Часть 13. Глава 26
Весь день они готовились. Медсестра Марина, которую Ангелина Павловна посвятила в детали, делала свою работу безупречно – собирала анализы, подписывала документы, подготавливала стерильные контейнеры, необходимые для сохранения органов. Она не задавала лишних вопросов, не выражала эмоций – она просто делала своё дело, как умела. Доктор Вишневская видела в её глазах страх и сомнения, но их с лихвой перекрывала решимость и желание как следует заработать.
С утра они действовали в режиме полной конспирации. Ангелина пришла в отделение на час раньше обычного, пока в коридорах ещё не было суеты. Марина встретила её у входа, кивнула – коротко, без улыбки. Всё, что им нужно было обсудить, они уже проговорили по телефону накануне вечером.
– Ты подготовила документы? – спросила Марина шёпотом, хотя вокруг никого не было.
– Всё в папке, – ответила Ангелина Павловна, доставая из сумки тонкую пластиковую папку. – Согласие, протокол осмотра, результаты анализов. Бабушка юноши расписалась, само собой, – она открыла папку и показала Марине лист с автографом. Старушка действительно сделала это, притом даже не стала вдаваться в подробности. Просто разрешила сделать с телом своего внука всё, что врачи считают необходимым, и не стала задавать лишних вопросов навроде того, какие органы будут у него изъяты, для кого предназначены и тому подобное.
– Хорошо, – Марина пробежала глазами по документам. – Но что с показателями? Не получится, что мы теперь всё достанем, а потом окажется, – зря старались, у донора и реципиента полная несовместимость?
– Да не беспокойся ты так, всё хорошо, – Вишневская ободряюще улыбнулась.
– Я раньше так не тряслась. Ну, разве что в самом начале карьеры. Просто ситуация довольно неоднозначная.
– Всё понимаю, сама чувствую себя точно так же. Давай не будем дёргаться по пустякам.
– Всё правильно, давай не будем, – согласилась медсестра. – Так когда операция?
– Сегодня ночью. В половине двенадцатого. У заведующего до 22 часов смена. Потом он уедет домой. Сегодня дежурит доктор Лебедев, он нам не помешает. Если станет любопытничать, то Пётр Андреевич с ним поговорит. Ну, или я сама могу. Хотя, думаю, до этого не дойдёт. Он обычно закрывается у себя в кабинете и выходит только если срочный вызов.
– Чего он там делает?
Вишневская улыбнулась.
– Меня соблазнить пытается.
Марина уставилась на неё недоумевающе.
– Как это так?
– А вот так. Я строю ему глазки и пытаюсь добиться его расположения. Ну смотри, Марина, это тебе по большому секрету. И вот когда мы с ним не видимся, то переписываемся.
– Даже во время работы?!
– Ну, когда выдаётся свободная минутка. Да ты не подумай, мы просто кокетничаем. Ну, по крайней мере, пока, там видно будет.
– Ох, Ангелина. Служебные романы до добра не доводят.
– Посмотрим. Загадочно сказала Вишневская.
После обеда они увиделись вновь. В смотровой номер три было душно, несмотря на работающий кондиционер. Ангелина только что закончила работу с пациентом, – молодой мужчина прибыл с приступом гастрита. Когда медсестра осталась с доктором вдвоём, то Ангелина Павловна, посмотрев на коллегу, спросила:
– Что-то ты выглядишь неуверенной, – голос её, в отличие от утреннего, звучал сухо, без обычной мягкости. – Может быть, нам стоит подумать над тем, чтобы тебя заменить кем-нибудь другим, более решительным?
– Нет, – честно ответила Марина, не поднимая глаз от контейнеров, которые она аккуратно укладывала в транспортный бокс. Её руки чуть дрожали, но движения оставались точными. – Но я тоже видела, как умирают люди, потому что им не хватило времени. И я знаю, что если мы не сделаем это – Степан Леонтьев умрёт. А если сделаем – его дети будут расти с отцом. Так что мы постараемся
Она подняла голову и посмотрела на Ангелину в упор. В её глазах стоял холодный, расчётливый блеск – страх никуда не делся, но остался где-то глубоко, под слоем решимости.
