Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 13. Глава 25
После того как девочку и её мать загрузили в санитарную «буханку», доктор Жигунов направился к группе военных, которые всё это время держались неподалёку, наблюдая за происходящим. Но не торчали без дела, просто маясь от скуки, – контролировали обстановку, чаще всего поглядывая в небо, чтобы оттуда внезапно ничего не прилетело. Потому бойцы не сидели на завалинке, лениво покуривая, как иногда бывает в затишье между боями. Они рассредоточились по небольшому участку – каждый успел найти себе укрытие и сектор обстрела, не дожидаясь приказа. «Грамотные ребята», – уважительно подумал Гардемарин, отмечая выучку, видную невооружённым глазом.
Подойдя ближе, спросил, кто среди них старший. Вскоре к доктору подошёл штурмовик лет сорока, плотного телосложения, с цепким взглядом. Представился коротко:
– Моисей.
Денис посмотрел на него удивлённо. Всяких позывных за службу повидал, но чтобы такой…
– Фамилия у меня Моисеев, – пояснил боец, не дожидаясь вопроса, который, видимо, ему задавали уже не один десяток раз за всю службу. – У вас какое-то дело, док? Нам пора уходить отсюда, время не на нашей стороне.
– Среди ваших бойцов «трёхсотые» есть? Может, нужна помощь? Или, может, пока были в селе, видели других раненых среди гражданских?
– С моими всё норм, – он суеверно сплюнул через левое плечо и для верности стукнул по шлему вместо дерева. – С гражданскими… это у них надо спрашивать. Вон тот, худой мужик в безрукавке, у них вроде главы села, к нему обращайтесь.
– Принял, спасибо.
Жигунов подошёл к указанному штурмовиком человеку, представился и задал тот же вопрос, что и Моисееву минуту назад.
– Несколько человек осколками поранило, ещё синяки да царапины, но по мелочи, ничего серьёзного, слава богу. А не могли бы вы нам, товарищ военный врач, дать немного перевязочных материалов? Тут до ближайшей аптеки двадцать километров по бездорожью, а машины у нас уже неделю как нет, – последняя сломалась неделю назад, чиним вот ещё.
– Да, конечно, – Жигунов сделал знак Пороху. Когда тот подбежал, объяснил, что нужно. Лейтенант кивнул, вскоре вернулся с пакетом и без лишних слов передал главе села.
– Здесь бинты, жгуты, антисептик – ну, сами разберётесь, думаю, опыт имеется.
Мужчина взял пакет осторожно, будто что-то страшно хрупкое, и негромко поблагодарил. Но когда Денис уже развернулся, чтобы пойти к машине, тот вдруг спросил, окликнув его:
– Вы по какой дороге к нам ехали?
Гардемарин коротко пояснил, указав направление.
– Обратно там уже не проедете, – мужчина отрицательно покачал головой, и в голосе его прозвучала твёрдая уверенность человека, знающего эти места не первый год.
– А что случилось?
– Дождь пошёл, не заметили? Когда дождь, то всё, размывает дорогу полностью. Даже ваша «буханка» там не пройдёт, застрянет по самые оси.
– Объездного пути совсем нет?
Глава села отрицательно покачал головой, помолчал секунду, словно прикидывая что-то в уме.
– С другой стороны есть дорога, конечно, как не быть. Только там мост через речку давно взорван. Пешком придётся идти. Километров восемь, не меньше, и не по самой лучшей дороге – местами через грязь, местами через кустарник. Там брод есть, воды теперь по колено, по такой погоде можно пройти, не утонете.
Денис посмотрел на женщину, которая лежала в салоне «буханки» – бледная, обессиленная, с заострившимися чертами лица, – затем на девочку, смотревшую на него огромными, полными немой боли глазами, и понял, что другого выхода действительно нет. Решение нужно было принимать сейчас же, без промедления.
– Значит, понесём, – решительно сказал он и вновь направился к прапорщику, на ходу обдумывая порядок действий. Подойдя, объяснил, что временно принимает того под своё командование.
