Добро пожаловать в новый рассказ. Надеюсь, он вам понравится так же, как и мне. Наливайте чай, читайте и отдыхайте!
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Я отключаю звонок и долго смотрю на экран телефона. Злюсь на себя.
Ну зачем…
Зачем я опять повелась?
Я же знала, чем это закончится. Знала, что если Эдик снова поставит Оленьку мне в пример и намекнёт, что она может сделать то, на что я не способна, у меня внутри что-то дрогнет. Так и случилось.
«Если ты не сможешь, то я попрошу Оленьку»
И я, взрослая, умная женщина, мать троих детей, профессионал, который умеет вести переговоры с любыми клиентами, вдруг соглашаюсь изменить меню за сутки до банкета.
Я злюсь на себя сильнее, чем на бывшего мужа.
Потому что он делает то, что умеет лучше всего: давит туда, где больно. А я позволяю.
Я пытаюсь быть равнодушной. Честно. Повторяю себе, что Эдик пытается мною манипулировать, хочет показать свою власть надо мной. Его ужалило то, как быстро и без истерик я с ним развелась. Я не позволила ему увидеть мои слёзы, поэтому он остался неудовлетворен тем, как якобы мало я страдала. Да ещё и продолжаю жить без особых трудностей. Единственная проблема в моей жизни – это он сам. Вот он и пытается тыкать мне в нос своим новообретённым счастьем и молодой красавицей-женой. Оленька наверняка тоже в чём-то несовершенна, поэтому я не должна реагировать на подколки Эдика, но…
Это непросто. Иногда у меня получается, а иногда – нет.
Мы с ним были единым целым, вросли друг в друга за прожитые годы, и отделить от себя вторую половину – это муторный и сложный процесс. Мы были вместе слишком долго, вместе пережили слишком многое. Мы строили не только бизнес, а целую жизнь. Дети, болезни, переезды, кризисы, бессонные ночи, моменты, когда казалось, что дальше уже некуда. Я несла Эдика на себе, когда у него ничего не получалось. Поддерживала, вытаскивала, прикрывала, верила за двоих…
А теперь из нашего уравнения исчезло слагаемое, а значит, и самого уравнения больше нет. Я должна выкорчевать бывшего мужа из мыслей и из сердца.
Я стараюсь, но это непросто.
Бывают дни, когда я особенно остро чувствую свой возраст. Не в паспорте, а в теле, в глубине души, в усталости, в том, как по вечерам тянет спину и хочется тишины вместо громкой музыки. Мне сорок пять. Это красивый, уверенный возраст, но рядом с Оленькой эта цифра вдруг становится громкой, почти кричащей. Тяжёлой и… старой.
Оленька намного моложе. Легче на подъём. У неё нет за плечами многих лет брака, троих детей, постоянной ответственности за всех и всё. Она никогда не знала бедности, не считала деньги, не боялась потерять работу. Баловала себя, развлекалась…
Нет, я не завидую ей. Я знаю цену своей жизни, знаю, через что прошла, чего достигла. Часть моей силы теперь в моих детях.
Но каждый раз, когда Эдик ставит Оленьку в пример… мне становится больно.
Как будто он говорит: посмотри, какая она, и посмотри, какая ты. И это сравнение не в мою пользу.
В такие моменты внутри меня что-то сжимается, становится тяжело, тошно, трудно.
Я борюсь с этим. Каждый день. Напоминаю себе, что сравнение – это ловушка. Что у нас разные жизни, разные старты, разные пути. Что лёгкость Оленьки не моя вина, а моя усталость – не мой позор.
Но иногда это очень непросто.
И тогда я позволяю себе быть слабой. Хотя бы на несколько минут.
– Ма, у нас еда есть? – Голос Димки раздаётся с порога кухни, как всегда без вступлений и приветствий. Он сейчас в голодном подростковом возрасте, поэтому любое наше общение начинается именно с этого вопроса.
– Еда есть, но только для тех, кто вымыл руки, – отвечаю привычной фразой.
Сын ворчит, однако направляется к раковине.
