Пунктир судьбы. Роман. Глава двадцать третья.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, двадцать вторая. глава
Глупец! Какой же он глупец! Как он мог сказать такие слова? Ничтожное существо! Глупый! Ужасно глупый!
Иван приехал домой на автомате — кровь пульсировала в венах, ускорялась, стучала в висках, заставляя голову раскалываться. Как он посмел сказать такое Мире? Она ведь всё поняла совсем неправильно — решила, что он любит её только за запах, что она просто замена, просто тень Лены.
Глупый! Глупый мужчина!
Он зашёл в квартиру — даже не снял обувь, прошёл на кухню и с криком, который издают раненые звери — отчаянным, надрывным, полным боли, смахнул всё со стола. Посуда звенела, разбиваясь о кафельную плитку, осколки разлетались в разные стороны, царапали пол, стены, его душу. Лена любила тонкий, хрупкий, расписанный вручную фарфор, несмотря на то, что он очень легко бился.
Лена…
Ну почему он такой глупый? Почему не мог взять и отпустить её раз и навсегда? Нет — он ведь отпустил. Он был уверен, что отпустил, что простился, что перевернул страницу. Так как же посмел так испортить всё — во время такого долгожданного, такого трепетного поцелуя? Как? Как он смог, вообще?
К лешему всё! Он должен был избавиться от её вещей. Хватит уже тешить себя мыслями, что она когда-то вернётся — чуда не будет, прошлое не оживёт. Надо просто поставить жирную точку и выбросить всё, что напоминало о ней. Иван открыл шкаф, достал из нижней полки чёрные, плотные мусорные пакеты, и принялся скидывать в них вещи Лены. Платья, которые она надевала на их годовщины. Блузки, в которых она ходила на работу. Джинсы, в которых они выбирались на природу. Тёплые свитера, которые она вязала сама, сидя вечерами у камина.
На секунду ему в руки попалась её любимая домашняя рубашка — мягкая, клетчатая, потёртая на локтях, от которой всё ещё пахло ею. Иван замер, поднёс ткань к лицу и вдохнул. И понял — это был совсем другой запах. Не тот, сводящий с ума, не тот, от которого у него шла голова кругом. Этот запах был родным, тёплым, вызывал сожаление о потере, но не больше. Он оживал в памяти, не вызывая абсолютно никаких эмоций, кроме тихой, спокойной грусти. Наверное, он успел подзабыть, как от неё пахло. Но почему тогда его свёл с ума аромат Миры? Почему он посчитал, что она пахла именно Леной? Ведь аромат был разительно другим — свежим, цветочным, с нотками ванили, — ничего общего с тем, что осталось в памяти.
«Потому что она твоя женщина», — подсказало сознание.
МОЯ!
И Иван не позволит этой глупой случайности, этой нелепой оговорке разлучить их.
Он набрал номер телефона Миры, но она сбросила вызов — короткий гудок, и тишина. Это было неудивительно. Он позвонил Валентине — хорошо, что записал её номер на всякий случай, подумал, что когда-то пригодится. Он выскочил из квартиры, радуясь тому, что замки захлопываются сами, и заспешил к парковке. Валентина ответила не сразу — Иван услышал в трубке сонный, хрипловатый голос.
— Алло. Это кто? — спросила она, и он понял, что разбудил её.
Рано ещё спать!
— Это Иван Александрович, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Простите, что беспокою, но мне срочно нужен точный адрес Миры. Дом, улицу и подъезд знаю, а вот квартиру…
— А что-то случилось? — в голосе Валентины послышалась тревога, и Иван понял, что она уже проснулась окончательно.
— Нет! — ответил он резче, чем хотел, потому что надеялся, что ничего плохого на самом деле не случилось. Мира была в растрёпанных чувствах, когда уезжала, и он не простил бы себе, если бы она вдруг попала в аварию. — Хочу сделать ей сюрприз и сказать, что люблю её! — выпалил он, и только сказав это, понял, что это правда. Чистая, настоящая, безоговорочная.
— Ой! Как это мило! — выдохнула Валентина, и в её голосе послышалась улыбка. — Её квартира — сто сорок девятая. — Она замолчала на секунду. — А точно ничего не случилось?
— Точно! — Иван уже садился в машину. — Спасибо! Я вам обязан!
Он отключил телефон, завёл мотор и рванул с места, нарушая все возможные правила дорожного движения. Он проезжал на красный, превышал скорость, перестраивался в неположенных местах. Он не удивился бы, если бы скоро получил стопку штрафов, но это не имело сейчас абсолютно никакого значения.
