Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 13. Глава 24
Дорофеев выехал на набережную и припарковался у обочины, чтобы собраться с мыслями. Санкт-Петербург постепенно погружался в вечернюю подсветку, и тысячи огней отражались в тёмной воде Невы, создавая ту иллюзию спокойствия, которая так обманчива в этом городе, где за каждым красивым фасадом скрывается своя драма, и где у жителей очень много своих скелетов в шкафу.
Алексей Иванович достал блокнот и перечитал записи, которые сделал за сегодняшний день. Таксопарк. Водитель сообщил, что Валентина Павловна молчала всю дорогу. Московский вокзал. Камеры, на которых видно, как она садится в старую машину. Номер, который оказался недействительным. Настоящий владелец транспортного средства умер, и его наследники были вынуждены продать тачку неизвестному человеку, чтобы не заморачиваться постановкой её на регистрацию в ГАИ.
«Тупик», – подумал Дорофеев. В то же время он, как опытный сыщик, сознавал, что настоящие тупики, или, как их раньше называли, «глухари», случаются крайне редко. Несомненно, бывают дела, которые могут тянуться десятилетиями. Но в данном случае что-то ему подсказывало: здесь всё иначе. Всё дело в том, что большинство тупиков потому такими кажутся, что идущий по следу задаёт себе неправильные вопросы или недостаточно внимательно изучает детали.
Алексей Иванович знал это по многолетнему опыту работы в уголовном розыске. Порой действительно казалось: след потерян навсегда, но стоило пересмотреть факты под другим углом, как находилось новое направление, которое приводило к разгадке. То же самое было, когда он искал родителей Эллины Печерской. Поначалу казалось, будто они – два пожилых человека, решивших отправиться на Соловецкие острова в поисках духовного просвещения. Но чем дальше он забирался в дебри, тем больше понимал: это не паломническая поездка. Скорее попытка скрыться, замести следы.
Дорофеев снова посмотрел на фотографию Валентины Павловны – пожилая женщина с серьёзным лицом, с твёрдым взглядом, с той особенной осанкой, которая выдаёт человека, привыкшего командовать и принимать решения. Она выглядела не растерянной или напуганной, а решительной. Как человек, который знает, что делает, и не собирается ни перед кем отчитываться. Разве что в своё время ей приходилось это делать перед вышестоящим руководством. Но теперь-то она сама себе директор.
Сыщик задумался о том, что могло заставить женщину, которая всю жизнь прожила в одном городе, проработала в одном месте много лет, после смерти мужа в одиночку поднявшую сына, заставить внезапно собрать вещи, сесть в такси и уехать в неизвестном направлении, не оставив никому объяснений? И ведь она буквально, как Печерские, тоже, судя по всему, старалась затеряться.
«Неужели это звенья одной цепи? – подумал Дорофеев и собрался было позвонить капитану Левченко, чтобы уточнить, не является ли мать доктора Берегового очередной целью западных спецслужб. Но тут же отверг эту мысль. – Слишком многоходовая комбинация получается. Очень сложно и плохо реализуемо. Надавить на мать Берегового, чтобы воздействовать на него, он бы в свою очередь воздействовал на доктора Печерскую, а она – на мужа. Нет, это уже попахивает теорией заговора».
В то же время Алексей Иванович знал, что люди не уходят просто так. Всегда есть причина. Иногда она скрыта глубоко, порой лежит на поверхности, но она всегда есть. И его задача – найти её, а вместе с ней и саму Валентину Павловну.
Он в который раз перечитал записку, которую сфотографировал на телефон. «Сынок, я уезжаю. Ты не должен выбирать между мной и Машей. Это неправильно. Живи своей жизнью, а не моей. Люблю тебя. Прости меня за всё. Мама».
Текст был коротким, но эмоционально насыщенным. Валентина Павловна явно ощущала себя обузой в доме собственного сына. Потому и ушла, решив, что так будет лучше для всех. Судя по ровным буквам, в тот момент, когда она писала записку, никто на неё не давил, над душой с пистолетом не стоял. Значит, действовала осмысленно. Вещей не оставила – хорошенько подготовилась. Но куда она могла направиться? У неё, со слов Данилы, не было ни друзей в других городах, не родственников, с которыми она поддерживала бы отношения. Только квартира в Мурино, которую она покинула, и сын в Сосновом бору, от которого уехала.
«Предположим, всё-таки есть кто-то, некий человек, к которому Валентина Павловна решила поехать. Например, старая подруга, с которой не виделась много лет. Этим обусловлено то, что она отправилась сначала на вокзал. Видимо, решила выбрать железнодорожный транспорт, поскольку это дешевле. Ну да, на её пенсию особо не разгуляешься. То есть позволить себе билет на самолёт от Питера до Москвы она, видимо, могла. Но, судя по всему, ей предстояло ехать куда-то ещё дальше, поэтому она решила воспользоваться поездом», – рассуждал Дорофеев.
