Мама 2+2

Или все это правда, и Виктор столько лет лгал. Не только ей — всем вокруг, ведь Ире и от соседей доводилось слышать о том, что брат ее мужа погиб. Все вокруг даже считали мать Виктора сумасшедшей, потому что она до самой смерти отказывалась верить в то, что Вовка погиб. Рассказывала всем, что регулярно получает от него письма. Соседи были уверены, что письма она получает от сердобольного Витьки, а то и вовсе их придумала. А на самом деле… Но если он в самом деле жив, выходит… О Боже, он приехал к ней под видом Виктора! Они оба издевались над нею...

Он робко погладил ее по спине, сам не понимая — лаская ли, утешая. — Ира… Не надо, не плачь… Я должен что-то сказать тебе. Та беззвучно замотала головой на его плече, умоляя не добивать ее словами. Вжалась в него, собрав ткань рубашки в кулачки, так что та натянулась и едва не поотлетали пуговицы. Почувствовав слабость в ногах, Володя присел на табуретку, бережно усадив не желающую отрываться от него Ирину на колени. — Понимаешь… Я… Я — это не он. Она медленно отняла голову от его плеча и испуганно уставилась на него: — Что значит "не он"? Кто "не он"? — Я "не он"...

Ну вот, она так и знала. Ира не хотела плакать, старалась сдержаться, но слезы все-таки прорвались сквозь ее хилую оборону. Он старался заглянуть в ее лицо, но она уворачивалась, не желая, чтобы он видел ее слабость. Ей хотелось топать ногами, кричать, забросать его упреками, отхлестать по щекам за свои многолетние страдания. И в то же время хотелось пасть перед ним на колени и умолять остаться, бросить раскрашенную до неприличия любовницу, одуматься, вспомнить, как хорошо у них все было когда-то… Но вместо этого она хладнокровно прошла в комнату, включила телевизор...

В сенях Володя остановился. Снял было телогрейку, и вновь набросил на плечи — ноги не несли в дом, не было сил встретиться с Ириным взглядом. Присел на скамейку, протянувшуюся вдоль стены. Когда-то она практически вся была заставлена старыми кастрюлями, какими-то пыльными коробками, которые, по словам мамы, почему-то ни в коем случае не следовало выбрасывать — в хозяйстве все сгодится. Теперь же скамейка была девственно чиста: ни газетки, ни обувной щетки, ни корзины с яблоками. Нынешняя хозяйка кое в чем управлялась с хозяйством куда справнее, чем их с Витькой мать...

Зачем, ну зачем он вернулся? Ира ведь уже смирилась с мыслью о разводе, уже считала ее единственно правильной. Но Виктор вернулся. К ней, к Аришке. Вернулся неуловимо изменившимся, другим человеком. Не изменившимся — одумавшимся! Осознавшим некорректность своего поведения в семье и за ее пределами, недопустимость двойной жизни. Попробовав жить без них, понял — с ними лучше. Действительно изменился. Не только внешне. Хотя о чем она? Внешне он как раз нисколько не изменился, разве что взгляд, движения...

— Только деньгами! - повторил Владимир. — Ах ты .... Владимир с готовностью кивнул. — Да, именно так.. И ты это прекрасно знала. Как знала и то, что я женат — ведь знала? Он совсем не был в этом уверен. Он, собственно, вообще ни в чем не был уверен, ведь каких-то пять минут назад даже не догадывался о существовании этой весьма условной прелестницы с тоненькими ножками и длинными накрашенными ресницами. Вернее, после утренней стирки он очень даже догадывался, что у Витьки имелась как минимум одна...

— Или ты от меня прячешься? Напрасно, Витя. Я упорная. Не желая, чтобы их услышали домочадцы — даже не успел удивиться, что подумал так о невестке и племяшке, защищал не как жену и дочь брата, как своих собственных — Владимир схватил телогрейку, в которой выходил к колодцу, набросил ее на плечи, и под локоток настойчиво вывел гостью на улицу. Та, было, засопротивлялась, но он практически стащил ее по ступенькам крыльца и повел в сторону калитки: — Вот что, милая, — при этом слове его перекорежило...

Если она ему чужая жена, то почему Володе ее так жалко? Почему так хочется поймать на себе не настороженный, а ласковый, приветливый взгляд? Почему в легком прикосновении ее ладони ему почудился шепоток любовных признаний? Почему так ощутимо сердце ухнуло куда-то в пропасть? Только лишь потому, что прикоснулась чужая женщина, жена брата? Или?.. Что происходит-то? Почти неслышно ступая, Ирина вышла из спальни и смущенно присела к столу. Владимир почувствовал, что губы его готовы расплыться в приветливой улыбке, и поспешно натянул на лицо маску недовольства...

А ему хотелось воскликнуть: "Да что ж ты такая никакая! К тебе муж вернулся, из дому не выходит, в доме прибирает, еду готовит, даже рубашки — и те сам стирает. Так прояви же хоть каплю человечности, что ж ты, как робот, ноль эмоций совсем?" Но Владимир лишь молча наблюдал за невесткой. После обнаружения следов помады вопросы отпали, и теперь в нем проснулся профессионал. Его интересовала реакция женщины на резкие изменения в поведении мужа. По его представлениям, она должна была прореагировать на это довольно бурно: благодарить, бросаться в объятия, клясться в вечной любви и всепрощении...

А его руки? Дотронувшись накануне до его ладони, Ирину словно током прожгло, вроде не к мужу прикоснулась, пусть к неверному, но своему, а будто к незнакомцу. С трудом удержалась, чтоб не отдернуть. Было ощущение, что ожил вдруг его брат-близнец, которого она столько раз видела на детских фотографиях мужа. В то же время это чувство, будто Витя вдруг стал незнакомцем, бередило душу, вызывая какие-то странные чувства, смутные желания. Где он скрывался целую неделю? Что с ним произошло? Почему он так сильно изменился? Вопросы, вопросы, и никакой надежды получить ответ хотя бы на один из них...

— Нормально, — она отложила вилку в сторону. Выпрямила спину, словно вспомнив о своем графском происхождении: ни дать, ни взять — выпускница института благородных девиц. И снова стала похожа на ст" ву — такое надменное выражение появилось на ее лице. — Я больше не буду стирать твои рубашки, Витя. Мне надоело, — и, шумно отодвинув табуретку, вышла из-за стола. А как же графское происхождение? Владимир не знал точно, но догадывался, что графини встают не с таким грохотом. Подумаешь, рубашки ей сложно постирать! Он и сам постирает, если понадобится...

Доев второй кусок, девочка вспомнила про маму: — А мама будет рыбку? Владимиру стало стыдно. Ребенок переживает за мать, а ему, взрослому мужчине, все равно? — Давай спросим, — заговорщицки подмигнул он племяннице. — Мама, ты будешь кушать… — Рыбку! — прорычала Аришка, включаясь в игру. Из спальни донеслось сдержанное: — Спасибо, я не хочу. Владимир мог злиться на нее сколько угодно. За то, что морит голодом ребенка, за то, что выгнала из дому Витьку. В конце концов, за то, что дом его отца и деда, дом, где прошло его детство, достанется этой бездушной женщине...