Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 13. Глава 23
На следующее утро Гардемарина разбудил Пороховщиков, который заглянул в кубрик, раздвинув брезентовый полог, и сказал бодрым голосом человека, уже успевшего выпить утренний кофе и готового к новому дню:
– Старлей, подъём. Завтрак через полчаса. Потом дежурство. Как спалось на новом месте?
– Нормально, – ответил Денис, садясь на койке и протирая глаза. – Привыкаю. После изолятора даже эта койка кажется королевским ложем. Главное, что никто не храпит рядом и не задаёт лишних вопросов.
– Это ты про кого? – усмехнулся Пороховщиков. – Про меня, что ли? Так я ж вроде за стенкой, – показал он рукой.
– Нет, про сокамерника в изоляторе. Танкист попался, майор. Храпел так, что никакие бы наушники вместе с берушами не помогли. Приходилось его в бок толкать, чтобы перевернулся. А он ещё здоровый такой, добудиться нереально вообще. Да и то проснётся, глаза откроет, уставится на меня и понять ничего не может.
– Контуженный он был, что ли?
– Да, может быть.
– Понятно, – сказал Пороховщиков, и в его голосе послышалось понимание. – Таких теперь много развелось. Контуженных я имею в виду. На всю голову, – и он шутливо подмигнул. – Ладно, давай, собирайся. Ты всё вчера успел получить у каптёрщика?
– Да, по полной программе меня экипировал.
– Вижу, вижу, – Порох посмотрел на стену, где на крючках уже висели шлем, бронежилет, автомат и разгрузка. – Жду тебя снаружи. Пять минут на сборы. Ты прости, что командую…
– Ничего, на первое время нормально.
Он исчез, и Денис остался один. Встал, умылся холодной водой из бачка, который стоял у входа в блиндаж, – вода была ледяной, но бодрила лучше любого кофе, – и надел новую полевую форму, которая сидела почти идеально, за исключением того, что рукава оказались чуть длиннее, чем нужно, и пришлось их подвернуть. Он облачился, протянул руку, чтобы взять шлем. Подумал и надел на голову кепку, – не захотелось таскать тяжесть на голове.
Столовая, как и всё здесь, находилась под землёй – небольшое помещение, вырытое экскаватором. Стены представляли собой поставленные одна на ребро другой железобетонные плиты, скреплённые между собой. Такой же и потолок. Из мебели – несколько грубо сколоченных из простых досок столов и скамеек. Всё это освещено яркими светодиодными лампами, провода от которых тянулись куда-то наружу, видимо, к электрогенератору. За одним из столов уже сидели несколько человек в полевой форме и завтракали. Денис взял поднос, получил свою порцию – овсяная каша с тушёнкой, горячий чай с сахаром, кусок хлеба с маслом, – и сел рядом с Пороховщиковым.
Завтрак прошёл быстро и без лишних разговоров – все были заняты своими мыслями, а Денис ещё не успел ни с кем познакомиться, кроме своего нового соседа по блиндажу. Тот коротко представил его сидящим за столом – «это наш новый хирург, старший лейтенант Жигунов, позывной Гардемарин, – и Денис услышал в ответ несколько приветственных кивков и короткие «О, нашему полку прибыло», «Добро пожаловать», «Вливайся в коллектив, старлей», «У нас не заскучаешь».
После завтрака они отправились в операционный блок, который находился в соседнем блиндаже, более просторном и оборудованном, как заметил Жигунов, по всем правилам военно-полевой медицины. Не настолько хорошо, как его прифронтовой госпиталь. И тем не менее, здесь всё было на довольно высоком уровне. Пять операционных столов, два аппарата ИВЛ, системы для переливания крови, стерилизационное оборудование, стеллажи с медикаментами и перевязочными материалами. Здесь пахло не машинным маслом, как в ангаре у Сальникова, а привычным для Дениса запахом антисептика и стерильной чистоты, к которому он успел привыкнуть за три года работы «за ленточкой».
Пороховщиков, раскрыв дверь, сразу принял деловой, сосредоточенный вид.
– Ну что, Гардемарин, – сказал он, показывая на разложенные на столе инструменты, – здесь наша операционная. За последние пару лет ситуация на поле боя резко изменилась. Раньше чаще фиксировались пулевые ранения. Теперь осколочные. Это из-за вражеских фепивишек, чтоб их чёрт побрал вместе с операторами. Мы здесь серьёзные операции, как ты сам понимаешь, не проводим, условия не те. Только стабилизируем и подготавливаем к эвакуации. На первое время твоя задача – ассистировать. Да, знаю, что у тебя большой опыт, но прости, таков приказ подполковника. Нам надо убедиться, что ты действительно понимаешь, как работать в наших условиях.
– Порох! – окликнул кто-то из врачей. – Лавр на смену не выйдет. С давлением лежит, поплохело ему. Борщ сказал: «Пусть новый работает».
