Пунктир судьбы. Роман. Глава двадцать вторая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, двадцать первая. глава
— Привет, — улыбнулась Мира, когда они с Иваном встретились на парковке офиса. Она приблизилась к нему и остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе.
Иван специально не ушёл в здание, ждал её, потому что очень хотел увидеться. С самого утра он думал о ней, о том, как они гуляли вчера у реки, о том, как она улыбалась, когда он надевал на неё свой пиджак. Он подарил ей ответную улыбку и любовался ею — её светлыми волосами, её усталыми, но такими красивыми глазами.
— Привет! — сказал он, и в его голосе прозвучала тревога. — Что-то случилось? На тебе лица нет…
— Да нет… Нормально, — Мира пожала плечами, но Иван видел, что она скрывает что-то. — С бывшим встретилась… Вроде бы удалось расставить с ним всё по своим местам.
— Он тебя не обидел? — руки Ивана сами собой сжались в кулаки.
Набить бы этому Вольскому морду — так, чтобы не мог подняться, не мог дышать, не мог смотреть в её сторону.
— Нет, — Мира покачала головой. — Всё хорошо. Просто воспоминания о прошлом промелькнули…
В сумочке зазвонил телефон. Мира достала его, посмотрела на экран и прошептала одними губами: «Валя». Она ответила сразу, и Иван слышал обрывки разговора — взволнованный голос помощницы, какие-то слова о клиенте, о встрече. Мира говорила несколько секунд, потом вздохнула и повернулась к Ивану.
— Прости, — сказала она, и в её голосе послышалась усталость. — Мне надо бежать. Там какой-то недовольный клиент хочет встретиться именно со мной. Валя уже не знает, как его убедить… В общем…
— Я провожу! — Иван кивнул и проводил её до лифта.
Они договорились встретиться после работы, и Иван, отпустив Миру, посмотрел на часы. С Артуром он договорился встретиться с утра, тот должен был прийти в течение часа вместе со своим «юристом». А на обед у Ивана были кое-какие планы, о которых он пока никому не рассказывал.
Владимир поздоровался с ним сквозь зубы, но Иван не обратил на это внимания. Нелепая обида за то, что начальник принял решение, не спросив мнения подчинённого, казалась ему детской, недостойной взрослого человека. Он зашёл в кабинет, удобно уселся в кресло, и перед глазами снова появилась улыбка Миры — такая очаровательная, такая обещающая счастье, которого он так долго был лишён.
«Иван Александрович, к вам пришли!» — сообщила секретарша по голосовой связи, вырывая Ивана из грёз и заставляя вздрогнуть. Он точно знал, кто это был. Распрямил плечи, поправил галстук и попытался настроиться на серьёзный разговор. Артур не должен был заметить подвоха в его поведении.
— Доброе утро! — произнесла «юрист» в юбке, входя в кабинет.
Сегодня девушка была одета в деловой костюм серого цвета с тёмными вертикальными полосками — брюки, которые едва доставали до щиколотки, и пиджак, перетягивающий грудь. Выглядело это так, словно ткани не хватило, но, вероятно, сейчас такая была мода. Снова высокие каблуки. Иван удивился, как она вообще на них ходила. Волосы её были собраны в высокий, тугой хвост, открывая лицо с хищными чертами. Она улыбнулась холодно, расчётливо. Артур зашёл следом. Его карие глаза с вкраплениями чёрного выглядели уставшими, глубоко запавшими, а нижние веки отекли и имели красноватый, воспалённый оттенок. Да он, похоже, не спал добрую часть ночи.
— Доброе утро! — поздоровался Артур хрипловатым, простуженным голосом.
Щетина на его лице и мятая одежда просто кричали о том, что мужчина продолжал сжигать свою жизнь разгульным образом. Артур сел на диванчик, широко раздвинув ноги и раскинув руки по спинке, — вёл себя омерзительно, но Иван не мог выставить его сейчас. Получит свои деньги — а там будет видно.
