Солнце над Дели поднималось медленно, разливая по небу густой оранжевый свет, похожий на расплавленное золото. Город просыпался — где-то вдалеке слышались гудки машин, крики разносчиков чая, звон колокольчиков в храмах. Но внутри особняка семьи Шарма царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь шелестом сандаловых палочек, которые догорали в маленькой бронзовой курильнице.
Парвати сидела на белой мраморной циновке перед домашним алтарём. Её пальцы машинально перебирали деревянные чётки — сто восемь бусин, каждая из которых была символом мантры, которую она повторяла тысячи раз. Она знала эти мантры наизусть, но слова давно потеряли для неё смысл. Они просто скользили по губам, как вода по стеклу.
Глаза Парвати были открыты, но она ничего не видела. Её взгляд был устремлён на статую Ганеши — бога с головой слона, который сидел перед ней на позолоченном постаменте. Божество улыбалось своей вечной, загадочной улыбкой, и Парвати смотрела на эту улыбку и не понимала, почему она никогда не чувствовала себя счастливой. Разве она не делала всё правильно? Разве она не молилась каждый день? Разве она не была послушной, кроткой, безропотной?
Она была идеальной невестой. Именно такой её воспитали.
Парвати провела тонкими пальцами по своим чёткам и подняла глаза к потолку. Потолок был высоким, расписанным древними узорами, которые ей показывали только раз — в день её первого приезда в этот дом. Ей тогда было пятнадцать. Она помнила, как смотрела на эти узоры и думала, что попала в рай. Как же она ошибалась.
Осторожный стук заставил её вздрогнуть. Она медленно повернула голову и увидела служанку — молодую девушку по имени Лакшми, которая стояла в дверях с подносом. Лакшми была ещё подростком, с тонкими руками и робким взглядом. Она смотрела на Парвати с той же смесью жалости и страха, с какой смотрели все слуги в этом доме.
— Мемсахиб, — тихо произнесла Лакшми, — чай готов. Свекровь приказала подать к восьми утра.
Парвати медленно поднялась на ноги. Её тело двигалось с трудом, как будто каждая кость была тяжелее свинца. Она была худа — слишком худа. Питалась она ровно столько, сколько позволяли ей старшие, а они считали, что невеста должна быть «изящной», то есть голодной. Её запястья были тонкими, почти прозрачными, а кожа на них — бледной, словно она никогда не видела солнца.
Золотые браслеты, которыми её украсили в день помолвки, висели свободно, позвякивая при каждом движении. Парвати смотрела на них и не видела блеска. Она давно перестала видеть блеск в чём-либо.
— Я иду, — сказала она, и голос её прозвучал безжизненно, как у куклы.
Она надела длинное шёлковое сари цвета шафрана — его выбрала свекровь, потому что этот цвет «подчеркивает чистоту». Парвати не любила этот цвет. Он был слишком ярким, слишком кричащим, он делал её ещё более бледной. Но она не смела перечить.
Она вышла из молитвенной комнаты и направилась в главный зал. Её босые ноги ступали по холодному мраморному полу, и каждый шаг отдавался в голове глухим эхом. Она прошла мимо колонн, украшенных резьбой, мимо высоких окон, за которыми открывался вид на внутренний двор с фонтаном, мимо статуй богов, которые, казалось, смотрели на неё с укором.
— Ты опоздала, — раздался резкий голос, когда она вошла в зал.
Сунита, свекровь Парвати, сидела на высоком резном стуле, похожем на трон. Ей было около пятидесяти пяти, но выглядела она моложе благодаря дорогой косметике и вечному контролю над своей жизнью. Она была высокой, статной, с орлиным носом и глубоко посаженными глазами. В ней чувствовалась порода — старая индийская аристократия, которая веками правила этим домом.