Ставлю на стол тарелку супа и хлеб.
Дима плюхается на стул и, как всегда, тянется к телефону.
А потом вдруг… смотрит на меня. Не сквозь, не мимо, а внимательно.
Это странно.
Подростки вообще не замечают родителей. Мы для них как мебель – иногда полезны, иногда мешаем, а в остальное время мы – часть незаметного фона.
– Ты какая-то… – Он жуёт и щурится, подбирая слово. – Не такая.
– Это комплимент?
– Нет, конечно, – фыркает. – Ты злишься, но не на меня, как обычно, поэтому я и заметил. – Ухмыляется, маленький наглец.
– А теперь присмотрись повнимательней… – Изгибаю бровь.
– Ага, теперь ты злишься на меня, так что всё нормально! – Смеётся. Запихивает в рот хлебную горбушку и снова косится в мою сторону. – Кто тебя расстроил? Отец, что ли, опять?
Я открываю рот, чтобы сделать замечание и сказать что-нибудь отвратительно скучное, типа что отца надо уважать.
Однако останавливаю себя.
Потому что всё так и есть, как сказал Димка.
– Да, – честно отвечаю. – Твой отец опять.
– Что-то новое или как обычно? – интересуется сын, не отрываясь от тарелки.
– Твой отец хочет изменить меню на завтрашний банкет. На праздник придёт двоюродный брат Ольги, который директор…
– Да-да-директор-шмиректор… Отец меня достал этим Самариным. Говорит, что мне надо его впечатлить. Да ну. Я не собираюсь продавать всякие женские цацки, когда вырасту, поэтому мне наплевать на этого павлина.
– Честно говоря, мне тоже. – Смеюсь. Наверняка нарушаю сотню правил того, как родители должны и не должны разговаривать с детьми, но мне нужна хоть капля понимания от другого человека. Моя дочь слишком занята собой, а Димка… кажется, он меня понимает.
– Зачем менять меню из-за Самарина? Ему нужна каша из бриллиантов? – Сын фыркает и закатывает глаза.
Не выдерживаю и смеюсь чуть ли не до слёз, ведь я сказала Эдику почти то же самое.
– Ма, я знаю! Сделай ему салат «Оленька под соусом из понтов»!
– Дмитрий! – притворно ругаюсь.
– Ладно-ладно, не буду больше. – Он поднимает руки, но продолжает смеяться.
– Ты мой сын, Димка, – говорю с гордостью.
– А что, были сомнения на этот счёт? – Он смотрит на меня и… улыбается.
Настоящей улыбкой.
Улыбка от подростка?
Кажется, сегодня особенный день.
Стою у входа в банкетный зал и на секунду позволяю себе просто смотреть.
Не контролировать, не проверять, не считать бокалы и лица. Просто смотреть и дышать. И радоваться тому, что моя дочка счастлива. Порхает между гостями, принимает поздравления, сияет ярче, чем люстры.
Я немного ей завидую, по-хорошему, конечно. У неё нет ни сомнений, ни тревог. Только радость. Чистая, звонкая, настоящая.
Пусть так и останется навсегда.
Зал залит мягким тёплым светом. На столах белые скатерти, как свежий снег. Живые цветы, хрусталь. Смотрю на улыбающуюся дочку, на множество гостей, хороших друзей и понимаю: я счастлива.
Ну… почти.
Замечаю в толпе гостей Эдика с Оленькой. Сегодня, как и всегда, мы изображаем бывших, которые остались друзьями. Я уже привыкла к этому, вот только мои зубы сжаты так плотно, что ноет челюсть.
Эдик обнимает Оленьку за талию, представляет всем, кто ещё не знаком с его новой женой, явно кичится ею.
Ну да, она красивая, тщательно собранная, как витрина ювелирного бутика. Платье откровенное, облегающее, но ровно настолько, чтобы подчеркнуть фигуру и при этом нельзя было придраться. Волосы уложены безупречно, макияж безукоризненный – что ещё скажешь?