– Ну вот и решилась твоя судьба, Гардемарин, – пожал плечами Пороховщиков. – Заступай на смену в качестве главного.
– Послушай, Леонид, – сказал Жигунов. – Мы с тобой уже больше суток знакомы, а я до сих пор не знаю, кто ты по специализации.
– Такой же хирург, как и ты, – улыбнулся он. – Три года назад окончил ординатуру, обучался в ВолгГМУ.
– Что это, поясни?
– Волгоградский медицинский университет.
– О, так мы с тобой почти земляки. Я из Саратова, ты из Волгограда.
– Волжане мы с тобой, Гардемарин, а не земляки, – уточнил Порох.
– Да, ты прав, волжане. Ну что ж, начнём, пожалуй. Надеюсь, что не разочарую, – сказал Денис и оглядел себя: на нём по-прежнему оставался бронежилет с разгрузкой поверх.
– Ты всё это можешь снять вон там, где у нас раздевалка, – показал коллега. – И напрасно шлем с автоматом не захватил. Здесь так не принято, Гардемарин. У нас всякие ситуации случались. Бывало, что на территорию и ДРГ противника забирались. Так что здесь не передовая, конечно, но мы довольно близко. Имей это в виду.
– Принял, учту.
Первый раненый оказался мужчиной 32 лет с осколочным ранением в плечо. Денис осмотрел его, аккуратно ввёл обезбол, снял старую повязку, промыл рану антисептиком – она была глубокой, но, к счастью, не задевала крупные сосуды и сухожилия. Достал осколок – кусок пластика от разлетевшегося на при взрыве на мелкие куски дрона, – зашил, наложил новую повязку, сделал укол антибиотика. Боец смотрел на него усталыми, но благодарными глазами и сказал:
– Спасибо, доктор. Я боялся, что мне руку отрежут. Вы спасли меня.
– Не отрежут, – ответил Денис, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. – По меркам полевой хирургии это не ранение даже, а так мелкая царапина. Видишь, мне даже не пришлось ассистента звать.
Второй раненый был постарше – лет тридцать пять, с осколочным в левом бедре. Здесь работа оказалось сложнее – кусок металла прошёл навылет, задев мышцы, но не затронув кость. «Да мне сегодня просто везёт, – подумал Гардемарин и трижды сплюнул через левое плечо, чтобы не сглазить». Потом пришлось повозиться, очищая рану: штурмовик добирался сюда окольными путями, на перекладных, и место довольно сильно загрязнилось. Чтобы уменьшить воспаление, доктору пришлось установить дренаж.
– Это зачем надо, Док, – спросил раненый.
– Дренаж нужен для очищения раны от гноя и мёртвых тканей. Это ускоряет заживление и защищает от инфекции, – коротко ответил Жигунов.
– А заживать долго будет?
– Это тебе в госпитале расскажут, – сказал Гардемарин и переключился на третьего «трёхсотого».
У него проблем оказалось побольше, чем у двух предыдущих вместе взятых. Помимо контузии – множество мелких осколков в руках и ногах. Хорошо, боец был в бронежилете и шлеме, иначе бы его и там нашпиговало. Но больше всего ему повезло, что прилетело на излёте, и раны оказались неглубокими, по сути, неприятные царапины. Четвёртый поступил с ожогами нижних конечностей…
«Груз 300» в какой-то момент пошёл почти непрерывным потоком. Денис работал, почти не поднимая головы, не чувствуя ни усталости, ни голода, только сосредоточенность и желание сделать всё правильно. Каждая операция, процедура, переливание крови, перевязка и прочее возвращали его к самому себе, к тому доктору Жигунову, которым он был до того, как всё это случилось – до самоволки, до изолятора, до суда. Пороховщиков то и дело подходил, проверял, как идёт работа, иногда помогал, порой просто стоял рядом, занимаясь другими ранеными, и этого молчаливого присутствия было достаточно, чтобы Денис не чувствовал себя.
А потом поступил вызов, который заставил всех замереть на мгновение. По рации передали: в селе Печегур, в десяти километрах от их пункта, под миномётный обстрел попали мирные жители. Есть раненые, нужна срочная эвакуация. Когда информация поступила к Сальникову, он передал по рации, вызвав к себе Пороховщикова с Жигуновым. Рассказал о ситуации и приказал немедленно ехать в населённый пункт, взяв с собой всё необходимое.
– А как же?.. – Денис показал в сторону операционной, где ещё оставались недолеченные им бойцы.
– Я уже вызвал сменщиков. Они сейчас придут, займутся. Давайте, берите машину, езжайте скорее.
Гардемарин схватил медицинскую укладку со всем необходимым, что могло понадобиться для работы в полевых условиях, и поспешил за Пороховщиковым в медицинскую «буханку». Водитель уже сидел за рулём, мотор работал на холостых, и спустя пару минут они поспешили за ворота пункта, обозначенные несколькими железобетонными конструкциями, уложенными в виде змейки, чтобы невозможно было промчаться, не притормаживая.