Сунита была одета в тяжёлое сари из парчи, украшенное золотыми нитями. На её шее висело несколько ожерелий, на руках — массивные браслеты, на пальцах — кольца с драгоценными камнями. Она сидела с идеально прямой спиной и смотрела на Парвати с лёгким презрением, как на провинившуюся служанку.
— Простите, матушка, — тихо сказала Парвати, опуская глаза. — Я молилась.
— Ты всегда молишься, — холодно ответила Сунита. — Но молитвы не должны мешать тебе исполнять свои обязанности. Ты — будущая жена Вираджа. Ты должна быть безупречной. Поняла?
Парвати кивнула. Она не смела поднимать глаз.
— Садись, — приказала свекровь и указала на низкую скамеечку у её ног.
Парвати села. Её тело заняло ту же позу, которую она принимала сотни раз — спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд устремлён в пол. Она знала, что нельзя смотреть на свекровь прямо — это считалось проявлением неуважения.
Лакшми поставила перед Парвати маленькую чашку с чаем. Чай был дорогим — из Дарджилинга, с тёмным янтарным оттенком и тонким ароматом. Парвати осторожно протянула руку, чтобы взять чашку, но Сунита кашлянула — коротко, требовательно. Рука Парвати замерла в воздухе. Она отдернула её, не взяв чашку.
— Ты что, не знаешь правил? — резко спросила Сунита. — Сначала старшие.
Парвати опустила руки на колени и замерла. Сунита медленно взяла свою чашку, отпила глоток, поставила чашку на блюдце и только после этого кивнула Парвати:
— Теперь можно.
Парвати взяла чашку с таким чувством, будто она поднимала камень. Она поднесла её к губам и сделала маленький глоток. Чай был горьким. Всегда горьким. Потому что она пила его не тогда, когда хотела, а когда разрешали.
— Сегодня приедет врач, — сказала Сунита, не глядя на неё. — Он должен провести осмотр. Ты будешь послушной. Не задавай вопросов, не спорь, делай всё, что он скажет. Это ради твоего же блага. И ради блага семьи.
Парвати почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Врач. Осмотр. Она знала, что это значит. За день до свадьбы жених требовал медицинское заключение о невинности невесты. Это было унизительно — публичное доказательство того, что она «чиста», что она «достойна». Но таковы были правила. И правила эти придумали не она.
— Да, матушка, — прошептала Парвати.
Сунита посмотрела на неё с ледяным спокойствием.
— Ты знаешь, что будет, если ты опозоришь семью? — спросила она. — Ты не представляешь даже малой доли того, что я сделаю. Я вышвырну тебя из этого дома, и никто не возьмёт тебя обратно. Ты будешь жить на улице, как собака. Ты поняла?
Парвати медленно кивнула.
— Поняла, — прошептала она.
Внутри неё, где-то глубоко, маленькая часть души закричала. Эта часть хотела ответить, хотела крикнуть в лицо этой тираничке, что она не нуждается в её милости, что она ненавидит этот дом, ненавидит эти правила, ненавидит саму себя. Но крик затих, не успев родиться. Потому что Парвати знала — её воля умерла давно. Когда ей было десять лет.
Она подняла глаза на статую Ганеши, стоящую в углу, и прошептала губами неслышно: «Помоги мне. Я не знаю, как жить дальше». Но статуя молчала. Она всегда молчала.
Сцена 2.2
День тянулся медленно, словно его намеренно растягивали, чтобы Парвати чувствовала каждую минуту своей беспомощности. После чая она пошла в комнату для вышивания — одно из немногих занятий, которые свекровь ей разрешала. Вышивка считалась «достойным» занятием для женщины, развивающим терпение и смирение. Парвати ненавидела вышивку, но делала её часами, потому что это был единственный способ избежать пристального взгляда свекрови.
Она сидела у окна и держала в руках пяльцы. Её пальцы двигались механически, втыкая иглу в ткань и выводя её обратно. Она вышивала цветок — лотос, символ чистоты. Каждый стежок был похож на удар, каждый цветок напоминал ей о том, какой её хотят видеть.