— Доброе, — сухо ответил он обоим и кивнул.
Девушка достала документы из портфельчика — папку с юридическими бланками, скреплёнными скрепкой, и протянула Ивану на подпись. Он отрицательно покачал головой.
— Считаете меня глупцом? — усмехнулся он. — Сначала я должен видеть перевод. Потому что, зная Артура, могу остаться ни с чем.
— Всё будет, — ответила девушка с ледяным спокойствием.
Она открыла тонкий, дорогой, ноутбук, что-то сделала в нём, и до Ивана дошло, что она отнюдь не была работницей Артура. Она была посыльной Вольского — красивой, обученной, опасной. Она сама провела платёж, переводя Ивану всю сумму долга с кодом протекции, который не позволял Артуру отозвать деньги. Иван вызвал своего юриста — тот вошёл в кабинет, поздоровался со всеми и принялся изучать документы. Несколько раз он задавал вопросы по существу, уточнял формулировки, проверял печати, но в итоге кивнул и дал Ивану добро на подписание.
Документы были подписаны. Иван поставил свою подпись размашисто, уверенно, перевод был разблокирован. Он посмотрел на Артура, который продолжал вести себя чересчур нагло и растянул губы в фальшивой, ничего не выражающей улыбке.
— А теперь попрошу покинуть мой кабинет, — произнёс Иван ледяным тоном, от которого девушка передёрнула плечами, — и забыть сюда дорогу, пока я не привлёк всех вас за мошенничество с подписями.
Артур ухмыльнулся, встал на ноги и спрятал руки в карманы джинсов — мятых, грязных, давно не стиранных. И этот разгильдяй смог когда-то поднять «Атланту»? Иван усмехнулся про себя. Да без Миры там уже ничего бы не было — она была душой этого агентства, его сердцем и разумом.
«Юрист» тоже ушла, забрав свой ноутбук и документы, и Иван остался один. Деньги теперь точно поступят на их счёт в течение трёх рабочих дней, а Артур и Вольский уже сегодня узнают, что остались ни с чем. Иван мог себе представить их реакцию — бешенство, отчаяние, попытки что-то предпринять. Уж второму явно не позавидуешь — «Атланта» без Миры ему была точно не нужна.
Иван посмотрел на часы. Ещё утро, но вроде бы никаких важных встреч, назначенных на сегодня, не было. Только одна. Он хотел поехать во время обеденного перерыва, но решил не оттягивать момент. Поедет сейчас.
Он встал, окинул свой стол взглядом и перевернул фотографию Лены. Не хотел больше смотреть на неё и лелеять надежды, что всё могло стать как раньше. Прошлое не возвращается.
До кладбища Иван добрался быстро — дорога была пустой, и он почти не заметил, как пролетели километры. Он принёс огромный букет жёлтых хризантем — свежих, ароматных, с капельками воды на лепестках. Зашёл, открыв калитку, и положил цветы на могилу. Он заметил, что как-то вошло в привычку приносить именно жёлтые, и не знал, почему. Возможно, подсознание уже давно всё решило за него, пусть он и пытался бороться с ним, убеждая себя, что так нельзя.
— Ну здравствуй, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я, наверное, уже надоел тебе со своими визитами… — Он помолчал, собираясь с духом. — Лен, я пришёл сегодня попрощаться. Понимаю, что уже несколько раз говорил тебе, что пойду дальше, но возвращался и снова всё повторялось. — Он сглотнул ком, подступивший к горлу. — Теперь я отпускаю тебя. Двигайся дальше, моя милая.
На глаза навернулись слёзы — горячие, солёные, давно сдерживаемые. Иван вспомнил открытый гроб и процесс похорон — ту страшную, невыносимую минуту, когда он понял, что Лены больше нет навсегда. Тогда он ещё не осознавал всего — смотрел на это словно через пелену тумана, ничего не чувствуя, ничего не понимая. А теперь, спустя почти пять лет, нашёл в себе силы попрощаться.
