероятным удивлением констатировал: да, оказывается, он все эти годы любил Маринку. Потом снова выискивал подтверждения того, что вовсе он ее и не любил, что просто жалко было ее, вот и не может ее забыть до сих пор из-за нанесенной ей давным-давно незаслуженной обиды. Вновь и вновь увеличивал физические нагрузки, лишь бы не думать, только бы не вспоминать Маринкины наивно-счастливые глаза, не слышать ее сладкого голоса: 'Андрюша!'
И, даже смирившись наконец с собственной любовью, категорически отказывался предпринимать какие-либо шаги для встречи с Маринкой. Безумно, до потери пульса, хотел ее увидеть, но стыдно было появляться перед нею несчастным инвалидом. Мало того что гордость не позволяла, так еще и с точки зрения морали такая встреча была не совсем для него красива. Получается, пока здоров был, Маринка ему и даром не нужна была, теперь же, став немощным инвалидом, словно милостыни, просит ее любви. И Потураев снова и снова гнал от себя любовь, гнал желания, гнал надежду…
Лишь через полгода после памятного разговора с Викой Андрей все же решился позвонить. Не был уверен, что за столько лет у нее не изменился номер телефона. Позвонил без особой надежды на удачу, скорее, сугубо для очистки собственной совести: вот, мол, я же предпринимал некоторые шаги для встречи с нею, да, видать, не судьба. И неожиданно для самого себя услышал в телефонной трубке такой родной голос…
Рассказ "Звонок из прошлого" 43 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