За окном был виден сад. Роскошный, ухоженный, с экзотическими цветами и ровно подстриженными кустами. Парвати смотрела на этот сад и не видела красоты. Она видела клетку. Большую, красивую, позолоченную клетку, в которой она заперта.
— Парвати, — голос свекрови раздался сзади.
Она вздрогнула и обернулась. Сунита стояла в дверях, скрестив руки на груди.
— Чем ты занимаешься?
— Вышиваю, матушка, — тихо ответила Парвати.
— Хорошо, — сказала Сунита. — Сегодня приедет Вирадж. Он хочет поговорить с тобой. Будь вежливой, улыбайся, не смотри на него слишком долго. Ты должна произвести на него впечатление достойной невесты.
Парвати сжала иглу так сильно, что та вонзилась в палец. Капелька крови выступила на коже, но она не почувствовала боли.
— Да, матушка, — сказала она, прижимая палец к ткани, чтобы скрыть кровь.
Сунита ушла, а Парвати осталась одна. Она смотрела на красное пятно на белой ткани и думала о том, что её жизнь — это бесконечное пятно крови, которое никто не замечает. Она вышивала лотос, а сама была каплей грязи на чистом полу.
Через час приехал Вирадж. Парвати слышала шум во дворе — гул мотора, голоса, смех. Она не выходила к нему, потому что ей не разрешили. Она ждала, пока её позовут. Она всегда ждала.
Вирадж был красивым мужчиной — высокий, смуглый, с ухоженной бородой и дорогим костюмом. Он был сыном министра и привык получать всё, чего хотел. Он смотрел на Парвати так же, как смотрел на дорогую вещь — с оценкой, с холодным расчётом. Ему нужна была жена-украшение, тихая, покорная, красивая. Парвати подходила идеально.
Они сидели в гостиной, и Парвати старалась не смотреть на него слишком долго. Она сидела с опущенными глазами и сложенными на коленях руками, как её учили.
— Парвати, — сказал Вирадж, и его голос звучал ровно, без эмоций. — Ты знаешь, что наша свадьба через неделю?
— Да, — прошептала она.
— Я хочу, чтобы ты была готова, — сказал он. — После свадьбы мы уедем в мой дом. Там ты будешь жить по моим правилам. Моя мать тоже будет жить с нами, и ты должна слушаться её так же, как слушаешься Суниту. Ты понимаешь?
Парвати медленно кивнула.
— Я понимаю, — сказала она.
Её голос был тихим, как шёпот ветра. Вирадж смотрел на неё с лёгким разочарованием — он ожидал большего восторга, большего почтения. Но Парвати не могла дать ему того, чего не чувствовала.
— Ты будешь хорошей женой, — сказал он скорее себе, чем ей. — Иначе я буду вынужден принять меры.
Он встал, кивнул ей и вышел. Парвати осталась одна. Она смотрела на дверь, за которой он скрылся, и чувствовала, как медленно умирает внутри. Ещё один человек, который будет контролировать её. Ещё одна клетка.
Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Там, за воротами особняка, кипела жизнь — шумная, пёстрая, свободная. Люди смеялись, спорили, торговались. Девушки в джинсах и ярких топах проходили мимо, держась за руки с парнями. Они были свободны. Они выбирали.
Парвати опустила глаза на свои руки — тонкие, бледные, с золотыми браслетами. Она провела пальцем по одному из них и тихо прошептала:
— Я даже не знаю, как выглядит моя воля. Она умерла много лет назад.
Внутри неё что-то заныло, как старая рана. Она вспомнила тот день — день, когда она в последний раз ощущала себя живой. Ей было десять лет.
Сцена 2.3
Флэшбэк. Пятнадцать лет назад. Дели, старый дом семьи Шарма, который тогда ещё не был таким большим и роскошным.