Он стоял несколько секунд, слушая тишину, которую время от времени разбавляли скрип калиток и чей-то негромкий, надрывный плач где-то в отдалении.
— Спа-а-аси-и-ибо-о, — пронеслось лёгкое дуновение ветра, и Ивану показалось, что жена задела его за плечо — невесомо, почти неощутимо, как перышко.
Но этот мираж быстро исчез, растворился в осеннем воздухе, и Иван остался один.
Лена тоже отпустила его.
Он должен был постараться двигаться дальше на самом деле — хватит обещать себе, но снова возвращаться, хватит жить прошлым, хватит хоронить себя заживо. Он будет заботиться о Мире и их ребёнке… Даже если он не был отцом — шанс, что она выбрала донором именно его, был крайне мал, почти равен нулю, — Иван всё равно окружит её вниманием, заботой, любовью. И подарит малышу всю свою отцовскую нежность, которой так много копилось в нём за эти годы.
У них всё могло получиться. По-настоящему. Не понарошку, не фиктивно, не ради галочки — а всерьёз, надолго, навсегда. Иван чувствовал это каждой клеточкой своего тела, каждой ниточкой своей души. Оставалось только сделать шаг — и не отступить.
***
Ещё одна прогулка и совместный ужин в том самом кафе «У бабушки» сделали Миру чуточку счастливее — настолько, насколько вообще можно было быть счастливой, когда в душе ещё оставались сомнения, а в голове роились тревожные мысли. Она так и не могла подобрать слов, чтобы поговорить с Иваном и попросить его поинтересоваться у Ильи, было ли там, в клинике, то самое «особое условие донорства», которое не давало ей покоя. Но в целом всё шло хорошо, настолько хорошо, что в ту ночь она спала, как младенец, без сновидений, без кошмаров, без тревожных пробуждений. Впервые за долгое время она проснулась отдохнувшей, почти счастливой.
Утром Иван заехал за ней, его машина стояла у подъезда ровно в назначенное время, и они поехали в крупнейший в городе салон обручальных колец. Там были и другие ювелирные украшения — серьги, подвески, браслеты, но колец был огромный выбор, больше, чем где-либо ещё. Мира знала это место только понаслышке — никогда не была здесь, даже с Вольским они выбирали кольца в более скромном магазине. С Иваном они не разговаривали всю поездку, просто наслаждались приятной, тихой музыкой, льющейся из динамиков, дорогой, по которой летели жёлтые листья, и обществом друг друга.
— Вань, а это обязательно? — спросила Мира, когда Иван припарковал машину у стеклянных дверей салона. — Покупать кольца?
— Почему нет? — задал он встречный вопрос, и по его лицу Мира увидела, что её слова задели его — брови чуть сдвинулись, уголки губ опустились, взгляд стал немного холоднее.
Она не могла понять, почему именно. Они ведь не по-настоящему женились, зачем тогда кольца и белое платье, фата и лимузин? Если только для его родителей — но они могли бы купить что-то попроще, просто символическое, не тратя деньги и не притворяясь.
— Ммм… Ну… — Мира замялась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Это ведь фиктивный брак…
А что ещё можно было сказать? По-другому их отношения не назовёшь — ни настоящими, ни серьёзными, ни обязательными. Хотя Мира уже позволила себе думать, что однажды это могло вылиться в нечто иное, в нечто большее, чем просто договор.
— Мира, я тебе уже говорил, — Иван повернулся к ней, и его голос стал тише, почти перейдя на шёпот, — что мы легко могли бы стать самой настоящей семьёй. — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Если ты не хочешь близости, её не будет. Но что скажешь насчёт того, чтобы съехаться?
Миру пробрало до мозга костей. Она опустила голову на пару секунд, не в силах смотреть ему в глаза, а затем пожала плечами — неопределённо, неуверенно, почти беспомощно.
