Мама 2+2

— Что, муж? — обреченно спросил он. Задумчиво надув губки, Маринка покачала головой: — Муж… Да, муж, — и, не в силах сдержаться, задорно рассмеялась: — Мой муж будет нам мешать ровно два дня — послезавтра я получаю развод! Потураев облегченно вздохнул: — Ну слава богу, а то я боялся, что ты не сможешь его бросить, жалостливая ты моя. Так о каких еще препятствиях ты говоришь? Разве нам еще что-то может помешать? Из последних сил Марина старалась быть серьезной, впрочем, это у нее практически не получалось...

— Ну, жалостливая я лишь до определенного момента. На это моя жалость не распространяется. А вот ради себя любимой могу и согласиться. Но только ради себя. Помнится, когда-то ты умел доставлять мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Не разучился еще? Желая подчеркнуть собственную стервозность, Марина резко отстранилась от Потураева. Ненадолго, ровно настолько, чтобы успеть повернуться к нему лицом, и вновь уселась на его колени. Господи, но откуда в его глазах эта лукавинка? Марина ведь не видела...

На даче те же парни резво разгрузили машину, занесли коробки в дом и, выполнив работу, отбыли восвояси. Теперь наступил черед Марины разбирать все коробки и узлы, которые только вчера самолично укладывала с особой любовью. Сегодня с неменьшей любовью проделывала ту же работу в обратном порядке. Потураева, чтобы не мешал, вывезла во двор дышать свежим воздухом. Целый день крутилась, как пчела, но ближе к вечеру в доме царил идеальный порядок и даже ужин томился под крышками кастрюль. Несколько раз Андрей пытался о чем-то поговорить с ней, да только Маринке нынче было не до разговоров...

Нанеся Потураеву очередной визит, Виктория застала его в крайне неприглядном состоянии. Вернее, внешне-то он выглядел, по обыкновению, замечательно — если бы не инвалидная коляска, его вполне можно было бы назвать, как в старые добрые времена, 'первым парнем на деревне'. А вот душевное его состояние Вику несколько напрягло. Нельзя сказать, что он был как-то по-особенному хмур, зол, раздражен. Нет, таким Виктория неоднократно видела его и раньше. В этот же день Андрей был равнодушен. И именно это...

Марина не находила себе места. Значит, для нее и действительно в сердце Потураева места нет… Прахом пошли все надежды… Для души, для тела у него есть и покраше — вон какая разряженная, не то что Маринка! Потураев, видно, в этом плане мужик разбалованный — вон как в первую же встречу сразу все про нее понял: и про базарные дешевые тряпки, и что абсолютно ничегошеньки она в этой жизни не добилась… И правда — ничего, абсолютно ничего… Нет, неправда! У нее есть Аришка, самая замечательная девочка во вселенной...

-Прости меня, Вика, я очень сильно виноват перед тобой и обещаю, что это никогда не повторится. Я понимаю, как тебе больно. Я не имел права пользоваться твоей любовью, я не имел права требовать от тебя чего-то. Я эгоист. Но и ты ведь знала, что я люблю ее, а не тебя. Почему это именно сегодня стало для тебя откровением? Ты всегда будешь моим самым близким другом, но только другом. Обещаю — я никогда больше не допущу в твой адрес никаких намеков, никогда! Но и ты обещай мне, что забудешь о том, что когда-то любила меня...

— Ну привет, Андрюша! Как самочувствие? — спросила Виктория, плотно закрыв за собою дверь и ставя на стул объемную сумку. — Здравствуй, Викуля, — отозвался Потураев. — Спасибо, потихоньку. Вика присела в кресло, эффектно закинув ногу на ногу: — Это что же, и есть твоя фея? Потураев скривился: — Перестань, Вика, тебе это не идет. И вообще успокойся — ты замечательно выглядишь, и никто в этом доме не собирается оспаривать твою красоту. Ну а что ты вся из себя одета в эксклюзив, а она в базарные тряпки — так на то ты и главный дизайнер швейной фабрики, а она обыкновенная домработница...

Первый Маринин рабочий день в роли сиделки не принес удовольствия никому. Оба, казалось, ждали друг от друга если не решительных действий, то, по крайней мере, решительных слов. Однако ни один, ни другой не отклонялись от отношений работодатель — работница, сиделка — инвалид. Приноравливались друг к другу. Марине и в самом деле не довелось ничего 'выгребать' из-под Потураева, с личной гигиеной он прекрасно справлялся самостоятельно. Марина была не столько сиделкой, сколько выполняла функции домработницы: делала все то, что давным-давно привыкла делать, ухаживая за мамой...

Марина улыбнулась так откровенно, так весело, что при всем желании ее нельзя было подозревать в неискренности: — Ой, Наталья Александровна! Видели бы вы его! Он ведь даже в инвалидной коляске такой… Я не знаю, как это сказать правильно, чтобы вы поняли. В общем, даже в таком незавидном положении он может вызывать любые чувства, кроме жалости. Его можно любить, его можно ненавидеть — тем более есть за что. Можно сколько угодно обижаться на него, можно, наверное, даже презирать — но, мне кажется, презирать его при всем желании не получится, это, наверное, будет смесь любви и ненависти...

Естественно, с мужем Маринка советоваться не собиралась. Хотя бы по той простой причине, что хоть и числилась до сих пор официальной женой Каламухина, но сама считала его бывшим мужем. Мнение же самого Каламухина насчет будущего их брака ее совершенно не интересовало. На следующий же день Марина написала заявление на увольнение. Хотела уйти сразу, ведь Андрюшечка срочно нуждался в ее помощи, однако две положенные по законодательству недели пришлось отрабатывать. А кто не знает, как тяжело отрабатывать последние дни? Будь то перед отпуском или перед увольнением...

— Марина, подожди, не клади трубку. Мне действительно нужна твоя помощь. Со мной случилось несчастье… В ответ раздалась оглушительная тишина. Андрей понимал: или не верит, или не знает, что сказать. И тут же пожалел о том, что не сдержался и позвонил. И на что он надеялся?Терпел ведь десять лет, и ничего, все было нормально. Теперь вот нарывается на жалость. А что может быть хуже жалости для гордого мужчины? Да еще и от любимой женщины. — Марина, я не шучу. К сожалению, все очень серьезно. Ты мне нужна...

Две слезинки незаметно скатились из Викиных глаз. Вика вытерла их украдкой, чтобы Потураев не заметил, и спокойно, словно не пронеслась сейчас в ее голове целая буря эмоций, сказала: — Андрюша, я вижу, ты хочешь услышать от меня какой-то совет. Но я же не могу тебе советовать, не разбираясь в предмете. Расскажи мне, что тебя тревожит, может, вместе и разберемся в твоих проблемах? Давай, не стесняйся. Сказал 'а', говори и 'б', иначе получится совсем нелогично и непонятно. Давай с самого начала: что за Марина? … - И я опять ушел...