Кастрюля у меня одна, чугунная, досталась ещё от моей матери, и весит она как небольшой внук. Я в ней варю, тушу, иногда отбиваюсь от соседского кота, и за все эти годы она ни разу не зависла, не попросила обновление и не предложила купить подписку. А вот сноха моя Кристина на такую кастрюлю смотрит так, будто я ею воду из колодца ношу.
Кристина у меня девушка модная, городская, с ноготками, на которых нарисованы то ли цветочки, то ли погода на завтра. Сын мой Денис на ней женился по большой любви и по большому, как теперь говорят, апгрейду быта. И вот эта Кристина при каждом удобном случае меня по-доброму подкалывает.
– Нина Петровна, ну вы такая отсталая, – говорит она и улыбается так ласково, что и обидеться неловко. – Сейчас же всё по-другому.
А я и не обижаюсь. Я посмеиваюсь. Потому что в мои годы обижаться – это как с горы на санках: вроде летишь, а толку никакого, одни синяки.
Готовлю я без интернета. Кристина варит борщ по видео, где какая-то девушка с микрофоном на ухе двадцать минут рассказывает про свою поездку в Италию, прежде чем кинуть в кастрюлю первую морковку. А я кидаю морковку сразу. И борщ у меня готов раньше, чем её девушка доехала до Рима.
– Вы же на глаз солите, – ужасается сноха. – А вдруг ошибётесь?
Деточка, я на этот глаз сорок лет щи варю. Он у меня точнее любых ваших весов с тремя кнопками, две из которых я случайно нажимаю локтем.
Гаджеты – это вообще наша с Кристиной отдельная любовь. Подарила она мне на праздник такие наушники без проводов, малюсенькие, как фасолины. Одну фасолину я в первый же день уронила в банку с гречкой и потом неделю эту гречку перебирала, потому что выкинуть жалко – и крупа хорошая, и наушник дорогой.
– Бабушка, вы в чате не отвечаете, – пишет мне Кристина сообщения с картинками вместо слов.
А я этих картинок не понимаю. Пришлёт она мне жёлтый кружок, который то ли смеётся, то ли плачет, то ли у него живот схватило, – и сиди гадай. Я ей в ответ пишу словами, по-человечески, целое письмо. А она мне опять кружок. Так и переписываемся: я роман, она колобок.
Был у нас как-то случай с этим вашим умным телефоном. Кристина мне его настроила, чтоб я голосом командовала. Говорю ему: «Позвони Денису». А он мне в ответ: «Включаю музыку из вашего любимого плейлиста». Я ему: «Какая музыка, сыну позвони!» А он, негодник, ещё погромче делает. Я с ним битый час ругалась, как с глухим соседом через забор, пока сама пальцем номер не набрала. С тех пор я этой коробочке не доверяю: слушать она слушает, да не слышит. Прямо как некоторые ухажёры в моей молодости.
А ещё подарили мне часы, которые шаги считают. Надела я их, походила по хозяйству, а к вечеру они мне рапортуют: прошла, мол, бабушка, восемь тысяч шагов, умница. Спасибо, говорю, я и сама в курсе. У меня для этого ноги имеются, они мне каждый вечер всё подробно докладывают, и без всяких часов.
Деньги я храню по старинке. Не в банке, которая то лопнет, то проценты пересчитает в свою пользу, а дома, в надёжном месте. В каком – не скажу, потому что место надёжное ровно до тех пор, пока про него знаю одна я. Кристина за это хваталась за голову.
– Нина Петровна, это же прошлый век! Надо на карту, на вклад, чтобы работало!
– Деточка, – отвечаю, – мои деньги отдыхают. Они своё отработали, пока я на них горбатилась.
А карту эту я всё-таки завела, по настоянию снохи. И тут же её потеряла, нашла в кармане другого пальто, опять потеряла, а пин-код записала на бумажке и положила в кошелёк – рядом с картой, как Кристина за голову ни хваталась. Зато наличность моя за стенкой шкафа никакого пин-кода не просит и в чужой карман через интернет не убегает.