Придраться не к чему, кроме как…
Она буквально обвешана украшениями. Колье, серьги, браслеты, кольца – всё сразу. Всё фирменное. Она сверкает, как новогодняя ёлка. Или как рекламный постер семейного ювелирного бренда, на который забыли поставить штамп «Реклама».
Эдик держит её за талию, демонстративно водит по залу, словно заявляя: да, это моя жена. Молодая. Красивая. Вот такая.
Он кивает знакомым, ловит взгляды, наслаждается эффектом, который производит не столько он сам, сколько женщина рядом с ним. Для него Оленька сегодня не просто жена. Она – доказательство его успеха. Его «новой жизни».
Я не чувствую ни ревности, ни досады, только усталость с ноткой презрения. И сожаление, что мой однажды любимый Эдик превратился в человека, которому хочется доказывать своё превосходство таким способом.
Постепенно гости начинают садиться за столы, между ними кружат официанты.
Вижу, как Эдик подходит к своему стулу, читает меню… и его лицо тут же искажается гримасой гнева. Он что-то говорит Ольге, потом разворачивается и идёт сквозь толпу, таща жену за собой. Ищет меня, конечно. Кого ещё?
Он ни на секунду не усомнился, что я поменяю меню просто потому, что он велел. Или потому, что он сравнил меня с молодой и на всё способной Оленькой.
Что скрывать? Я поддалась его влиянию, но потом смогла побороть слабость, да и сын очень помог.
Поэтому меню осталось без изменения. Мы подаём так называемый «бюджетный вариант» (по мнению бывшего мужа), хотя скажу сразу: далеко не у каждого имеется такой бюджет. Этот праздник ударил нас с Эдиком по карману, но никаких жалоб и быть не может. Восемнадцать лет – это большая и важная дата.
– Ты не изменила меню! – шипит Эдик, подходя ко мне.
Ольга смотрит на меня с довольным прищуром. Ей нравится, когда муж на меня злится.
Когда Эдик не смотрит, Ольга не скрывает своё отношение ко мне – очень отрицательное. А при муже она сама доброта и нежность ко всем и вся.
– Всё-то ты замечаешь, дорогой! – отвечаю с приторной улыбкой.
– Лера, как ты могла так поступить?! Я же велел изменить меню! Неужели ты не понимаешь, как важно для нас впечатлить Самарина?!
– Не волнуйся, я предупредила шеф-повара, что нам могут понадобиться кулинарные чудеса для важного гостя.
– И что он сказал?!
– Он сказал, что его помощник умеет глотать огонь и жонглировать тарелками.
– Лера! – Эдик повышает голос, почти кричит, но тут же оглядывается на гостей и меняет тон. – Неужели ты не понимаешь, как это важно…
– Эдинька, не волнуйся! – Ольга обнимает мужа за шею и воркует. – Мишенька должен гордиться тем, что ты его пригласил. Ты ведь столько сделал для нашего бизнеса за эти годы…
Приосанившись, Эдик важно кивает, а я между тем с трудом борюсь с тошнотой. Никогда не была любительницей уменьшительно-ласкательных имён, а уж в такой форме…
– Гости уже за столом, а ваш Мишенька так и не явился, – говорю с усмешкой.
В этот момент открываются двойные двери зала, и появляется Самарин собственной персоной.
Самарин входит в зал уверенно, без спешки, без малейшей попытки произвести впечатление.
Именно поэтому эффект получается оглушительным, как будто мир действительно принадлежит ему, и он по доброте душевной разрешает миру собой любоваться.
В его внешнем виде нет ничего кричащего: ни показной роскоши, ни демонстративного статуса. По крайней мере, издалека не видно, чтобы он был обвешан бриллиантами, как его двоюродная сестра. Но при этом очевидно, что его идеально сидящий костюм стоит больших денег.
На его лице – лёгкая, почти незаметная улыбка человека, который привык к безграничной власти. К тому, что его ждут и что без него не начинают. Что под него подстраиваются, меняют планы, решения и иногда – судьбы. Он не ищет подтверждения своего статуса, ему это не нужно. Он знает свою цену, бесконечно высокую. А при этом ему сорок-сорок два, не больше.