– Ты только скажи мне одну вещь, – сказала Марина, понижая голос почти до шёпота. – Если нас поймают… Что с нами сделают?
Ангелина Павловна посмотрела на Марину долго, оценивающе, словно взвешивая, стоит ли говорить всю правду.
– Статья, – коротко ответила Ангелина. – 124-я УК – неоказание помощи больному. 293-я – халатность. Или 105-я, если докажут умысел на убийство. Срок – от трёх до десяти. Если мы будем соучастниками организованной группы – до пятнадцати. Ты не волнуйся, Мариша. Нам много чего навешать могут. Вплоть до пожизненного.
Марина побледнела, но кивнула. Губы её сжались в тонкую линию.
– Вот, честно, зачем ты меня запугиваешь?
– Я тебя даже не пыталась запугивать, а правду говорю. Чтобы ни у кого потом не возникло желания заявить, мол, ничего не знала, меня не предупреждали, втянули в это дело обманом…
– Я так никогда не скажу. А насчёт последствий спросила… Вот именно для того, чтобы всё услышать лично от тебя. Чтобы не осталось последних иллюзий.
– Иллюзий у нас нет, – сказала Ангелина. – Мы делаем это не только ради денег, хотя и вопрос презренного металла тоже никто не отменял. Мы поступаем так, потому что иначе умрёт человек. Документы у нас чистые. Бабушка подписала согласие. Это самое главное, что требовалось. Да, потом она может заявить, мол, мне врачи что-то такое наплели, я не соображала, была убита горем и тому подобное. Только доказать она ничего не сможет. Подпись есть? Есть. Её внук прежде согласился стать донором? Согласился. Какие к нам могут быть вопросы?
– Никаких, – чётко ответила Марина.
– Вот именно. Так что перестань дёргаться, настройся на рабочий лад. До операции осталось не так уж много. Не дай себе за это время расклеиться.
– Да, хорошо. Но всё-таки может помешать старшая медсестра Скворцова… Она жутко любопытная.
– Ты ошибаешься, Марина. Катя не любопытная. Она просто привыкла всё отделение держать в ежовых рукавицах. Такой уж у неё характер. Я имею в виду средний и младший медперсонал. А для этого ей необходимо знать всё, что здесь происходит. И о той операции, которая на сегодня запланирована, ей известно. И вообще. Её смена уже закончилась, завтра у Скворцовой плановый выходной, а потом отгул, так что её не будет до понедельника.
Марина выдохнула. Старшая медсестра была главной опасностью – она могла зайти в любую операционную без предупреждения, просто проверить порядок. А самое главное, будучи человеком очень проницательным, Скворцова могла догадаться, что здесь и сейчас творится что-то незаконное. Поэтому её отсутствие играло на руку всем, кто был задействован.
В одиннадцать вечера Ангелина Павловна вышла в коридор. Отделение опустело – пациенты спали, дежурные врачи сидели в ординаторской, уборщики уже закончили свои дела. Лампы горели через одну, создавая длинные чёрные тени на кафельном полу. Где-то вдалеке гудел лифт – кто-то спускался вниз, должно быть, кто-то из сотрудников собирался отправиться домой.
Спустя десять минут в предоперационную вошёл доктор Звягинцев пришёл в процедурную. На нём был, как всегда, чисто выглаженный халат, лицо абсолютно невозмутимое. Он взял папку с документами, пролистал, проверил каждую графу. Удовлетворённо кивнул и посмотрел на Вишневскую.
– Хорошо. Давайте мыться.
– Мы готовы, – сказала Ангелина.
– А медсестра?
– Марина ждёт нас в операционном блоке. Пётр Андреевич, как вы думаете, может быть, нам стоит пригласить анестезиолога?
– Мы обойдёмся без него сами. Лишние глаза нам не нужны.
Оба врача старательно помыли руки, затем прошли в операционную, где Марина помогла им облачиться в одноразовые одежды.
– Марина, у меня будет к вам большая просьба. Поглядывайте иногда в коридор. Ну так, знаете ли, на всякий случай, чтобы к нам кто-нибудь лишний сюда не заглянул.
– Может быть, нужно запереть дверь?
– Нет-нет, что вы, здесь мы такое не практикуем. Пусть всё остаётся открытым. Просто вы мне скажете, если вдруг кто-то захочет войти. Хорошо?