«Но всё-таки будь это железная дорога, то береговая села бы в вагон и поехала без лишних ухищрений. Значит, она просто передумала. А почему тогда не вызвала такси, чтобы вернуться домой в Мурино? Вероятно, просто не умеет пользоваться приложением? Нет, это не так. В таксопарке сказали, что заказывала через программу. А второй раз решила этого не делать, чтобы её не отследили?»
Дорофеев решил вернуться к самому началу – к моменту, когда Валентина Павловна покинула дом в Сосновом бору. Он позвонил Марии и попросил её ещё раз детально описать тот день, не упуская ни одной мелочи.
– Она говорила что-нибудь о том, куда хочет поехать? – спросил Дорофеев, записывая её ответ в блокнот. – Может, упоминала какой-то город или место, где она никогда не была, но хотела бы побывать?
– Нет, – ответила доктор Званцева. – Всякий раз, когда у нас возникали ссоры, она грозилась вернуться в Мурино домой.
– Скажите, а другие дети, кроме Данилы, у неё есть?
– Насколько мне известно, нет.
– Или она действительно планировала поехать в Мурино, но в последний момент передумала, – предположил Дорофеев. – Либо отправилась туда, но не зашла в квартиру. Или вообще, когда сел в такси, назвала другой адрес.
– Зачем тогда она так часто упоминала именно Мурино? – спросила Мария.
– Для отвода глаз. Чтобы вы не сразу смогли её отыскать. Чтобы поверили в эту версию, а на самом деле существует другая правда жизни.
– Как это всё странно, – произнесла доктор в трубку.
– Ладно, Мария Васильевна, вы Даниле передайте, что я продолжаю поиски. Будет что-то новое, сообщу.
Переговорив со Званцевой, Дорофеев решил проверить все возможные направления, куда могла бы отправиться пожилая женщина, не имеющая близких в других городах. Больницы. Пансионаты для пожилых людей. Санатории. Монастыри. В конце концов, она могла просто уехать в какой-нибудь маленький городок, где никто не знает её, и начать новую жизнь. Последний вариант показался ему самым трудноисполнимым. В наши времена при отсутствии солидной финансовой подушки безопасности перебраться на новое место практически невозможно. К тому же оставить квартиру без присмотра?
Чтобы найти среди версий наиболее рациональную, нужно было сузить круг поисков, а для этого прежде понять, что двигало Валентиной Павловной. Дорофеев снова перечитал всё, что знал о ней – возраст, профессия, характер, обстоятельства жизни. Всё складывалось в однозначно простую картину: женщина, которая много лет до самого выхода на пенсию проработала заведующей детским садом, привыкла управлять и командовать. Потеряла мужа и осталась одна, потом переехала к сыну, но не смогла найти общего языка с невесткой.
Она чувствовала себя ненужной и думала, что мешает. Ушла, чтобы не быть обузой. Но куда отправляются люди, которые находятся в таком состоянии? Иногда – в церковь. Порой – в дома престарелых.
Дорофеев решил проверить все геронтологические центры и пансионаты в радиусе ста километров от Петербурга. Вряд ли, учитывая то, что Валентина Павловна всю жизнь прожила в этом городе, она решится отправиться куда-то дальше. Это был огромный объём работы, но он не мог оставить ни один вариант непроверенным. Алексей Иванович вернулся домой, рассказал супруге о ходе своего нового расследования (после возвращения из Норвегии между ними состоялся серьёзный разговор, в результате чего Дорофеев поклялся держать супругу в курсе всего, чем занимается), поужинал, прошёл в свой кабинет, сел за компьютер и принялся составлять список всех социальных учреждений, в которые могла отправиться Береговая.
Оказалось, что его сразу придётся расширить на всю Ленинградскую область, по радиусу было очень тяжело найти. В итоге нашлось примерно 170 объектов – домов престарелых, пансионатов, пансионов дневного пребывания и интернатов. Увидев это, Алексей Иванович за голову схватился: это же сколько месяцев ему придётся провести, если начать обзванивать и объезжать каждый? Он уже видел, как в некоторых местах ему сразу отказывают, ссылаясь на приватность. В других требуют писать официальный запрос. В остальных говорят, что мы по телефону не выдаём персональные данные и тому подобное.
Будучи человеком целеустремлённым, Дорофеев составил список и на следующее утро позвонил в пять социальных учреждений. В каждом ему отвечали, что женщина с такими данными у них не появлялась. Он позвонил в два монастыря, где принимают пожилых людей на проживание, но там тоже не слышали о Валентине Павловне. Затем сделал звонки в три больницы, куда могли бы привезти женщину без документов, но и там её не оказалось.