Парвати сидела на полу в своей детской комнате и играла с куклой. Кукла была старой, потёртой, с оторванной рукой, но Парвати любила её больше всех своих игрушек. Она называла её Лакшми — в честь богини удачи. Кукла была её единственной подругой в этом доме.
Мать Парвати лежала в соседней комнате. Она была больна — очень больна, хотя маленькая Парвати не понимала, что это значит. Она слышала, как мать кашляла, как она стонала по ночам, как к ней приходили врачи и уходили с печальными лицами. Парвати не знала, что такое смерть, но она чувствовала, что что-то уходит из её жизни.
Однажды утром мать перестала кашлять. Она затихла. Парвати вошла в комнату и увидела, что мать лежит с закрытыми глазами, а её лицо спокойно и бело, как бумага. Девочка подошла к кровати и потрогала руку матери. Рука была холодной.
— Мама? — прошептала Парвати. — Мама, ты проснёшься?
Мать не ответила. Никогда больше не ответила.
На похороны пришло много людей. Парвати стояла в углу и смотрела, как уносят её мать на специальных носилках, как плачут женщины, как мужчины хмурятся и отворачиваются. Она не плакала. Она не могла плакать. Внутри неё застыло что-то холодное, тяжёлое, что не давало ей дышать.
Через неделю после похорон в дом вошёл новый человек. Это была женщина — высокая, с резкими чертами лица и холодными глазами. Её звали Сунита. Она стала новой женой отца Парвати.
— Парвати, — сказал отец, когда они стояли втроём в гостиной. — Теперь Сунита будет твоей матерью. Ты должна слушаться её и делать всё, что она говорит.
Парвати подняла глаза на отца. Он стоял перед ней, высокий и невозмутимый, и в его глазах не было ни капли печали. Он уже забыл о матери. Или никогда не любил её.
— Но у меня уже есть мама, — тихо сказала Парвати.
Отец нахмурился.
— Твоя мама умерла. Теперь у тебя новая мать. Ты будешь слушаться её. Поняла?
Парвати не ответила. Она смотрела на Суниту и видела в её глазах холодную жестокость, которая обещала ей только боль.
— Я думаю, ей нужно понять, кто здесь главная, — сказала Сунита, улыбаясь ледяной улыбкой. — Ты слишком избалована, Парвати. Мы это исправим.
На следующее утро Парвати проснулась и обнаружила, что все её игрушки исчезли. Она обыскала всю комнату, заглянула под кровать, в шкаф, но игрушек не было. Её куклы, её книжки, её цветные карандаши — всё исчезло.
Она выбежала в коридор и увидела Суниту. Женщина стояла во дворе, а рядом с ней горел костёр. В костре горели игрушки. Парвати видела, как пламя пожирает её любимую куклу Лакшми, как её рука падает в пепел, как лицо куклы плавится и превращается в чёрную массу.
— Что ты делаешь?! — закричала Парвати, бросаясь к костру. — Это мои игрушки!
Сунита схватила её за руку и с силой оттащила назад.
— Ты больше не ребёнок, — сказала она, и голос её звучал ледяным спокойствием. — Теперь тебе нужно учиться быть послушной, скромной, идеальной девочкой. Игрушки — это глупость. Они отвлекают тебя от молитв и обязанностей. С сегодняшнего дня твоя жизнь будет посвящена только одному — подготовке к замужеству.
Парвати вырвала руку и упала на колени перед огнём. Она смотрела, как сгорает её детство, как превращается в пепел её последняя радость. Она не плакала. Она кричала. Но никто не услышал её крика.
— Ты убьёшь меня? — спросила она, поворачиваясь к Суните. Её глаза были дикими, полными страха и ненависти. — Ты убьёшь меня, как убила маму?
Сунита склонилась к ней и прошептала прямо в ухо:
— Я не убиваю детей, Парвати. Я убиваю их души. А тела оставляю жить. И твоя душа умрёт сегодня. Запомни этот день. Это день, когда ты перестала существовать.