— Я пока не знаю… — сказала она, чувствуя, как голос дрожит. — Могу ещё подумать?
Ей ведь надо было ещё выяснить правду: от Ильи она ждала ребёнка или нет. И если да — переговорить с Иваном, рассказать ему правду, не таить этот камень за пазухой. У них не должно было быть секретов друг от друга, если они хотели стать настоящими друзьями или семьёй. От последней мысли мурашки забрались куда-то в глубь души, заставляя Миру поёжиться.
— Можешь, конечно! — Иван ответил с каким-то нескрываемым разочарованием, и Мира почувствовала, как внутри что-то сжалось. — А кольца… — Он вздохнул, провёл рукой по волосам. — Я бы хотел, чтобы они были на наших пальцах. Хоть брак будет фиктивный, мне бы не хотелось, чтобы жена изменяла мне. И сам не буду делать того же.
Мира снова смутилась, чувствуя, как горят кончики ушей, как кровь приливает к щекам, делая их пунцовыми. Господи! Да они оба уже были настроены на самый настоящий брак, только пока не могли признать этого даже для самих себя. На мгновение она вспомнила ту девушку, которая набросилась на Ивана около офиса — молодую, ухоженную, с идеальным макияжем и дорогой одеждой. Смогут ли они построить отношения так, чтобы не изменять друг другу? Иван был красивым, здоровым мужчиной в самом расцвете сил — ему нужны были женщины, их тепло, их близость. И Мира не знала, сможет ли перейти на столь близкий уровень отношений.
Они вошли в салон, и Мира утонула в его роскоши — столько украшений она даже во сне не видела. Хрустальные витрины, бархатные подставки, мягкий свет, падающий на золото и бриллианты. Это заведение по праву считалось крупнейшим в городе — только стеллаж с обручальными кольцами тянулся на десяток метров, и глаза разбегались от выбора. Мира никогда не была фанаткой всех этих брюликов, не смотрела на них как сорока — широко распахнутыми, жадными глазами. Вольский дарил ей украшения, но она считала, что это пустая трата денег, и носила их только по праздникам, чтобы не обижать его. Да и сама она ничего особо не покупала — ей хватало тех скромных сережек, что достались от бабушки.
— Вань, я не особо люблю все эти украшения, — прошептала Мира Ивану, потянувшись на носочках к его уху, пока консультант, высокая блондинка в строгом костюме, выдавала дежурные фразы, вроде «могу я чем-нибудь помочь?» и «у нас самые низкие цены в городе».
Она втянула носом запах его парфюма, пытаясь понять, что на этот раз — корица или сандал, а может, что-то более сложное, восточное, пряное. Аромат был нечётким, едва уловимым, но очень приятным — таким, от которого хотелось закрыть глаза и раствориться в нем. И Мира поняла, что теперь он стал одним из её любимых мужских запахов — таким же любимым, как запах дождя и мокрой листвы.
— Это не простое украшение, — ответил Иван негромко, повернувшись в её сторону, и их лица оказались в опасной близости друг от друга. — Это знак того, что ты замужем.
Мира задержала дыхание на несколько секунд, чувствуя лёгкую вибрацию, покалывающую губы от желания поцеловать его. Она смотрела в его глаза, и в эту секунду для неё исчез весь мир. Казалось, они очутились на отдельном островке, где не было ни назойливых продавщиц, ни сверкающих витрин, ни сотен колец, ожидающих своих владельцев. Только она и он. Иван тоже тянулся к ней, чуть склонил голову, и его рука легла на её талию, обжигая через тонкую ткань платья. Ещё одно мгновение, и их губы сольются воедино, ломая все оставшиеся барьеры, стирая границы между фиктивным и настоящим, между прошлым и будущим.
— Вы будете кольца выбирать? — раздался недовольный голос продавщицы, и волшебство разбилось вдребезги.