С облегчением он выдохнул, заметив машину Миры, припаркованную около подъезда, и свободное местечко рядом с ней. Иван припарковался, выскочил на улицу и побежал к подъезду. В домофон звонить не рисковал — боялся, что она не откроет, но ему повезло: пара молодых людей как раз выходила, и один из них придержал дверь. Иван забыл поблагодарить их — он уже бежал к лифту, нажимая на кнопку вызова. Пока лифт поднимался на этаж Мирославы, Иван сотню раз обдумывал, какие лучше подобрать слова. Но всё потерялось, едва он оказался перед дверью. Что можно сказать в своё оправдание? Он сотворил непростительную вещь! Она могла прогнать его — и была бы права.
Он постучал — тихо, неуверенно. Она не ответила. Он позвонил в звонок — резкий, пронзительный звук разнёсся по лестничной клетке. Тишина.
— Мира, пожалуйста, открой! — взмолился он, и его голос прозвучал глухо, жалко.
Он чувствовал себя зверем, оказавшимся в клетке по собственной глупости. Мира ничего не говорила, но и не открывала. Иван умолял простить его, уверенный, что она слышит — каждое слово, каждый вздох, каждый стук его бешено колотящегося сердца. Он бил кулаками по двери, сбивая руки в кровь, разбивая костяшки, и слышал, как замок начинал скрипеть — сначала тихо, потом громче, потом — щелчок, и дверь приоткрылась.
Сердце Ивана в одно мгновение ожило, отмерло, забилось с новой силой. Он увидел её — заплаканную, растерянную, с опухшими веками и дрожащими губами, — и понял, что не может больше ждать ни секунды.
— Я люблю тебя! — прошептал он, резко притягивая её к себе и целуя.
Он целовал крепко, жадно, неистово, чтобы ощутить дрожь её тела, неуверенное движение её губ, негромкие стоны, щекочущие его губы. Он целовал так, словно это был последний раз в его жизни. Она была той, кого он ждал — не заменой, не тенью, не утешением. Мира была его единственной гаванью в этой беспокойной, потерянной жизни. Она стала его спасением, его надеждой, его будущим.
Он только почти потеряв её, осознал, как же сильно любил.
Лена навсегда останется у него в душе тёплым, светлым воспоминанием — страница, которую он перевернул, но не вырвал. А Мира стала его настоящим. Его любовью. Его жизнью.
***
Иван стучался в дверь и умолял простить его, а Мира просто не могла стоять и спокойно реагировать на эти звуки — глухие, отчаянные удары, от которых, казалось, дрожали стены. У неё самой по щекам катились слёзы, а сердце сжималось от жалости. Он ведь не был виновен в том, что любил свою жену. Она не бросила его, не предала, не ушла к другому — её забрала судьба, жестокая и неумолимая, поэтому она навсегда останется частью жизни Ивана. И Мира понимала это. Понимала и принимала.
Конечно, она разозлилась, услышав от него такие слова — «ты пахнешь как она», которые ударили больнее любого оскорбления. Но, приехав домой, остыв в одиночестве своей пустой квартиры, она поняла: они ничего не обещали друг другу. Собирались ведь просто заключить фиктивный брак — договор для её защиты от бывшего. Это были её проблемы, что она сама себе надумала любовь, которой и не могло быть между ними. Он не давал повода, не обещал, не клялся. Она сама придумала эту сказку и сама в неё поверила.
Она открыла дверь лишь для того, чтобы поговорить спокойно — объяснить, что не обижается, не имеет на это никакого права, попрощаться и закрыть эту страницу. Не надо было тревожить душу, не надо было надеяться, не надо было мечтать. Но едва дверь приоткрылась, Иван не дал ей и шанса открыть рот. Он просто признался в любви — выдохнул эти слова, как молитву, — и схватил её в объятия, принимаясь целовать так, словно это был их последний день на земле. Мира утонула в его поцелуе, растворилась без остатка, расслабилась под напором властных губ, требовавших ответа, подчинения, отдачи. Она не могла ничего сделать — не в силах была оттолкнуть его, не хотела, не желала. Она отдалась своим ощущениям, обняла его в ответ, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и горячую кожу.
— Прос… прости! — сбивчиво, прерывисто прошептал Иван, разрывая поцелуй, и его дыхание обожгло её губы. — Прости! Я глупец! Я думал, что ты пахнешь ею, но сейчас убедился — это совершенно другой запах! Просто ты пахнешь моей женщиной! — Он говорил, и каждое слово было как клятва. — Ты моя вторая половинка, Мира! И я ни за что не отпущу тебя! Люблю тебя! Люблю!