Парвати смотрела на неё, и внутри неё что-то сломалось. Тот маленький огонёк, который горел в её груди, погас. Навсегда.
Она встала с колен, вытерла слёзы и пошла в дом. Она больше никогда не брала игрушки. Никогда не смеялась громко. Никогда не спорила. Она стала идеальной девочкой — тихой, послушной, безропотной.
Но внутри неё, глубоко-глубоко, где-то там, где никто не мог достать, осталась маленькая искра. Она ждала. Она ждала пятнадцать лет. И она дождалась.
Сцена 2.4
Настоящее время. Дом Шарма, вечер того же дня.
Парвати стояла за дверью кабинета отца и слушала. Она не хотела подслушивать, но её позвали к свекрови, а она проходила мимо кабинета, когда услышала голоса. Голос отца и голос Суниты. Они говорили о ней.
— Парвати уже двадцать пять, — говорил Раджеш, отец Парвати. Его голос был спокойным, деловым, как будто он обсуждал продажу акций. — Хороший возраст. Не слишком молодо, чтобы казаться неопытной, и не слишком старо, чтобы потерять ценность.
— Вирадж готов к свадьбе, — отвечала Сунита. — Но его отец настаивает на медицинском осмотре. Они хотят увидеть справку о невинности.
Парвати замерла. Её сердце пропустило удар. Она прижалась спиной к стене, чтобы не упасть.
— Это стандартная процедура, — сказал Раджеш. — Все семьи высокого статуса так делают. Нам нечего скрывать. Парвати — идеальная девушка. Мы воспитали её для этого.
— Я знаю, — ответила Сунита. — Но я хочу, чтобы врач был нашим человеком. Мало ли что. Лучше перестраховаться.
— Ты думаешь, она могла... — начал Раджеш.
— Нет, — перебила Сунита. — Она слишком напугана, чтобы думать о мужчинах. Но я не доверяю никому. Особенно ей. Она может казаться послушной, но внутри неё всё ещё бушует тот дикий огонь. Я вижу это в её глазах.
Парвати закрыла глаза. Она не могла дышать. Грудная клетка сжалась, как будто её сдавили железными тисками.
— Мы сделаем всё правильно, — сказал Раджеш. — Свадьба должна состояться. Это вопрос нашей репутации. Если брак с сыном министра сорвётся, мы потеряем всё.
— Я знаю, — ответила Сунита. — Поэтому я и хочу провести осмотр здесь, в доме. Никаких посторонних, никаких случайностей. Всё должно быть идеально.
Парвати не выдержала. Она оттолкнулась от стены и побежала. Она бежала по длинному коридору, не разбирая дороги, не видя ничего перед собой. Она слышала только стук собственного сердца, который отдавался в ушах, как барабанная дробь.
Она вбежала в туалет — маленькую комнату с белым кафелем и зеркалом во всю стену — и захлопнула за собой дверь. Её вырвало. Она стояла на коленях перед унитазом, и её тело содрогалось от спазмов. Она не могла остановиться. Её тошнило от страха, от унижения, от беспомощности.
Она подняла голову и посмотрела в зеркало. На неё смотрела бледная, худая девушка с огромными глазами, полными слёз. Слёзы текли по её щекам, и она не могла их остановить.
— Я не хочу этого, — прошептала она в пустоту. — Я не хочу выходить за него. Я не хочу быть послушной куклой. Я хочу жить. Я хочу...
Она не договорила. Слова застряли в горле, потому что она не знала, чего хочет. Она никогда не знала. Она всегда делала только то, что ей приказывали.
Она села на холодный кафельный пол и обхватила колени руками. Её тело дрожало, слёзы текли по щекам, но она не могла встать. Она чувствовала себя разбитой, пустой, ничтожной.
— Боже, — прошептала она. — Если ты есть, если ты меня слышишь... Помоги мне. Я не знаю, как жить дальше.
Но бог молчал. Как всегда.