— Явно не тут! — процедил сквозь зубы Иван, резко отвернувшись от Миры.
Она не понимала, почему он вдруг так разозлился. Хотя нет — понимала. Эта женщина помешала им, ворвалась в их хрупкий, только начинающийся мир, разрушила момент, который мог стать началом чего-то большего. Или, может быть, она как раз вовремя вмешалась? Мира ничего не понимала. В ушах появился гул — противный, нарастающий, мешающий сосредоточиться. Иван взял её за руку — крепко, немного больно, — и повёл к выходу, не оглядываясь на растерянную продавщицу.
— Слишком назойливо навязываете свой товар! — огрызнулся Иван на продавщицу, когда она крикнула вслед, спрашивая, что случилось.
Они вышли на улицу, и прохладный ветерок обдал лицо, возвращая мысли в правильное, спокойное русло. Миру потихонечку отпускало — напряжение спадало, сердце переставало сильно колотиться. Они стояли около машины, но пока не пытались даже обсудить этот момент — оба молчали, каждый переваривал случившееся по-своему.
В сумочке завибрировал телефон. Мира быстро достала его — на этот раз она положила аппарат в боковой кармашек, чтобы не искать среди хлама, который она так и таскала с собой. Валя. Мире до сих пор было не по себе из-за того, что она подслушала её разговор и посчитала предательницей. Но вчера после работы Валя сама призналась: она связалась с каким-то парнем из «особенного» клуба, и он обманул её, выложив её фотографии на популярный сайт, где их увидели сотни людей. Всей сути Мира не поняла — она была далека от этой субкультуры, — но посоветовала Вале хорошего адвоката, который поможет засудить этого парня и получить хорошую моральную компенсацию.
— Алло! — затараторила Валя, и её голос был чересчур взволнованным. — Мира, я тут кое-что вспомнила!
— Привет, — ответила Мира, чувствуя, как внутри зашевелилась тревога.
Сегодня был выходной, поэтому Валя звонила либо из-за того парня, либо снова что-то случилось на работе. Оба варианта заставляли нервничать.
— Привет! Прости… — Валя перевела дыхание. — Короче, вот. Я вспомнила, что Владимир, ну помощник Ивана, приезжал к нам в офис за день до того, как кто-то подписал эти документы. Он срочно требовал у меня поставить печати на бумагах по приказу Ивана Александровича. Я тогда растерялась и сдуру даже не перечитала, что там и как… Не знаю, он ли подставил, но вот вспомнила это и сразу тебе позвонила. — Валя замолчала на секунду. — Иван Александрович может знать, давал ли он такой приказ.
Мира посмотрела на Ивана. Почему-то ей казалось, что никакого приказа он не давал. Внутри вдруг разжёгся огонёк, подкинув воспоминания о случайных столкновениях с Владимиром — о том, как он нервничал, когда спрашивал о новом офисе, как странно смотрел на сотрудников «Атланты», как слишком интересовался их переездом. И в голове Миры сложилась чёткая картина: именно он их и подставил. Вот только с какой целью — это был большой вопрос.
— Валь, спасибо! — сказала Мира, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я переговорю с ним.
— Ага! — выдохнула Валя с облегчением. — Ну давай! Ой! Стой! Ты-то как себя чувствуешь?
— Всё хорошо, — Мира улыбнулась, хотя Валя этого не видела. — Спасибо. А от тебя тот парень отстал?
Мира решила тоже проявить заботу — впервые за долгое время, когда она почувствовала, что начинает обретать друга. Пусть она долгое время и пыталась не делать этого, держала всех на расстоянии, но Валя старалась, волновалась о ней, переживала. А Мира так плохо подумала о ней, посчитав предательницей, и теперь было стыдно.
— Ага, — голос Вали стал веселее. — После звонка адвоката он сразу же удалил фотографии. Мир, у меня там вода убегает, пельмешки варить буду, я побегу, ладно? Давай!