– Да, разумеется, Пётр Андреевич.
– Я это говорю вам не из тех соображений, что боюсь или что-то подобное. Просто мы не должны потерять время. Оно в трансплантологии имеет чрезвычайное значение. Понимаете меня?
– Конечно.
– Вот и хорошо, – сказал Звягинцев и повернулся к столу.
Парень по имени Алексей, – а точнее было бы назвать его физической оболочкой, – уже лежал на столе, аппарат ИВЛ мерно шипел, нагнетая воздух в лёгкие, которые уже не принадлежали живому человеку. Над столом горели яркие лампы, выхватывая из полумрака бледное лицо парня. Обычно в таких случаях полагается отгораживать пациента, чтобы он, внезапно проснувшись посреди операции, не увидел то, что его могло бы шокировать. В данном случае это было лишним.
Звягинцев подошёл к лотку с инструментами, взял скальпель.
– Ты готова? – спросил он Ангелину Павловну, даже не повернув к ней головы.
– Да…
– Я спросил – ты готова? – Звягинцев повернулся, и в глазах его была жёсткая, колючая серьёзность. – Потому что назад дороги не будет. Я понимаю, что мы уже всё сделали – старушка подписала, документы готовы. Но разрезать – это другое. Это точка, откуда не возвращаются. Ты готова переступить эту черту? Я хочу услышать твой ответ. Без колебаний.
Доктор Вишневская взгляд выдержала. Руки её не дрожали. Внутри была пустота, которая убирала всякий страх.
– Работаем, коллега, – сказала она. – И напоминаю. Я сказала «да» ещё тогда, в кафе. С тех пор ничего не изменилось.
Звягинцев кивнул, развернулся к столу. Он работал чётко, вскоре обеспечив доступ к почкам. Внимательно к ним присмотрелся, хотя в карточке уже имелись данные КТ.
– Отличное состояние, – одобрительно сказал Пётр Андреевич. – Всё-таки жаль парня. Вёл здоровый образ жизни. А теперь это всего лишь идеальный материал для трансплантации.
– Сколько нам нужно времени? – спросила Ангелина Павловна, косясь на часы.
– Если не будет осложнений – двадцать минут на извлечение, десять на зашивание. Ещё пять на оформление. Работаем.
Он начал извлекать первую почку. Ангелина Павловна подавала инструменты. Она работала как робот – рефлексы, ничего лишнего. Когда первая почка была готова, доктор погрузила её в специальный контейнер, заполненный охлаждённым раствором. Закрыла крышку и запустила электронный таймер, дающий понять, сколько времени у трансплантологов, чтобы закончить операцию. Вторая почка пошла быстрее – Звягинцев делал всё чётко, без колебаний.
Внезапно в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, мужские, приближающиеся. Ангелина замерла, не дыша. Звягинцев поднял голову, но не остановил руку – он продолжал работать, даже не взглянув на дверь.
– Зажим, – сказал он ровным голосом, будто ничего не произошло.
Ангелина молча протянула инструмент, но в ушах у неё стучало. Шаги приближались. Кто-то шёл по коридору – и этот кто-то был не уборщик и не охранник. Слишком твёрдая походка, слишком уверенная. Врач? Медсестра выскользнула в коридор. За дверью послышался голос – мужской, незнакомый, но явно имеющий отношение к больнице:
– Марина? Ты чего здесь? Второй час ночи почти.
Она ответила – голос её был громким и неестественно бодрым, почти беспечным:
– Доброй ночи, Денис Владимирович! Я навожу порядок в операционной. За работой совсем закрутилось, а там… Ну, в общем, нужно кое-что доделать.
– Разве твоя смена не закончилась?
– Закончилось, но если не доделаю, то завтра мне от Володарского крепко прилетит. Не хотелось бы. Не хотелось бы, я же всё-таки у вас тут новенькая. Просто никак не могу войти в ритм отделения. Здесь всё так быстро меняется.
– Да, наше отделение славится подобным, – заметил доктор Круглов. – Ну что ж, не буду тебе мешать. А то иду, смотрю, в операционной свет горит. Думал, может быть, помощь нужна, пациент поступил.
– Нет-нет, что вы, всё в порядке. Я сейчас закончу и тоже пойду домой.
