Марина снова и снова мысленно возвращалась к этому разговору. Зачем, ну зачем она сказала Антону правду? Ведь, промолчи она, кто знает, как могла повернуться ее судьба? Антон мог бы развестись со своей супругой — видимо, у него там далеко не все в порядке, раз смотрел на нее с такой тоской в глазах. И он смог бы, в отличие от некоторых, стать Аришке замечательным отцом. А она так бездумно, так безжалостно врезала ему правдой по самое некуда… Зачем? А вдруг Аришка действительно его дочь? Маловероятно, но ведь не невозможно. Вот и жила бы на этом весьма хрупком основании с Антоном как с законным мужем и отцом. Кому она нужна, эта ее правда? Ведь за прошедшие годы он сросся с мыслью, что Аришка — его дочь, его плоть и кровь. Ну кто ее просил, кто за язык тянул? Кому она нужна, такая правда?! Ей самой? Да не нужна ей эта правда, она с этой правдой живет уже сто лет в обед, и что, разве легче ей живется от этой правды? Или она, та правда, нужна была Антону? Ему прекрасно жилось все это время без нее, ему было, видимо, вполне комфортно считать себя Аришкиным отцом, тогда зачем она развеяла его иллюзию?
Аришка выстраивала на полу замки из кубиков, бормотала себе под нос что-то свое, детское. Рядом бубнил в телефонную трубку Каламухин:
— Здравствуйте! Как ваши делаааа?
Выслушав ответ, задал следующий вопрос:
— А как ваша дочка поживает?
Опять тишина. И т. д.
Каламухин снова притих, выслушивая ответ невидимого собеседника. Вернее, собеседницы — бухгалтерши Людмиле Прохоровне, периодически консультирующей его по вопросам отчетности перед налоговой, ведь своего штатного бухгалтера в его фирме нет. А из друзей-то у него — похоже, только Юра, ведь с его супругой Татьяной он до сих пор на 'вы'. 'Бедная, — пожалела Марина. — Ей-то за что такое счастье? Наверняка сейчас не знает, как отделаться от навязчивого собеседника, а тот, даже и не догадывается, что уже давным-давно перешел рамки обыкновенной вежливости и наводит скуку на окружающих своим занудством!'
Каламухин, словно услышав ее мысли, прервал 'приятную беседу'.
— Юра уже вернулся с работы?
Марина тихо вскипала. 'Господи, какой же зануда! Ну почему бы сразу не позвонить напрямую Юре?
Юра был не столько другом, сколько приятелем Каламухина с детских лет — когда-то давно жили в одном доме. Потом судьба их разбросала по разным районам, и приятели довольно долго не виделись. А около двух лет назад Каламухин случайно встретил его на улице. Марина не знала наверняка, как там обстоят дела с дружбой со стороны Юры, но про себя была уверена — терпит он Каламухина сугубо из вежливости. Ну как еще, скажите на милость, можно терпеть такое?Марина живет с Каламухиным год и целый год почти ежедневно слышит один и тот же разговор, практически слово в слово.
Да-а-а… Как все непросто в этом мире. Вот Антон Марине казался недостаточно серьезным человеком, недостаточно надежным. И она не приложила ни малейших усилий для того, чтобы остаться с ним. Ведь еще тогда могла бы открыть ему правду и надеяться на то, что он сделает правильный выбор. А могла бы и по сей день ее скрывать, темнить. Да какая там правда? Она ведь и сама не знает правды! Она имеет лишь уверенность, пусть на девяносто девять с половиной процентов, но это лишь ее личная уверенность в том, что не Антон является Аришкиным отцом. Но она-то — лицо заинтересованное, так, может, ее девяносто девять с половиной процентов вовсе не такая уж большая цифра? Ведь, по крайней мере, попытаться-то она могла? А вместо этого вышла замуж за абсолютно надежного, как ей казалось, Каламухина. Он-то, может, и надежный, но — Марина уже маялась беспрерывно — до чего нудный!
Виктор наконец закончил телефонный разговор и принялся за жену:
— Ну что, ты меня кормить сегодня собираешься?