«Буханка» понеслась по просёлку, подпрыгивая на ухабах и объезжая воронки, которые после дождя наполнились мутной водой и стали ещё опаснее, превратившись в глубокие лужи.
– Информация о раненых есть? – спросил Денис, крепко держась за два поручня спереди и сбоку. Несмотря на пристёгнутый ремень безопасности, при тряске ощущение было такое, что он может вылететь через лобовое стекло. В этом для Жигунова также не было ничего удивительного, приходилось в подобных условиях и раньше ездить. Особенно в первые месяцы работы прифронтового госпиталя, когда они вот так же с коллегой Соболевым мотались по окрестностям, спасая местных жителей.
– Пострадавших несколько. Но серьёзнее всего женщина с дочерью, – сказал Пороховщиков, не отрывая глаз от дороги. – Под обстрел попали, когда пошли проведать отца. Местные сказали, что он погиб, не выдержало сердце, когда начался обстрел. Всё, что знаю. Остальное сами увидим.
Через полчаса они добрались до места. Село Печегур оказалось небольшой деревушкой с парой десятков домов, многие из которых уже были разрушены или повреждены. Везде виднелись свежие и старые следы артиллерийских ударов – выбитые стёкла, покосившиеся заборы, воронки, некоторые уже заросшие травой, другие ещё свежие, с тёмной, влажной землёй на дне. У крайнего дома стояла группа военных – человек пять, все с оружием, – и рядом с ними на земле лежала женщина, а чуть поодаль – девочка лет двенадцати.
Пороховщиков остановил «буханку» в десяти метрах от них. Денис первым выскочил из машины, подбежал к пострадавшим. Женщина была в сознании, но бледная, почти белая, как бумага, и дышала тяжело, прерывисто – либо контузия, либо потеря крови. На её правом бедре наложена самодельная повязка из куска ткани, насквозь промокшая. «Видимо, задет крупный сосуд», – подумал Жигунов. Девочка лежала на носилках из подручных материалов – две жерди и кусок брезента, – у неё были забинтованы обе ноги ниже колен, и она смотрела на Дениса широко раскрытыми глазами, полными ужаса и боли.
– Что случилось? – спросил Денис, опускаясь на колени рядом с женщиной и уже нашаривая в укладке ножницы и бинты. Он мгновенно оценил степень тяжести пострадавших. Мать явно была в более серьёзном состоянии, поэтому ей помощь требовалась в первую очередь.
Она посмотрела на него мутными глазами и прошептала, едва ворочая языком:
– Я приехала навестить отца. Мы с дочкой. А они начали стрелять. Мы не успели убежать. Папа… он погиб. Я видела. Он упал, и больше не встал. Как там… доченька моя?.. – на глазах проступили слёзы.
– Мамочка, мамочка, я здесь, – поспешила ответить девочка.
– Как вас зовут? – спросил Денис, уже разворачивая укладку и разрезая повязку, чтобы оценить степень повреждения.
– Виктория Николаевна, – сказала она. – Я из Сухоречья. Печегур – моя малая родина. Папа тут оставался жить, не хотел никуда уезжать. Приехали к нему, чтобы по хозяйству помочь. И теперь я не знаю, что делать. У нас больше никого нет, доктор. Никого…
Денис разрезал повязку. Рана оказалась серьёзной – осколок засел очень глубоко. Кровило сильно, но не фонтанировало. «Хорошо, крупные сосуды не задеты», – подумал Жигунов. Он наложил жгут выше места ранения, быстро обработал края раны, залил антисептиком, наложил новый тампон с гемостатиком, туго забинтовал, стараясь успокоить женщину словами, которые сам не до конца чувствовал, но знал, что они нужны ей сейчас больше, чем что-либо другое.
– Всё будет хорошо, Виктория Николаевна, – сказал он, хотя сам не был в этом уверен. – Мы вас доставим в безопасное место, окажем помощь.
– Дочка, – прошептала она, глядя на девочку, которая лежала на носилках и тихо плакала. – Посмотрите, что у нее. Пожалуйста.
– Уже смотрю, – ответил Пороховщиков. – Не волнуйтесь.
Гардемарин повернул голову и увидел, что коллега осматривает ранения, полученные ребёнком. Она смотрела на врача доверчиво и испуганно одновременно, как смотрит раненый зверёк на человека, который может и помочь, и сделать больно. Жигунов подошёл, они вместе осмотрели ноги девочки. Раны оказались мелкими, но тоже требовали обработки. Однако хуже всего было другое: одна нога оказалась, судя по всему, с закрытым переломом.
– Забираем обеих, – решил Жигунов на правах старшего по званию и более опытного.