Глава 4: За ведро воды — ведро крови
Когда иссякает привычное, рождается истинное. Ибо только в бездне жажды познается цена глотка, и в лоне мертвого камня бьется пульс жизни.
Хроники Аджимушкайского подземного гарнизона. Исторический военный триллер с элементами мистики
21–23 мая 1942 года. Большие Аджимушкайские каменоломни.
Жажда пришла не сразу.
Первые дни после спуска люди еще жили запасами воды во флягах. Кто-то успел набрать перед уходом под землю, кто-то тащил с собой канистры, кто-то — даже ведра. Но к исходу четвертых суток вода закончилась почти у всех.
И тогда начался настоящий ад.
Алексей Кравченко проснулся (хотя слово «проснулся» здесь не совсем подходило — он просто вынырнул из тяжелого, липкого забытья) от того, что его губы спеклись, а язык прилип к небу. Во рту был вкус известковой пыли и чего-то железного — крови из потрескавшихся десен.
— Пить… — прохрипел кто-то рядом.
— Воды… дайте воды…
— Мама, я пить хочу…
Детский голос, доносившийся из темноты, резанул по сердцу больнее любого осколка. Алексей поднялся, держась за стену. Голова кружилась. Перед глазами плыли цветные круги — даже в полной темноте.
— Тимур? — позвал он.
— Здесь я, — отозвался курсант. Его голос звучал глухо, словно из бочки. — Живой пока. Только пить охота — сил нет.
— Всем охота.
Они выбрались в центральную штольню, где располагался импровизированный штаб. Там уже собрались командиры. Ягунов, осунувшийся, с красными от недосыпа глазами, слушал доклад начальника продовольствия.
— Воды нет, — говорил Пирогов, и его голос дрожал. — Совсем нет. Колодцы на поверхности — «сладкий» и «соленый» — под контролем немцев. Вчерашняя вылазка за водой… — он замолчал.
— Докладывайте до конца, — потребовал Ягунов.
— Из двадцати человек вернулись трое. Воду не принесли. Колодцы засыпаны. Немцы скинули туда трупы наших и разбитую технику. Вода отравлена.
В штольне повисла тяжелая тишина. Двадцать человек за ведро воды. Двадцать жизней — и ни капли.
— Что будем делать, товарищ полковник? — спросил Бурмин.
Ягунов молчал. Он смотрел на карту, но Алексей видел: полковник смотрит не на карту. Он смотрит в будущее — и это будущее ему не нравится.
— В каменоломнях должна быть вода, — сказал наконец Ягунов. — Не может не быть. Известняк — пористая порода. Где-то есть трещины, где сочится влага. Найдите.
— Уже ищем, товарищ полковник, — ответил Пирогов. — Но то, что удается собрать — капли. За ночь человек собирает столовую ложку. Этого не хватит даже для детей.
— Значит, будем искать лучше. — Ягунов обвел всех взглядом. — Я приказываю создать специальные команды по сбору воды. Назовите их… «сосунами». Они будут ходить по дальним штольням и собирать влагу со стен. Всю воду — в общий котел. Первая очередь — раненые и дети. Вторая — бойцы, которые идут на вылазки. Остальные — по остаточному принципу.
— Люди не выдержат, — тихо сказал военврач Сотникова. Она стояла в углу, скрестив руки на груди. — Без воды человек умирает за три-пять дней. У нас уже есть умершие от обезвоживания.
— Знаю, — отрезал Ягунов. — Но другого выхода нет.
Вечером того же дня (или того, что они считали вечером) Алексей вызвался в команду «сосунов». Не потому, что был героем. Просто он знал: без дела он сойдет с ума. А так — хоть какая-то цель.
Их было пятеро. Алексей, Тимур, немолодой уже ополченец дядя Миша, бывший шахтер из Макеевки, и двое местных — парень и девушка, которые знали каменоломни с детства. Девушку звали Маруся. Та самая, с двумя детьми, которой Алексей отдал противогаз во время газовой атаки. Она настояла на том, чтобы пойти — «я тут каждый угол знаю, еще девчонкой с пацанами в прятки играла».
Они шли по старым, заброшенным штольням, куда не добирался свет коптилок и факелов. Шли на ощупь, держась за стены. Камень был холодным и, кажется, чуть влажным.
— Здесь, — вдруг сказал Алексей, останавливаясь.
— Что «здесь»? — не понял Тимур.
— Вода. Близко.
Он не мог объяснить, откуда знал. Просто чувствовал — так же, как когда-то в шахте чувствовал, где пройдет угольный пласт, а где — пустая порода. Камень здесь был другим. Более… живым.
Он прижался щекой к стене. Да, точно. Едва заметная влажность. Не капли даже — налет.
— Давайте здесь, — сказал он.
Они работали всю ночь. Собирали влагу тряпками, выжимали в котелок. Капля за каплей. Ложка за ложкой. К утру набралось около полулитра — мутной, с известковым привкусом, но все же воды.
— Это на госпиталь, — сказал Алексей. — Для раненых.
Никто не спорил. Даже Тимур, у которого губы потрескались до крови.
На обратном пути они наткнулись на Николая Данченко. Он сидел на корточках в боковом ответвлении штольни и что-то ковырял в стене алюминиевой ложкой.
— Ты чего? — спросил Алексей.
— Вода, — коротко ответил Данченко. — Здесь должна быть вода.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
Алексей присел рядом и приложил ладонь к камню. Данченко не ошибся. Где-то там, за толщей известняка, была вода. Много воды. Целый подземный пласт.
— Здесь можно рыть колодец, — сказал он. — Но это надолго. Недели на две, не меньше.
— Значит, будем рыть, — ответил Данченко. — Ложками, вилками, штыками. Чем угодно. Лишь бы докопаться.
Так началась эпопея с подземным колодцем — одна из многих эпопей Аджимушкая, где люди делали невозможное просто потому, что другого выхода не было.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!