– Док, так нельзя. Я не ваш подчинённый, у меня своё начальство, своя задача…
– У меня в машине двое «груз 300», гражданские, мать и ребёнок. Хочешь, чтобы они умерли из-за того, что у нас с тобой разные командиры на бумаге? – жёстко спросил Гардемарин, не повышая голоса, но так, что возразить было нечем. – Если тебе так неймётся соблюсти субординацию, сообщи по рации, какая тут ситуация, опиши всё как есть. И заодно скажи, пусть вышлют броню к той стороне моста, где брод, через восемь километров.
Моисей хотел было поспорить, открыл рот, но вместо этого молча снял рацию с крепления на груди, отошёл в сторону и принялся связываться с командованием. Прошло несколько минут, прежде чем он получил ответ и вернулся к доктору.
– Я думал, он меня куда подальше пошлёт за такую самодеятельность, а он неожиданно согласился, – с лёгкой усмешкой, в которой читалось и удивление, сообщил штурмовик.
– Ты про командира?
– Так точно. Но как услыхал твой позывной – Гардемарин, – так сразу и согласился, без единого лишнего вопроса. Будет броня. Встретят, отвезут до места. Даже сказал, что вытащат вашу «буханку» из грязи и доставят прямиком в расположение медбата.
– Правда странно. Как его позывной? – спросил Жигунов, нахмурившись.
Моисей назвал, но доктор лишь пожал плечами, перебирая в памяти знакомые имена и клички:
– Не помню такого. Ладно, пошли, нет времени гадать. Мы должны успеть до темноты. Если начнёт смеркаться, дорога станет совсем опасной – ни брода толком не разглядеть, ни тропы. К тому же у матери девочки кровопотеря серьёзная, мы пока возмещаем, что есть в запасе, но надолго этого точно не хватит.
Жигунов вернулся к Пороху, который всё это время не отходил от машины, контролируя состояние пациенток. Объяснил ему изменившуюся ситуацию коротко, по существу. Когда женщину с девочкой осторожно вынесли наружу, лейтенант загнал машину в один из дворов, подальше от посторонних глаз. Глава сельсовета обещал, что волноваться не стоит: и замаскируют как следует, веткой да брезентом, и присмотрят, чтобы никто ничего не тронул и не взял.
Дорога была длинной и трудной – восемь километров по разбитой грунтовке, по полям, через овраги, где с каждым шагом ноги увязали в грязи, и Денис чувствовал, как тяжесть в руках становится всё больше и больше, и всё тело начинает дрожать от напряжения. Но он шёл, сжимая зубы и глядя только вперёд, на тёмную линию горизонта, где уже начинал угадываться силуэт их батальона.
Денис шёл и думал о том, что эта женщина, Виктория Николаевна, потеряла отца, который не хотел уезжать из родного дома, и теперь, наверное, будет жить с этой болью до конца своих дней. Он шёл и чувствовал, как на носилках вместе с ней лежит не только её тело, но и горе, а ещё надежда, что дочь выживет, и благодарность за то, что их не бросили, и ещё что-то, чему он не мог подобрать названия – какая-то хрупкая, почти исчезающая вера в людей. Он шёл и знал, что эта дорога – такой же бой, как и те, что ведут солдаты на передовой, только его оружие – это руки и медицинские знания, которые он так долго копил, чтобы спасать, чтобы помогать, чтобы возвращать людям надежду.
Дорога была длинной и трудной – восемь километров по разбитой грунтовке, по полям, через овраги, где с каждым шагом ноги увязали в грязи, и Денис чувствовал, как тяжесть в руках становится всё больше и больше, и всё тело начинает дрожать от напряжения. Но он шёл, сжимая зубы и глядя только вперёд.
Денис шёл и думал о том, что эта женщина, Виктория Николаевна, потеряла отца, который не хотел уезжать из родного дома, и теперь, наверное, будет жить с этой болью до конца своих дней. Он чувствовал, как на носилках вместе с ней лежит не только её тело, но и горе, а ещё надежда, что дочь выживет, и благодарность за то, что их не бросили, и ещё что-то, чему он не мог подобрать названия – какая-то хрупкая, почти исчезающая вера в людей. Он шёл и знал, что эта дорога – такой же бой, как и те, что ведут каждый день воины на передовой, только его оружие – это руки и медицинские знания, которые он так долго копил, чтобы спасать, чтобы помогать, чтобы возвращать людям надежду.