Он шептал ей в губы, а затем снова целовал — глубже, настойчивее, требовательнее, и его руки уже бесстыдно проникали под её одежду, скользили по спине, по животу, по бёдрам. И Мира сдалась. Сдалась полностью, безоговорочно, навсегда.
***
Они лежали в кровати полностью обнажённые под одной простынёй — тонкой, белой, сбившейся в комок. Мире было немного неловко, но в то же время очень хорошо. Так хорошо ей не было давно — может быть, никогда. Она уже не помнила, что у них и как происходило с Вольским — наверное, память просто вытеснила его, стёрла, как ненужную запись. И она радовалась, что её прошлое больше не будет мучить её кошмарами, не будет возвращаться по ночам, не будет шептать в ухо ядовитые слова.
Вот только у неё до сих пор оставался неразрешённый вопрос — тот самый, который не давал покоя, который сверлил мозг, не позволял дышать полной грудью. Ей было важно узнать, кто был отцом её ребёнка — хотя бы успокоиться, убедиться, что это не Илья. Она не знала, уместно ли сейчас спрашивать об этом у Ивана, но решила рискнуть. Язык сам говорил за неё, не спрашивая разрешения.
— Ты не мог бы спросить у Ильи кое-что? — осторожно начала она, чувствуя, как сердце бешено колотится.
— Ты спрашиваешь у мужчины в постели, — Иван притворно нахмурился, и в его глазах запрыгали чёртики, — не мог ли он спросить что-то у другого?
— Это серьёзно, — ответила Мира, и её голос дрогнул.
— Ммм… — он потянулся, привлёк её к себе, укутывая в объятия. — Что именно? — Теперь он напрягся по-настоящему — Мира почувствовала, как его мышцы стали твёрже, как дыхание перехватило. — Надеюсь, не разрешения на наш брак, потому что я не отдам тебя ему. Ты моя женщина, Мира, хоть мне и потребовалось время, чтобы понять и принять это.
— Нет, — Мира рассмеялась — нервно, чуть истерично, — но тут же улыбка сползла с её губ. — Он сдавал семя в тот центр… — Она замолчала, собираясь с духом. — Было ли у него особое условие и если да, то какое? — Голос её дрожал, когда она выговаривала эти слова. — Вот тот самый вопрос. Если его не было, то всё хорошо…
Иван замер на несколько секунд — как будто время остановилось, застыло, перестало течь. В его взгляде появились какие-то странные, абсолютно непонятные Мире эмоции — удивление, радость, облегчение, восторг. Он вроде бы радовался — но чему тут можно было радоваться? Мира не понимала.
— Я люблю тебя! — сказал Иван, и его голос звучал взволнованно, почти торжественно. — Очень люблю!
— И я тебя люблю! — ответила Мира, поймав на его лице счастливую, сияющую улыбку.
— Я могу сказать тебе сам это особое условие, — произнёс он, и в его глазах загорелись искры. — Я тоже сдавал туда семя. Особым условием было оформление моего имущества на ребёнка по наследству. Ведь я не планировал жениться и уж тем более заводить детей… До встречи с тобой… — Он сделал паузу, виновато глядя на Миру, но она взяла его за руку, сжала пальцы, успокаивая, и он продолжил: — Так уж получилось, что мне приснился вещий сон. Лена… — Он запнулся, боясь, что имя умершей жены снова причинит боль. — Она сказала, что именно так я найду свою вторую половинку. Я не верил, но всё-таки сделал это. Чудо, Мира! Это самое настоящее чудо!
Сердце Миры остановилось на мгновение — замерло, затаилось, — а затем начало биться с такой силой, что, казалось, готово было вырваться из груди. Господи! Спасибо тебе за это счастье! По щекам потекли слёзы, но уже не горькие, не солёные от боли, а сладкие, светлые, благодарные. Она улыбалась, а Иван вытирал мокрые разводы на её щеках, и шептал:
— Тише-е! Всё будет хорошо! Теперь лучше, чем когда-то.
***
Они провели в постели Бог знает сколько времени — часы пролетели незаметно, ночь слилась с утром, утро — с днём, — и Иван был готов остаться там жить, если бы не голод, который наконец одержал верх. Он взял на себя готовку, но так как после такого бурного воссоединения мог сделать только яичницу с беконом — и то если повезёт, а нужных ингредиентов в Мирином холодильнике не оказалось, пришлось остановиться на бутербродах. Мира присоединилась к нему, потихоньку помогая: она нарезала сыр тонкими, почти прозрачными ломтиками, а Иван украдкой любовался ею.