Она сидела на полу в туалете и плакала. Она плакала впервые за много лет. Она плакала о своей матери, которую потеряла в десять лет. Она плакала о своем детстве, которое сгорело в костре вместе с игрушками. Она плакала о своей жизни, которую никогда не жила по-настоящему.
Через час она поднялась. Она умылась холодной водой, привела себя в порядок и вышла из туалета. На её лице не было слёз. Она снова была идеальной невестой. Тихой, послушной, безропотной.
Но внутри неё что-то изменилось. Та маленькая искра, которая тлела там все эти годы, начала разгораться. Она ждала. Она ждала момента, чтобы взорваться.
Сцена 2.5
Вечер опустился на Дели, как тяжёлое бархатное одеяло. Город затихал, но не засыпал. Где-то вдалеке слышалась музыка, доносились крики, смех, звон посуды. Жизнь кипела за стенами особняка, но Парвати чувствовала себя отрезанной от неё.
Она стояла на балконе своей комнаты и смотрела на улицу. Дели был огромным, шумным, пёстрым. Огни машин, огни магазинов, огни храмов — всё это казалось ей звёздами, которые упали на землю. Она смотрела на эту жизнь и не могла прикоснуться к ней.
Внизу, на улице, шли люди. Девушки в джинсах и ярких топах, парни с гитарами, дети, бегающие за мячом. Все они были свободны. Они смеялись, они спорили, они выбирали. Они не просили разрешения на каждый шаг.
Парвати смотрела на одну девушку — высокую, стройную, с распущенными волосами и ярким платьем. Она стояла у ворот особняка и говорила по телефону, улыбаясь и смеясь. Она была счастлива. Парвати видела это по её глазам.
— Как ты это делаешь? — прошептала Парвати. — Как ты улыбаешься? Как ты живёшь?
Девушка, не слыша её, повернулась и ушла. Исчезла в толпе, как исчезает луч света.
Парвати провела рукой по своему сари. Оно было тяжёлым, дорогим, расшитым золотыми нитями. Его выбрала Сунита. Его надела Сунита. Парвати не имела права выбора.
— Это не одежда, — прошептала она, глядя на свои руки. — Это саван.
Она посмотрела вниз, на тротуар, где стояла раньше та девушка. Балкон был высоко — третий этаж. Если прыгнуть, можно разбиться. Или сломать шею. Или просто умереть.
Она перегнулась через перила и посмотрела вниз. Сердце билось быстро, но странно ровно. Внутри неё было пусто. Она чувствовала, что если прыгнет, то это будет не смерть, а освобождение.
— Ты хочешь этого? — прошептал внутренний голос. — Ты хочешь прекратить все эти мучения?
Она сделала шаг ближе к краю. Её пальцы сжали перила так сильно, что побелели костяшки. Она смотрела вниз и видела свою смерть. Она не боялась её. Она боялась только одного — что после смерти не будет покоя. Что её душа будет вечно скитаться, не находя успокоения.
— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу сделать этого. Боги накажут меня.
Она отошла от края и прислонилась спиной к стене. Сердце билось быстро, но она дышала ровно. Она не прыгнула. Она не решилась. Она боялась бога — того самого бога, которому молилась каждый день. Она боялась, что после смерти её душа не найдёт покоя. Она боялась, что ад будет хуже, чем эта жизнь.
— Почему ты не даёшь мне умереть? — прошептала она, глядя на небо. — Почему ты не даёшь мне жить?
Небо молчало. Только звёзды мерцали в вышине, как холодные глаза, наблюдающие за ней.
Она вернулась в комнату, закрыла дверь балкона и села на кровать. Она смотрела на свои руки — тонкие, бледные, с золотыми браслетами. Они казались чужими. Она не узнавала их.
— Кто я? — прошептала она в пустоту. — Кто я, если не невеста?
Никто не ответил. Она была одна. Как всегда.