Зал замирает на долю секунды, словно делает коллективный вдох. Потом гости начинают переглядываться, шептаться. Честно говоря, я сомневаюсь, что сами по себе они бы настолько интересовались Самариным, даже если он генеральный директор крупной ювелирной фирмы. Скорее, Эдик не преминул упомянуть почётного гостя в каждом разговоре, при каждом удобном и неудобном случае, заранее подогревая атмосферу. Вот гости и готовы к тому, что появление Самарина – это чуть ли не главное событие вечера, затмевающее даже восемнадцатилетие нашей дочери.
Самарин оглядывает зал безупречно спокойным взглядом. Как хозяин, который проверяет, всё ли на месте, хотя заранее уверен, что всё будет именно так, как он приказал. Его присутствие не давит, оно утверждает. Самарин не требует внимания, а просто забирает его, естественно и без усилий, как берут то, что по праву принадлежит тебе.
Эдик мгновенно меняется. Его плечи распрямляются, улыбка становится шире. Он отпускает, почти отталкивает Ольгу, как теперь уже ненужную деталь интерьера, и потирает руки в предвкушении удачи.
Приблизившись, хватает меня за локоть.
– Лера, это наш шанс. Пожалуйста, не подведи. Ты должна понимать, насколько это серьёзно. Я смогу впечатлить Самарина, а ты должна постараться, чтобы его обслужили в лучшем виде.
С этими словами он устремляется навстречу почётному гостю, не имеющему никакого отношения к нашей дочери.
Эдик суетливо огибает гостей, которые ещё не сели за столы. Бормочет извинения, кому-то наступает на ногу, кого-то задевает локтем. Лавирует между гостями, как между досадными препятствиями, которые мешают ему добраться до великой цели. Спешит изо всех сил, словно боится, что если замедлится хоть на секунду, то случится что-то страшное. Например, Самарин решит, что ему здесь не рады, развернётся и уйдёт.
Я же продолжаю стоять как статуя.
Улыбка словно примерзла к моему лицу, вежливая, автоматическая. На самом деле мне безумно стыдно из-за того, как ведёт себя мой бывший муж. Настолько стыдно, что хочется выйти отсюда или раствориться среди гостей и притвориться, что я никогда не знала Эдика и не имела с ним ничего общего.
Эдик никогда раньше не был таким. Его испортили деньги. Когда у нас их было очень мало, всё было хорошо. Мы умели радоваться мелочам, умели не завидовать и быть терпеливыми. А теперь, почувствовав вкус достатка, он захотел больше. Ещё больше. И ещё.
И вот он петляет в толпе, как челнок, навстречу своему билету в высшую лигу. К человеку, который, как ему кажется, способен одним движением руки переписать его судьбу.
Оборачиваюсь на Ольгу, чтобы понять, как она реагирует на поведение своего мужа. Неужели ей не противно?
Однако её рядом нет, она спешит вслед за Эдиком впечатлять драгоценного гостя. Два сапога пара, не иначе.
Снова смотрю на Самарина. Тот замечает Эдика в толпе. Непонятно, узнаёт он его или нет, но должен догадаться, что это хозяин несётся ему навстречу, расталкивая гостей.
Однако Самарин не обращает на него никакого внимания. Оглядывает собравшихся и... останавливает взгляд на мне.
Смотрит на меня долгую минуту, а то и больше. Так, что мне становится неловко. Мы же вроде как незнакомы... Что со мной не так?
Свернув, Самарин решительно направляется ко мне.
Причём по другой стороне зала. Так, чтобы не пересечься с Эдиком.
– Валерия… – говорит Самарин, подойдя ко мне.
– Пожалуйста, называйте меня просто Лера.
– Тогда я просто Михаил.
– Добро пожаловать, Михаил.
– Спасибо, что пригласили меня на семейный праздник.
Хорошо, что хоть кто-то помнит, что сегодня не день поклонения Самарину, а день рождения моей дочери!