Женщина надела его рубашку — белую, накрахмаленную, которая была ей велика и сползала с плеча, открывая ключицу. Она казалась такой красивой, такой родной, такой желанной. Думал ли он, что такое произойдёт с ним снова?
— Знаешь, я согласен переехать к тебе, — вдруг сказал Иван, и Мира подняла на него удивлённый взгляд. — Ну, а что? — Он пожал плечами, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я понял, что моя квартира пропитана прошлым, от которого нужно избавиться. Поэтому лучше всего будет переехать к тебе. Я продам свою квартиру, и тогда мы уже подумаем, что лучше купить. А пока поживём тут.
— Ты принял мудрое решение, — рассмеялась Мира, и в её смехе было столько счастья, что у Ивана защемило сердце. — Учитывая тот факт, что эти стены не хранят никаких воспоминаний…
На секунду её взгляд наполнился грустью, которую она прятала глубоко внутри, но которая иногда прорывалась наружу. Иван подошёл, обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её тело приникает к нему, ищет защиты.
— Эй! — он поцеловал её в макушку. — Всё хорошо! Скоро у нас родится малыш! А о Еве позаботится Лена. Я уверен в этом…
Мира улыбнулась сквозь слёзы, застывшие в глазах, и обвила руки вокруг его шеи, прижимаясь ещё крепче.
***
На работу они приехали вместе на его машине — Иван вёл, а Мира сидела рядом, положив руку на его колено, и улыбалась чему-то своему. Ему не хотелось ехать на работу, но сегодня предстояло важное совещание, которое Иван не мог пропустить, а Мире нужно было что-то решить с Валентиной. Которой он, к слову, был обязан выплатить премиальные — как минимум за то, что она не побоялась сказать правду.
Они зашли в офис вместе, не обращая внимания на косящихся в их сторону сотрудников — кто-то удивлённо поднимал брови, кто-то перешёптывался, кто-то откровенно пялился. Им было хорошо вместе, а остальные… пусть что хотят, то и думают. Иван, конечно, был против смешивания работы и отношений — всегда считал, что это ведёт к проблемам, к сплетням, к необъективности. Но сейчас он просто не мог прятать чувства внутри. И понимал, что этот запрет был глупейшим. Надо бы пересмотреть свою политику…
К ним практически сразу подлетел Илья с бумагами, и Иван с Мирой застыли на месте. Она хлопала глазами, с непониманием глядя на инженера, который сиял, как начищенный самовар.
— Иван Александрович! Я, наконец, созрел! — воскликнул он, и только потом, спохватившись, добавил: — Ой! Простите! Доброе утро! — Он пожал Ивану руку — энергично, с азартом, — и только затем повернулся к Мире: — Бога ради, простите! Доброе утро!
— Доброе! — улыбнулась она, и Иван заметил, как её напряжение улеглось.
— Я нашёл тот проект, который долго зрел в моей голове! — Илья развернул бумаги — большие листы ватмана, испещрённые схемами и пометками. — Вот же он!
— И что это? — спросил Иван, вглядываясь в наброски.
— Мы можем сделать на пустом этаже зону отдыха для работников! — Илья говорил быстро, сбивчиво, боясь, что его не дослушают. — Это будет стимулировать работу! За границей во многих офисах так делают! Мы с Викой всё обдумали!
— С Викой? — переспросил Иван, потому что не помнил в штате девушек-инженеров с таким именем.
— Ой! Она секретарь у Мирославы Евгеньевны, — Илья смутился, покраснел, и на его щеках выступили яркие пятна. — Мы всю ночь думали… — Он осекся, поняв, что сказал лишнее. — Извините! В общем, мы набросали макет, и если вы одобрите, то проработаем его детально. Вот тут можно поставить хорошую вентиляцию, а тут — тренажёрный зал…
Дальше его восторженные слова размывались в голове Ивана. Он понял: Илья был одержим не Мирой, как он подозревал вначале, а идеей — сделать этот этаж, создать что-то новое, полезное, нужное. И ему действительно пришла в голову дельная мысль.
— Я одобряю! — кивнул Иван и посмотрел на Миру. Она тоже кивнула — и этого было достаточно, чтобы подписать макет и позволить им делать зону отдыха. — А Вику, наверное, следует повысить до должности помощника инженера, — предложил он, и в глазах Ильи загорелся азарт.
— Эй! — Мира подтолкнула Ивана локтем, и в её голосе послышались смешливые нотки. — Не отнимай у меня сотрудников!
Они вместе начали смеяться — легко, свободно, как будто не было ни обид, ни ссор, ни тяжёлых разговоров.