Внука моего Марка, шесть лет ему, я тоже воспитываю, как Кристина выражается, «как при царе». То есть руки мыть перед едой, старшим место уступать и не орать в магазине, даже если очень хочется ту самую машинку с мигалками. У Кристины подход современный: у Марка свой планшет, в нём какие-то развивающие зверушки, которые развивают в основном Маркину привычку ныть, когда планшет отбирают.
– Он так учится, – объясняет мне сноха. – Это методика.
Методика методикой, а считать до десяти Марк выучился у меня, пока мы с ним лепили пельмени и складывали их рядками. Один пельмень, два пельменя, три – а до десяти и тесто кончилось, и внук, и моё терпение. Но считать он научился.
Я Марку и сказки рассказываю наизусть, без книжки и без этого вашего звукового сопровождения. Сижу, рассказываю про репку, а он слушает и спрашивает: «Бабуля, а где кнопка, чтобы погромче?» Кнопки нет, говорю. Громче – это когда дедка тянет-потянет, а я за него ору. И ору. Внук в восторге, соседи в недоумении.
Кристина за всем этим наблюдает и качает головой. Любя, но качает. Мол, живёт бабка в позапрошлом веке, лучину жжёт, на счётах считает. А я и не спорю. Пускай думает. У меня в позапрошлом веке тепло, сытно и наушники не теряются, потому что их там нет.
И вот собрались мы Марку день рождения справлять. Шесть лет – дата серьёзная. Кристина подготовилась по-современному: торт заказала с доставкой, шарики надувать – компрессор какой-то, музыку – через колонку, которая слушается голоса, а гостям приглашения разослала в том самом чате с колобками.
Я приехала с утра помогать. Привезла на всякий случай свою чугунную кастрюлю, банку солений и тот самый глаз, которым солю. Кристина посмотрела на мой узелок снисходительно.
– Нина Петровна, ну зачем? У нас всё схвачено. Торт привезут к трём, пицца к четырём, аниматор к пяти. Я всё распланировала в приложении.
– Молодец, – говорю. А кастрюлю всё-таки на плиту поставила. По привычке. Стоит – есть не просит.
И вот собрались гости, детишек полон дом, Марк именинник скачет козлёнком. Время к обеду, а доставки всё нет. Кристина в телефон смотрит – а телефон ей в ответ крутит колёсико и думает. Думает и думает. Связь, оказывается, на весь район того – исчезла. Где-то у них там что-то перекопали, и весь наш умный микрорайон разом поглупел.
Колонка музыку не играет – ей интернет подавай. Свет, спасибо, есть, а вот всё, что через воздух летает, – село. Приложение у Кристины открывается на половину и замирает с улыбающимся колобком, как назло.
Сначала-то она не растерялась, моя сноха. Потыкала в экран ноготками с погодой. Выключила телефон, включила телефон. Подняла его повыше, к люстре, будто связь под потолком прячется. Прошлась с ним по балкону, как с блюдечком, на котором гадают. Колобок улыбался ей в ответ всё так же беззаботно.
– Кристина, – зову я с кухни. – А чем детей-то кормить будем?
И тут моя модная сноха поняла, что доставка не приедет, потому что курьер тоже где-то висит с колёсиком вместо карты. Торта нет. Пиццы нет. Аниматор, видимо, ещё подбирает костюм по приложению. А детей – полная квартира, и они уже начали с интересом поглядывать на шарики: не съедобные ли.
Тут-то моя чугунная кастрюля и расправила плечи.
– Так, – говорю. – Кристина, не паникуй. Открывай холодильник, посмотрим, чем богаты.
А богаты мы оказались по-современному: упаковка чего-то замороженного с непонятной надписью, баночка оливок, половина лимона и три яйца, которые Кристина купила «на всякий случай», сама не зная на какой. Зато у меня в узелке – картошка, лук, мука и те самые соленья.