Каждый новый звонок отнимал время и силы, и каждый раз Дорофеев слышал один и тот же ответ – «нет, не было, не знаем». Он начинал чувствовать, как усталость медленно, но неотвратимо овладевает им, и как туман в голове сгущается с каждым новым отказом. Сыщик снова раскрыл блокнот и долго смотрел на записи, пытаясь уловить закономерность. Такси до вокзала. Вокзал. Частная машина. Неизвестный водитель.
Он подумал о том, что водитель частной машины мог быть просто случайным бомбилой, который подвозил пассажиров за наличные. Но он мог быть и кем-то, кто знал Валентину Павловну. Например, её знакомым. Почему нет? Увидел Береговую, помахал ей рукой из окна. Она подошла, обрадовалась встрече. Мужчина (если это был он, конечно) Спросил, куда она собирается. Она ответила, предложил подвезти. Валентина Павловна согласилась, и они поехали.
Чтобы не утонуть в очередных пустых размышлениях, Алексей Иванович позвонил своему старому приятелю, который за то время, пока Дорофеев находился на пенсии, дорос до генерал-майора полиции (хотя когда-то вместе начинали простыми лейтенантами после окончания Школы милиции) и попросил помощи. Тот пригласил его к себе в высокий кабинет, а потом они вместе поехали в Главк ГИБДД.
Там генерал-майор попросил оказать Дорофееву полное содействие, тепло с ним попрощался и вернулся на работу, а Алексей Иванович вместе с сотрудником начал пытаться отследить перемещение той самой машины по городу. Поначалу казалось, что ни одна камера не зафиксировала эту старую тачку. Словно та растворилась в городском транспортном потоке, как капли воды в океане. Сыщик в какой-то момент хотел было махнуть рукой и, поблагодарив, уехать. Но тут вдруг лейтенант, который просматривал записи, ткнул пальцем в монитор: «Вот, смотрите, не эта машина? На неё был выписан штраф за превышение скорости. Да-да, в тот самый день, когда там ехала ваша знакомая».
– И что, на чьё имя был выписан штраф?
– Секунду… – лейтенант зашёл в базу данных, проверил и назвал имя и фамилию владельца. Потом прочитал ещё несколько строк и хмыкнул недовольно. – Интересно получается. Хозяин тачки давно помер, и штраф остался неоплаченным.
– Да я это знаю, – сказал Дорофеев. – Наследники хозяина машины продали её безо всяких документов. А тот, кто купил, катается просто так. Удобно придумал: и номера есть, и за штрафы платить не надо. Давай-ка мы с тобой, лейтенант, посмотрим, куда она поехала. Мне очень важно знать, где и когда из этой тачки вышла та женщина, которая мне очень нужна.
– Да-да, конечно, товарищ полковник. Продолжаем искать.
– А где ты говоришь то место, где она превысила скорость?
– На Боровой улице, в створе с улицей Прилукской.
– Так-так, – Дорофеев задумчиво почесал подбородок. – Смотрим дальше.
После Боровой машина свернула на Ново-Рыбинскую улицу. Затем вырулила на Витебский проспект. Дальше камеры засекли её на Воздухоплавательной улице. Потом, спустя несколько минут она оказалась на Кольцевой автомобильной дороге, пока не свернула на Пулковское шоссе. Когда это произошло, Алексей Иванович покачал головой:
– Кажется, я теперь понимаю, куда они ехали.
Лейтенант повернулся и посмотрел на него вопросительно.
– На Южное кладбище. Как же я сразу-то не догадался? – Он покровительственно похлопал по плечу помощника. – Спасибо, лейтенант. Ты мне сослужил очень большую службу. Благодарю.
Дорофеев покинул здание ГИБДД, сел в машину и поехал туда же, куда он, куда несколько часов назад, как он теперь был абсолютно уверен, отправилась и Валентина Павловна Береговая. Чтобы подтвердить своё предположение, Алексей Иванович позвонил доктору Званцевой и спросил, на каком кладбище города похоронен супруг её свекрови.
– На Южном, – ответила Мария. – Мы были там пару раз, навещали его могилу. Вам уже удалось что-то выяснить?
– Пока нет, но я хочу проверить одну догадку. Да. Маша, и вот ещё что. Напишите мне, пожалуйста, где точно можно найти могилу Алексея Берегового. Ещё потребуется точная дата его жизни и отчества.
– Да, конечно, я сейчас напишу Даниле. Не факт, что он сразу ответит, но как только сделает это, я вам отправлю нужные данные.
Вскоре доктор Званцева написала Дорофееву, и он уже более уверенно повёл машину ко входу на Южное кладбище. Он подъехал к карте, на которой были обозначены все сектора, и стал её изучать. Потом поднял голову и увидел, что между двумя окованными воротами, ограждающими въезд, на столбе висит камера видеонаблюдения. «То, что доктор прописал», – подумал Алексей Иванович, чувствуя предвкушение от скорой удачи.