***
— Чего вы так боитесь, папочка? — спросил врач, водя по округлившемуся животику Миры приспособлением, названия которого Иван не знал. — Ну, не рожает же она ещё. А вот скоро ребёночка своего увидите.
Иван сидел на диванчике с ватными ногами — тело отказывалось подчиняться, руки дрожали, колени тряслись. В висках пульсировала кровь, гулко отдаваясь в затылке. Ему было страшно. Так страшно, что… Он увидит своего ребёнка! Думал ли он, что это когда-нибудь случится с ним — что он будет сидеть в кабинете УЗИ и смотреть на экран, где бьётся маленькое сердечко, где шевелится крошечное создание?
— А вот и ваш малыш! — объявил врач, и Иван услышал сердцебиение — быстрое, ритмичное, живое, — льющееся из динамиков.
Он увидел маленькую мордашку, ручки, ножки, пульсирующую точку, которая была сердцем. Всё было немного размытым, нечёткими, но он всё равно видел. Видел и не мог поверить. На глаза наворачивались слёзы. Мира шмыгнула носом, любуясь их ангелочком, и её пальцы крепко сжали его руку.
— У вас будет мальчик! — произнёс доктор, недолго глядя на экран, и принялся разглядывать ребёнка, делая какие-то замеры и записи.
А Иван смотрел, заворожённый, зачарованный, потерявший дар речи. Сын. У него будет сын — маленький, хрупкий, беззащитный. Его маленький сын. Их с Мирой сын. Господи, какое же это счастье — ребёнок от любимой женщины!
«Спасибо», — мысленно поблагодарил он Бога.
Как только процедура закончилась, им отдали снимки малыша — чёрно-белые, немного размытые, но такие драгоценные, — и бумаги со всеми сведениями. Мира села на скамейку недалеко от регистратуры и смотрела в телефон с иронической улыбкой на лице — уголки губ приподняты, но в глазах плескалась грусть.
— Что там? — спросил Иван, садясь рядом.
— Мама сообщение прислала, — Мира протянула ему телефон. — Читай.
«Спасибо. Вольский сделал ДНК и теперь уверен, что ребёнок его. Мы с Кларушкой переезжаем за границу, ведь ей нужно будет помочь с малышом. Ну, а ты сама справишься, ты же сильная. Да и у тебя отец теперь есть. В общем, удачи, дочка!».
Иван прочитал это сухое, холодное послание и почувствовал, как внутри закипает гнев. Более бездушного прощания от матери он и представить себе не мог. Но ту женщину язык бы не повернулся назвать матерью — она была чужой, холодной, равнодушной.
— Всё хорошо, — сказал он, сжимая руку Миры и целуя её в висок. — Всё будет хорошо.
— Уже хорошо, — улыбнулась Мира сквозь слёзы.
— Сейчас я всё оплачу, и поедем к твоему отцу! — сказал Иван, не в силах больше держать сюрприз в тайне.
— Зачем к нему? — Мира нахмурилась, и в её голосе послышалось недоумение.
— Я решил сделать тебе предсвадебный подарок, — Иван говорил, и его голос дрожал от волнения. — Купил два шикарных дома в пригороде на одном участке. Один — чуть поменьше, но твоему отцу хватит. Поставим ещё вольер для Ласки с щенками и детскую площадку для сына!
— Господи! — Мира прикрыла рот рукой.
— Я совсем не он, — Иван смотрел на неё, боясь, что она не поймёт, не примет, не оценит, — но я надеюсь, что ты не будешь обижаться, что дом выбрал сам? Мне помогали твой отец и мои родители.
— Обижаться? — Мира покачала головой, и её улыбка стала ещё шире. — Глупенький! Я не могу на тебя обижаться!
— Ну, тогда я пошёл оплачивать, и едем!
— Есть, мой генерал! — рассмеялась Мира, и Иван утонул в её очаровательной улыбке, поняв, что теперь у него есть всё — любимая женщина, будущий сын, дом, где они будут жить, и счастье, которого он был лишён так долго.
Вот и закончилась история полюбившихся героев. Но впереди нас ждут новые встречи и новые события! Благодарю, мои хорошие всех, кто прошел этот путь развития отношений вместе с Мирой и Ваней! Спасибо за ваши добрые комментарии, лайки и просто за то, что вы у меня есть - вы, кто еще читает добрые истории, таких читателей осталось очень мало и я вас очень 💝 ценю! Следующий роман начну публиковать в ближайшее время. Возможно, уже завтра, если получится, также в 19-00 по МСК. До новых встреч! 💐