Мама 2+2

— А я что, по-твоему, целую неделю отдыхаю? Я тоже целую неделю работаю в ожидании выходных, чтобы хоть два раза в неделю выспаться по-человечески! — Тебе бы только спать, — возмутился Виктор. — Сколько можно спать? Отдых должен быть активным! — И вот это ты называешь активным отдыхом? Дай поспать ребенку! Каламухин грозно сдвинул брови: — Я что, не могу в собственном доме посмотреть телевизор? — Можешь, — спокойно, но твердо ответила Марина. — Но не тогда, когда мы с Аришкой спим. — Ну, знаешь, — возмутился Витольд...

Возвращалась 'домой', то есть к Каламухину, Марина с тяжелым сердцем. Ведь уходила утром, уверенная, что сюда вернется лишь для решительного разговора да за вещами. А возвращаться довелось 'на постоянное место жительства', словно в эмиграцию, в чужую, неприветливую страну. И в той стране она никогда не станет своей, до последнего вздоха так и останется пришлой, чужой. Одно слово — эмигрантка… Каламухин, словно почувствовав настроение супруги, вел себя на удивление приветливо и в то же время молчаливо...

Вот и пришла она, долгожданная суббота! Марина уже давно разработала план, по которому сегодня они с Аришкой должны были выйти из дома на целый час пораньше. Будет ведь гораздо удобнее, если к одиннадцати Марина успеет не только купить продукты, но и отвести Аришку к бабушке. А там приведет себя в порядок, наложив более тщательно косметику (дабы не вызывать раньше времени подозрений у Каламухина, из дома стоит выйти, как обычно, с самым скромным ежедневным макияжиком). И уже потом к одиннадцати спокойно подойдет к супермаркету свежей и красивой, а не, по обыкновению, загнанной лошадью...

В субботу Марина вновь случайно столкнулась с Антоном в супермаркете. Случайно? А может, он специально поджидал ее? — отчаянно забилось Маринкино сердечко. И тут же сама себя осадила: какой там специально! Ведь со времени последней их, действительно случайной встречи прошло уже три недели, и что-то в прошедшие две субботы Марина не заметила, чтобы Антон поджидал ее где-нибудь поблизости. Да и какой смысл ему поджидать ее теперь, когда он знает правду? Нет, это просто очередная случайность, видимо,...

Марина снова и снова мысленно возвращалась к этому разговору. Зачем, ну зачем она сказала Антону правду? Ведь, промолчи она, кто знает, как могла повернуться ее судьба? Антон мог бы развестись со своей супругой — видимо, у него там далеко не все в порядке, раз смотрел на нее с такой тоской в глазах. И он смог бы, в отличие от некоторых, стать Аришке замечательным отцом. А она так бездумно, так безжалостно врезала ему правдой по самое некуда… Зачем? А вдруг Аришка действительно его дочь? Маловероятно, но ведь не невозможно...

— Не надо, Антон. Давай не будем поднимать эту тему. Лучше расскажи о себе, как ты? Теплые лучики в его глазах потухли. Антон выпустил Маринкины руки, взял чашку с остывшим кофе и откинулся на спинку стула: — А, что там рассказывать. Все нормально. Марина из солидарности тоже взяла кофе, однако отхлебнуть словно бы забыла: — Если все так нормально, почему ты говоришь об этом так разочарованно? — А ты? — ответил вопросом на вопрос. — Ты сможешь бодренько отрапортовать о нынешней своей жизни? Марина потупила глаза и промолчала...

Суббота как суббота, все по раз и навсегда заведенному графику: восемь остановок на автобусе, пересадка, три остановки на троллейбусе, супермаркет, Аришка 'под мышкой'… И неожиданная встреча. — Марина? Это действительно ты? — Здравствуй, Антон. Как поживаешь? Антон молча переводил взгляд с Марины на Аришку и обратно, долго вглядывался в лица, потом ответил: — Да вот, живу, — неопределенно махнул рукой в сторону тележки, груженной продуктами. Марина усмехнулась: — Многовато для одного. Что, можно...

— Ну что, Маринка, как жизнь семейная? — дождавшись, когда в корректорской они останутся вдвоем, спросила Бабушкина. — Ничего, спасибо, — скукожившись за своим столом, ответила Марина. — Вообще-то 'ничего' — пустое место, — заметила Бабушкина. — Ты именно это и хотела сказать: ничего вместо семейной жизни? Я же вижу — тебя что-то гложет. Не хочешь говорить со мной — поговори с матерью. Хоть с кем-нибудь, только не носи в себе. Марина тяжко вздохнула: — Мама и так за меня переживает, разве можно ее...

Жить молодые стали у старших Каламухиных. Тесная двухкомнатная квартирка со смежными комнатами никак не походила на райское гнездышко — молодые заняли дальнюю комнату, ранее безраздельно принадлежавшую Виктору. В проходной комнате ютились родители. Назвать свекровь 'мамой' в первый же день у Маринки почему-то не получилось, а потому так и звала свекровт по имени-отчеству, как в первый день знакомства, периодически спотыкаясь на неудобоваримом словосочетании. Жизнь в чужом доме не просто с чужими родителями, а с родителями чужого мужчины раем показаться не могла даже с большущей натяжкой...

- А что, Марина, не сходить ли нам с вами в кино вечерком? Я один, вы одна… - продолжал Виктор. — Я, Виктор, как раз не одна, у меня дочь растет, Аринка, ей уже четвертый годик идет. Вот как раз поэтому и не могу я пойти с вами в кино вечером. Мне Аринку нужно из садика забрать, ужин приготовить, о маме позаботиться. У меня ведь мама хоть и молодая еще, а инвалид — не смогла стойко перенести папин уход. Так что, Виктор, плохая из меня компаньонка получится, от меня одни только хлопоты да проблемы… — Ну зачем вы так, — возразил Каламухин...

Прошли долгих три года. Не прошли даже, а протянулись: медленные, тяжелые, тягучие, словно плотная резина. Антонина Станиславовна так и не отошла от смерти мужа, так и не вышла на работу. После нескольких подряд сердечных приступов ее окончательно доконал инсульт. Правда, Антонина Станиславовна таки сумела немножко очухаться от него, не осталась лежать бесчувственной колодой, однако инвалидом осталась не по названию, а по сути. Аришенька подросла немножко и отправилась на свою детскую 'работу' — в детский сад...

Родители смирились с беременностью дочери на удивление быстро. Даже не особо пытались выяснить имя виновника Маринкиного положения. Вернее, догадывались, скорее, даже были уверены, что это Антон, но о его существовании знали лишь понаслышке, ведь Марина его ни разу не приводила в дом, не представляла родителям не только как будущего, а хотя бы как потенциального жениха. Приняли как свершившийся факт: видимо, не захотел, по" ц, жениться, а Маринке гордость не позволяет настаивать. Дабы не усугублять...