И пошла я колдовать. Картошку почистила, лук обжарила, тесто завела – на глаз, водицы плеснула, муки подсыпала, и руки сами вспомнили то, чему их когда-то научили. Замесила, раскатала. Кристина рядом стоит, смотрит, как я без единого видео, без единой кнопки, без микрофона на ухе делаю еду из ничего.
– А сколько муки надо? – спрашивает тихонько.
– Сколько тесто возьмёт, – отвечаю. – Оно само знает.
Налепили мы с ней вареников. То есть лепила я, а Кристина подавала и училась защипывать края своими ноготками с погодой. Первые её вареники разваливались, второй десяток держался, а к третьему она уже так увлеклась, что про колобка свой и думать забыла. Детям я на старой плите нажарила картошки с лучком, в чугунке, и она подрумянилась так, что дух пошёл на всю лестничную клетку. Соседи потом спрашивали, что за ресторан у нас открылся.
Музыки нет – так я завела «Каравай». Помните, как в детстве: «вот такой ширины, вот такой ужины». Дети сначала косились на бабку с подозрением, а потом разошлись, орут, хороводят вокруг Марка, и никакая колонка с голосом им уже не нужна – у них своя бабка с голосом. А голос у меня, я говорила, погромче любой колонки.
Дальше пошли игры, которые ни от какого интернета не зависят. Завязала я платок – «жмурки». Скрутила бумажный кулёк – «горячая картошка». Поставила стулья кружком, на один меньше, чем детей, – и тут уж такое веселье началось, что Кристина сама в эти стулья кинулась играть и проиграла шестилетнему Тимоше из соседней квартиры. Аниматор так и не доехал, а детям и горя мало: у них аниматор был свой, в фартуке, и работал без перерыва на обед.
А тут и подарки подоспели. Кристина хотела имениннику показать на телефоне какой-то мультик про роботов, да телефон всё ещё думал своё колёсико. Тогда я Марку вытащила из сумки то, что привезла «на всякий случай»: моток шерсти и пару деревянных катушек. И за пару минут научила внука плести верёвочку – ту самую, что мы в детстве плели на гвоздике. Марк сначала губы надул: где, мол, кнопки. А потом так увлёкся, что про все мультики забыл и потом долго ходил и всем плёл верёвочки – мне, маме, коту, дверной ручке. Кот, правда, был против.
Под конец я детям сказку показала – про репку, в лицах, и сама за дедку орала, и за бабку, и за мышку пищала. Дети визжали от счастья. Марк потом сказал, что это было веселее планшета. Я этот комплимент в рамочку бы повесила, да рамочки под рукой не оказалось.
К вечеру связь починили. Колобок ожил, телефон у Кристины радостно затренькал всеми пропущенными уведомлениями сразу, будто извинялся за прогул. Торт привезли – извинились, скидку дали. Только торт уже никому особо не нужен был: дети наелись вареников, картошки и хоровода, и сидели сытые, довольные, перемазанные мукой. Один малыш даже уснул прямо за столом, в обнимку с вилкой, и его пришлось будить, чтоб домой нести.
Кристина подсела ко мне на кухне, когда гости разошлись. Сидит, ноготками своими по столу постукивает, на чугунную кастрюлю смотрит уже совсем другими глазами.
– Нина Петровна, – говорит, – а научите меня вот так. Без приложения. На глаз.
Я ей чаю налила, обыкновенного, из чайника, который надо самой ставить на огонь и который никогда не зависает.
– Научу, – говорю. – Только глаз этот не за день ставится. Лет сорок придётся поварить.
Кристина засмеялась. И с тех пор колобков мне присылает реже, а звонит чаще. И борщ теперь варит, не дожидаясь, пока та девушка доедет до Рима. А меня отсталой больше не зовёт. Зовёт, как ни странно, продвинутой. Говорит, у меня версия старая, зато без сбоев.
А я что? Я довольна. Чугунная кастрюля моя тоже довольна – стоит на плите, греется и в облако ничего не выгружает.
Вот и думаю теперь: может, эта самая отсталость и есть та запасная батарейка, которую все ищут, когда телефон сел на самом интересном месте?