Сцена 2.6
Золотой закат окрасил небо в кроваво-красные оттенки, когда слуги начали накрывать стол к ужину. Парвати сидела в своей комнате и смотрела на дверь, ожидая, когда её позовут. Она всегда ждала. Она не решалась выйти без разрешения, даже если была голодна.
Через час Лакшми постучала в дверь и тихо сказала:
— Мемсахиб, ужин подан. Свекровь ждёт вас.
Парвати встала и пошла в столовую. Это была большая комната с длинным столом из тёмного дерева, на котором стояли серебряные блюда с едой. Сунита уже сидела на своём месте — во главе стола. Рядом с ней сидел Раджеш. Место для Парвати было в самом конце — подальше от них.
— Садись, — сказала Сунита, не глядя на неё.
Парвати села на своё место. Перед ней стоял пустой поднос и приборы. Она смотрела на еду, которая пахла пряностями и гхи, и чувствовала голод. Но она знала — нельзя прикасаться к еде, пока старшие не начнут.
— Ты сегодня плохо себя вела, — сказала Сунита, обращаясь к Раджешу, но глядя на Парвати. — Ты подслушивала. Ты убежала в туалет. Ты плакала. Ты думаешь, мы не знаем?
Парвати сжала руки под столом.
— Простите, матушка, — прошептала она.
— Ты всегда просишь прощения, — холодно сказала Сунита. — Но ты никогда не меняешься. Ты слабая. Ты недостойна быть женой Вираджа.
Парвати опустила глаза. Она не могла спорить. Она не могла защищаться. Она просто сидела и слушала.
— Но у нас нет выбора, — продолжила Сунита. — Свадьба состоится. И ты будешь идеальной невестой. Ты поняла?
Парвати кивнула.
— Теперь можешь взять еду, — сказала Сунита.
Парвати медленно протянула руку к вилке, но в этот момент Сунита кашлянула. Резко, требовательно. Парвари отдёрнула руку и замерла. Она знала, что значит этот кашель. «Не смей брать вилку. Сначала я».
Сунита медленно взяла свою вилку, отрезала кусок овощей и положила в рот. Она прожевала, проглотила и только после этого кивнула Парвати.
— Теперь можно.
Парвати взяла вилку и начала есть. Еда была холодной. Всегда холодной. Потому что она ела только тогда, когда ей разрешали.
Она ела и чувствовала, как внутри неё нарастает пустота. Она не чувствовала вкуса, не чувствовала насыщения. Она просто ела, потому что нужно было жить.
— Когда я в последний раз брала что-то без разрешения? — прошептала она себе под нос. — Я не помню.
Она доела ужин, встала из-за стола и пошла в свою комнату. Она прошла мимо мраморных колонн, мимо статуй богов, мимо высоких окон, за которыми зажигались огни города.
Она остановилась у окна и посмотрела на улицу. Вдалеке, у ворот особняка, она увидела фигуру. Маленькую, растрёпанную, с рюкзаком за спиной. Фигура стояла у ворот и отчаянно стучала в них.
Парвати замерла. Она смотрела на эту фигуру и чувствовала странное волнение. Что-то внутри неё ёкнуло. Она не знала, кто это, но чувствовала — это важно. Это меняет её жизнь.
Она подошла к окну ближе и прижалась лицом к стеклу. Фигура подняла голову, и Парвати увидела глаза — такие же, как у неё. Точно такие же.
— Кто ты? — прошептала она. — Кто ты?
А за воротами стояла Сарасвати. Уставшая, растрёпанная, с рюкзаком за спиной. Она смотрела на особняк и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Она знала — внутри этой золотой клетки ждёт её сестра. И она освободит её.
— Я здесь, Парвати, — прошептала она. — Я приехала.
Где-то вдалеке залаяла собака, и ночной Дели накрыл особняк тишиной. Но внутри двух сестёр — одной за воротами, другой за окном — билось одно сердце. Оно билось в ритме надежды. И оно обещало: скоро всё изменится.
Продолжение ниже по ссылке:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)