Марина молча встала и покинула комнату. Прошла через гостиную, по совместительству являющуюся родительской спальней, и принялась хлопотать на кухне, разогревая ужин. Тут же следом за ней в кухню влетела Ираида Селиверстовна. По обыкновению ни слова не говоря, встала за невесткиной спиной и давай наблюдать, чем же та собирается кормить ее сыночка. Марина изо всех сил сдерживалась, чтобы не нахамить старушке, но это получалось у нее все хуже.
— Марина, ну сколько раз я тебя просил: котлетки должны быть длинненькие, а не круглые! Неужели так сложно запомнить — длинненькие, такие, какие делает мама. Если не умеешь — попроси, чтобы она тебя научила. Это же так просто. Если тебе неудобно просить маму, я сааам ее попрошу, — и тут же, обернувшись к матери, стоящей тенью за его спиной, попросил: — Мама, будь любезна, научи Марину жарить правильные котлеты. А заодно и рыбу.
И, повернувшись вновь к Марине, произнес:
— Я ведь тебе тысячу раз говорил: рыбу надо жарить так, чтобы все косточки были мягкие. Ну что тут сложного — на очень маленьком огне подержи ее часа два-три, да, мама?
— Да, сынок, — с безграничной гордостью за то, что умеет правильно жарить рыбу, кивнула Ираида Селиверстовна.
Марина не в первый раз слышала эти разговоры. Сказать, что они ее раздражали, — ничего не сказать. Но сдерживалась, не спорила. Сегодня же, впервые за год, почему-то не выдержала. Так вдруг стало обидно, так пусто и горько на душе, так захотелось бросить все к чертовой матери и бежать, бежать из этого неласкового дома куда глаза глядят!
— Скажи, Витя, мои котлеты невкусные? У тебя есть претензии к их вкусовым качествам?
Каламухин невозмутимо констатировал:
— Да нееет, вкус меня вполне устраивает, нормально. А вот с формой тебе еще нужно поработать, дорогая. Запомни, Марина: котлеты должны быть длинненькие, как у мамы.
— А какая тебе разница — круглые они или длинные?! Если вкус нормальный, то какая разница?! Вот ты сам вышел к ужину, Клепочку свою дорогую пригласил, а Аришку ты позвал? А то, сыта ли Аришка, тебя абсолютно не касается?!
Каламухин ответил невозмутимо:
— Арина голодной не остааанется, ведь у нее есть мать. А если я не позабочусь о Клёпочке, о ней никто не позаботится, правда, мама?
— Да! — с достоинством подтвердила Ираида Селиверстовна.
Марина не выдержала, психанула, впервые за год не сумев промолчать:
— А и" те вы, — схватила со стола Аришкину тарелку с ужином и побежала в спальню. Хорошо, что за год маршрут был изучен досконально, как говорится, с закрытыми глазами прошла бы. Ведь глаза и на самом деле ничего не видели: одна сплошная пелена, предварявшая слезы.
Плакала, впихивая в перепуганную Аришку картофельное пюре, спеша, как бы картошка не остыла:
— Давай, детка, жуй быстрее, кушай, кушай, моя маленькая!
А слезы катились безостановочно из глаз.
Каламухин спокойно поужинал и только после этого вернулся в спальню, заявил с порога:
— Мариина, ты неправа! Ты еще очень молода, а потому не знаешь жизни. Вот ты только что оскорбила не только меня — это я бы еще стерпееел, но ты оскорбила маму. Я требую, чтобы ты немедленно перед нею извинилась. У меня одна мама, и она меня вполне устраивает. И жена у меня тоже одна, а потому вы с мамой должны жить в мире и согласии. В мире и согласии, ты меня поняла?
Марина посмотрела на него сквозь слезы, сказала спокойно:
— Витя, давай разведемся, а? Ничего у нас с тобой не получается. Давай разведемся.
Виктор возмутился:
— Нет, ну ты бы послушала сама себя! Я не собираюсь разводиться с тобой только из-за того, что ты не умеешь правильно жарить рыбу. А с котлетами ты уже почти научилась управляться, осталось поработать только над формой. Так что брось эти глупости, это же так просто запомнить — длинненькие, а не круглые…
Рассказ "Звонок из прошлого" 26 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