Брод показался неожиданно – тропа вильнула меж кустов, и перед глазами открылась речка, разлившаяся после дождя куда шире, чем Денис представлял по словам главы села. Течение было быстрым, тёмная вода крутилась воронками, и от одного взгляда на этот поток Гардемарину стало не по себе.
– Должно быть по колено, – пробормотал Моисей, щурясь на воду. – Хотя чёрт его знает, как там на самом деле… Не полезешь – не узнаешь, – и сделал знак одному из своих людей разведать обстановку.
Боец шагнул в воду – проверить глубину. Дошёл до середины, вода поднялась ему до колена, и он махнул рукой – нормально, идём. Но когда вслед за ним двинулись Денис с Порохом, неся между собой носилки с Викторией Николаевной, дно вдруг резко ушло вниз – размытая яма, не заметная под мутной водой, – и Жигунов почувствовал, как нога соскальзывает вниз. Носилки дёрнулись, и женщина на них тихо застонала, цепляясь побелевшими пальцами за края.
– Держи! – крикнул Порох, борясь с течением со своей стороны.
Денис рванулся обратно, упёрся ботинком в скользкий камень и каким-то чудом удержал равновесие, хотя вода уже плескалась у самого края носилок. Сердце колотилось так, что, казалось, снаружи слышно.
– Левее, там яма! – сообщил Жигунов идущим следом, и сам скорректировал шаг, чувствуя, как ноги снова находит твёрдое дно.
Следующие метры показались самыми долгими в жизни – течение тянуло за ноги, руки дрожали от напряжения, казалось, ещё секунда – и пальцы разожмутся сами. Но он держал, сцепив зубы, шаг за шагом, чувствуя, как и Пороху придётся тяжко.
Когда ноги наконец коснулись противоположного берега, и они отошли подальше от воды, Денис позволил себе остановиться, чтобы отдышаться. Виктория Николаевна, всё ещё бледная, посмотрела на него снизу с немой благодарностью.
– Цела? – спросил он, наклоняясь к ней.
– Цела, – прошептала она едва слышно. – Спасибо.
Денис выдохнул, оглянулся на девочку, которую несли следом стороной, выше по течению, где дно было надёжнее, – и почувствовал, как страх медленно отступает. Обошлось.
Восемь километров, которые во время прогулки по городу можно преодолеть за пару часов...
Когда они уже наконец, вымотанные до предела, отошли от речки ещё на пару сотен метров, их на той стороне, в укрытии, – незнакомый офицер не обманул, – ждали два бронетранспортёра. Раненых уложили внутрь, сами на броню и двинулись в медбат.
Когда добрались до расположения, солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от маскировочных сетей стелились по земле, делая всё вокруг похожим на странный, призрачный пейзаж. Денис почти не чувствовал ног – они онемели, спина затекла, руки дрожали от напряжения так, что он с трудом разжимал пальцы. Когда пациенток выгрузили, хотел быстро привести себя в порядок и сам встать за стол, но подошёл Борщ и приказал:
– Вы молодцы. Спасли людей. Теперь отдыхайте. В таком состоянии от вас толку будет мало. Напортачите ещё, вон руки как дрожат.
– У девочки перелом, – сказал Гардемарин командиру. – Закрытый, боюсь, как бы во время пути не произошло смещения. Нужно обратить особое внимание…
– Старлей, мы свою работу знаем, – успокоил его подполковник. – Или ты думаешь, если мы здесь, на передовой, то ничего, кроме как бинтовать и зелёнкой поливать, не умеем?
– Простите, я просто…
Борщ вдруг, несмотря на свою суровость, улыбнулся и похлопал Дениса по плечу.
– Не парься, пошутил. Но правда, не волнуйся. Всё сделаем правильно.
– Спасибо.