– До свидания.
Шаги удалились. Ангелина медленно выдохнула, чувствуя, как пульс возвращается к нормальному ритму.
– Кто это был? – спросил Звягинцев, не поднимая головы. – Голос знакомый.
– Доктор Круглов запозднился, – ответила Ангелина Павловна. – Но что будет, если он вернётся?
– Не вернётся. У Круглова никогда не было особого рабочего энтузиазма. К тому же что ему тут делать? Помогать Марине раскладывать инструменты? Всё, работаем дальше.
Он закончил со второй почкой. Доктор Вишневская запечатала контейнер, заполнила маркировку – дату, время, группу крови, все формальности. Звягинцев быстро и аккуратно зашил тело. Всё должно выглядеть как стандартная процедура забора органов, а не как чёрная трансплантация. Поэтому в последующем, когда будет решаться вопрос о вскрытии, никто ничего не заподозрит.
– Готово, – сказал он, выпрямляясь. Снял перчатки, выбросил их в контейнер с биологическими отходами. Ангелина Павловна сделала то же самое. Вместе они вышли из операционной в коридор.
– Всё? – с надеждой спросила Марина.
– Всё, – ответила доктор Вишневская. – Теперь ждём курьера. Скажи, а когда Круглов подходил, он внутрь не заглядывал?
Марина покачала головой.
– Нет, он стоял метрах в пяти от двери. Не стал приближаться.
– Хорошо, – сказал доктор Звягинцев. – Теперь, Марина, подготовьте тело Алексея. Я не могу точно сказать, понадобится ли вскрытие, но на всякий случай. И наведите в операционной порядок.
– Да, конечно, я всё сделаю.
Пётр Андреевич отошёл подальше, достал телефон, набрал номер и коротко сообщил в трубку, что операция проведена успешно, всё готово, можно забирать. Потом он прошёл в ординаторскую, где собиралась домой доктор Вишневская.
– Ну вот видите, как всё удачно случилось. Сейчас приедет курьер, мы отдадим, и всё будет хорошо.
Ангелина Павловна скромно улыбнулась.
Курьер прибыл ровно через 10 минут. Оказавшись у входа, он набрал номер доктора Звягинцева. Тот вместе с Ангелиной Павловной вынес ему два контейнера. Когда проходили мимо поста, охранник поинтересовался, что это такое, имеется ли разрешение. Пётр Андреевич показал ему сопроводительные документы, удовлетворив любопытство.
Не говоря ни слова, курьер забрал контейнеры и ушёл. Звягинцев и Вишневская проводили его долгим взглядом. Они уже знали, что через 20 минут биоматериал будет в нужной больнице, а ещё через пару часов почки пересадят Степану Леонтьеву. Останется только ждать и верить, что они приживутся, и новый пациент выздоровеет.
– Мы сделали это, – сказал Звягинцев, когда курьер скрылся за воротами клиники. – Не оглядывайся. Теперь это прошлое.
Он положил руку ей на плечо и тут же убрал, спохватившись, – жест получился слишком фривольным. Ангелина не отстранилась, но и не ответила. Она смотрела в сторону улицы, по которой ехали редкие в столь поздний час машины.
– Что ж, мне пора доложить Ивану Валерьевичу о том, что первый блин, надеюсь, вышел не комом, – произнёс Пётр Андреевич и ушёл.
– Но ведь сейчас глубокая ночь?
– Ради такого случая, полагаю, Вежновец готов меня выслушать.
Ангелина вернулась в ординаторскую, подошла к столу, где лежала папка с документами, открыла её и ещё раз перечитала протокол. Всё было чисто. Ни одной зацепки, ни одной ошибки. Если кто-то и решит проверять – они увидят официальный, законный забор органов от донора с согласия родственников.
Она закрыла папку, положила в сейф, заперла. Сняла халат, надела лёгкую куртку, – белыми ночами в Санкт-Петербурге редко бывает жарко, а чаще всего прохладно, – вышла в коридор. Марина стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу.
– Я домой, – сказала Ангелина Павловна. – Если ты закончила, иди тоже. Отдохни.
– А если кто-то узнает? – голос Марины дрогнул.
– Никто не узнает. Всё чисто.