Михаил достаёт из внутреннего кармана пиджака конверт и протягивает мне.
– Это подарочный сертификат в любой из наших магазинов. – Он делает короткую паузу, будто взвешивает дальнейшие слова. – Моя секретарь сказала, что мне не следует дарить восемнадцатилетним девушкам сертификаты на ювелирные изделия. Поэтому я дарю его вам.
Смотрю на него во все глаза. Даже немного приоткрываю рот, потому что явно должна что-то ему ответить. Однако в голове вдруг становится удивительно пусто.
Самарин умудрился озадачить меня с первой же минуты разговора.
– Спасибо… – наконец говорю я. – Думаю, что в данном случае дочка не поймёт этот подарок превратно, поэтому я передам его ей от вашего имени.
Делаю паузу чуть ли не после каждого слова, потому что Самарин действительно меня озадачил тем, что озаботился подарком, да ещё и волнуется о приличиях. Куда делся Эдик? Пусть сам разбирается со своим волшебным гостем, потому что мне явно не удастся его впечатлить.
Михаил кивает, принимая мой ответ, потом оборачивается, скользя взглядом по накрытым столам и сидящим за ним гостям.
– Кажется, вы уже готовы начинать.
– Да, мы как раз собирались сесть за столы, так что вы очень вовремя.
– Нет, я опоздал, за что приношу извинения. Однако, поверьте, вы бы не обрадовались, если бы я пришёл вовремя.
Кажется, он озадачил меня второй раз подряд.
– Почему?
– Потому что меня описал щенок. Вернее, не меня, а мой ботинок. Я только успел выйти из такси, как он подбежал ко мне и сделал своё мокрое дело.
По его голосу и выражению лица совершенно невозможно понять, шутит он или жалуется. Его изучающий взгляд сосредоточен на мне, а я… ничего не могу понять. Никак не разберусь, что он за человек такой.
Опускаю взгляд на его левый ботинок, который ближе ко мне.
– Нет, не этот. Правый.
Как загипнотизированная, послушно перевожу взгляд на его правый ботинок.
– Вы ничего на нём не увидите, потому что я купил новые и переобулся, – невозмутимо говорит Михаил.
– Вы… выбросили ботинки, потому что их описал щенок?!
Появляется слишком много вопросов. Например, где он купил ботинки, если рядом с гостиницей вообще нет магазинов. Он что, сел обратно в такси, а потом и зашёл в магазин в описанном ботинке? Или босиком? Или ждал на улице, пока секретарь привезёт ему новые?
– Я пошутил, – говорит Михаил всё тем же серьёзным тоном.
Закрываю глаза на несколько секунд, а потом снова смотрю на него, чтобы убедиться, что он не мираж.
– О… о чём именно вы пошутили?
– О том, что я купил новые ботинки. Это всё те же ботинки, но теперь уже чистые. Швейцар вынес мне бумажные полотенца, а потом я вымыл ботинок. С мылом.
Я почему-то снова смотрю на его ботинки. Наверное, потому что впервые в жизни не имею ни малейшего представления о том, что сказать дальше.
– Не волнуйтесь, носки не запачканы, – продолжает Самарин. – Это был щенок таксы, а они, как вы знаете, невысокие собаки. Так что пострадали только ботинок и моя гордость. Наверное, нам пора сесть за стол.
Снова трясу головой на случай, если это пробудит способность хоть что-нибудь ответить. Наконец немного прихожу в себя. Главное – избавиться от этого... товарища. Сейчас подсажу его к мужу, пусть тот его впечатляет, а то я только и могу, что стоять рядом с Самариным с разинутым от удивления ртом.
– Пойдёмте, я вас провожу к вашему месту. Мой муж… бывший, который теперь женился на вашей двоюродной сестре… Ольге… он надеется, что вы сядете рядом с ним, так как вы почётный гость.
– Вы приглашаете меня сесть в кругу семьи?
– Да.
– Тогда я хочу сесть с вами.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод удался. Завидуй, дорогой!", Алекс Мара ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 3 - продолжение