Жигунов повернулся к маленькой пациентке. Девочка смотрела на него, и в её глазах появилась робкая, ещё не до конца осознанная улыбка, которая тронула Дениса до глубины души. Напомнила Ниночку. «Что ж я за осёл такой? – возмутился на себя доктор. – Даже не спросил, как её зовут».
Она протянула руку и сказала тихо:
– Спасибо, дядя доктор. Вы к нам с мамой ещё придете?
Денис сжал её маленькую ладошку и ответил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и спокойно, хотя внутри у него всё дрожало от усталости и накатившего волнения:
– Не за что. Ты сильная. Всё будет хорошо. Мы с вами. Прости, не спросил: как тебя зовут?
– Алёна.
– Очень приятно, Алёнушка. У тебя красивое имя. А меня доктор Денис.
Виктория Николаевна, которая всё это время не сводила с дочки глаз, вдруг заплакала – негромко, сдерживая рыдания, но слёзы текли по её лицу, оставляя мокрые дорожки на грязной щеке, смешиваясь с пылью, которая осела на коже за время долгой дороги.
– Спасибо вам, доктор, – прошептала она. – И вашему товарищу. Вы не знаете, что вы для нас сделали. Мы бы там остались, и… страшно представить, чем бы всё кончилось. Вы дали нам надежду. Это так много для меня сейчас…
– Не благодарите, это наш долг, – сказал Денис. – Лечитесь. Это главное. А завтра я обязательно к вам приду. Обещаю.
Спустя минуту пациенток унесли в операционную. Порох поспешил за санитарами, – сообщить дежурным врачам собранный анамнез. Жигунов, оставшись снаружи, посмотрел на небо – серое, низкое, с тяжёлыми тучами, которые, казалось, давили на землю всей своей тяжестью, нависая над батальоном, как невидимый груз. За спиной осталась женщина, потерявшая отца, и девочка, которая в свои двенадцать лет увидела то, чего не должен видеть ни один ребёнок.
Вскоре Пороховщиков вернулся, устало вытер пот со лба и сказал, чуть улыбаясь:
– Ты как, Гардемарин? Ещё держишься? Смотрю, не сдаёшься. Нормальный у тебя такой первый день вышел, а?
– Держусь, – ответил Денис. – Держусь, Лёня. И таких дежурств у меня было… не пересчитать.
– Ладно, чего уж там, – сказал Пороховщиков. – Мы вместе. Так что не переживай. По одиночке слабы, вместе – сила. Пойдём, приведём себя в порядок. Поужинаем, отдохнём. Завтра новый день, и, скорее всего, опять привезут кого-нибудь.
Они постояли рядом несколько минут, глядя на уходящие тучи, на просветы между ними, где уже зажигались первые звёзды, и Денис подумал, что, может быть, не всё так плохо. Может быть, он сможет выжить здесь и вернуться домой. Снова увидит Катю, Богдана, Диму, Ниночку, тещу с тестем. Даже, кто знает, сумеет когда-нибудь забыть о том, что видел за годы службы, но он точно знал, что никогда не забудет ту маленькую девочку, которая протянула ему руку и сказала «спасибо».
День пролетел, хотя на самом деле прошло больше двенадцати часов. Тело ныло от страшной усталости, но в душе было спокойно. Гардемарин вдруг ощутил, что он снова находится там, где должен. Несмотря на всё пережитое, ему удалось главное – остаться в профессии, это было для него чрезвычайно важно. Как и прежде, доктор Жигунов делал то, для чего родился – спасал людей. Это давало ему силы и надежду на то, что всё будет хорошо, он сможет пройти через испытания и вернуться домой к семье.
Отмывшись и надев всё чистое, Денис поужинал, вернулся в свой кубрик, опустился на койку, посмотрел на фотографию Кати и детей, которую поставил на стол. Он провёл пальцем по стеклу, как будто пытался дотронуться до их лиц, и сказал, глядя на них, улыбающиеся, которые, казалось, смотрели на него с надеждой и верой:
– Я справлюсь, Катя. Обязательно. Мы увидимся. Обещаю.