— Давай! — Мира улыбнулась, отключила телефон и подняла взгляд на Ивана.
Он ждал — заинтересованный, напряжённый, с лёгким прищуром в глазах. Ему не терпелось узнать, что сказала Валя, почему Мира так побледнела, что произошло.
— Ты отправлял Владимира для получения срочных печатей на каких-то ваших документах? — спросила Мира, и Иван завис, проваливаясь в собственные мысли.
Он смотрел в одну точку на асфальте, и его лицо стало каменным, непроницаемым. Мира видела, как он переваривает информацию, как его пальцы сжимаются в кулаки, как на скулах заходили желваки. Она поняла — они оба знали, кто был предателем.
***
Ивану никогда не было так сложно дождаться понедельника, как в этот раз. В субботу им с Мирой всё-таки удалось выбрать кольца — простые, элегантные, из белого золота, без камней, но с гравировкой внутри, а вот поцеловаться — нет. И он готов был раздавить ту продавщицу, как букашку, за то, что она разрушила момент, который мог стать началом чего-то настоящего. В воскресенье встретиться не вышло — Мира поехала к отцу, а Иван решил навестить родителей. Они долго общались, сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем, и Иван признался — не только им, но и самому себе, что полюбил Миру по-настоящему. И что скоро у них родится ребёнок. Он понимал, что это было опрометчиво — говорить такое, не спросив её согласия, ведь Мира могла не захотеть, чтобы он стал отцом её малыша. Но сказанного не воротишь. Родители обрадовались — мама чуть было не запрыгала от счастья, что скоро у неё появятся внуки, а отец молча похлопал Ивана по плечу, и Иван заметил, как в его глазах блеснули слёзы.
Утро понедельника выдалось так себе. Иван проспал — будильник прозвенел три раза, прежде чем он соизволил открыть глаза, поэтому немного опаздывал на работу. Когда он подъезжал к офису, то заметил машину Миры на парковке — её вишнёвая «Мазда» стояла на привычном месте, блестя под лучами утреннего солнца. Поговорить с ней он решил чуть позже, потому что сейчас было другое, более неотложное дело. Нужно было встретиться с Владимиром и разъяснить всю ситуацию с документами, подписывать которые Иван не просил.
Он зашёл в офис, быстрым шагом прошёл к секретарше и попросил, чтобы как только Владимир освободится, явился к нему. Секретарша кивнула, что-то записала в блокнот, и Иван направился в свой кабинет. Он сел за стол, разгрёб завалы бумаг — папки, конверты, распечатки, которые копились с прошлой недели, — и убрал перевёрнутую фотографию Лены в нижний ящик стола, где уже лежали старые контракты и ненужные черновики. Она всегда будет в его сердце, она останется частью его жизни, но он шёл дальше. Человек просто не мог до гробовой доски быть один. А если он шёл дальше, то и прошлую жизнь должен был оставить там, где она оборвалась — на кладбище, под жёлтыми хризантемами.
Он навёл на столе порядок — разложил документы по стопкам, выбросил пустые ручки, протёр пыль с монитора, и вспомнил о Владимире. Тот проработал в компании немало времени — почти семь лет, и Иван доверял ему, хоть иногда и чувствовал некую зависть с его стороны. Владимир будто бы считал, что многое тянет на себе и заслуживает больше, чем получает — больше денег, больше власти, больше признания.
— Доброе утро! — Владимир заглянул в кабинет, широко улыбаясь, и Иван заметил, что дуться он уже перестал. Вёл себя, словно ни в чём не бывало — человек настроения, который смешивал личные эмоции с работой. Мда… Как-то это было немного странно, учитывая, сколько раз Иван просил его не делать так.
— Доброе! — ответил Иван сухо, и Владимир тут же изменился в лице — улыбка сползла, брови сдвинулись, глаза стали настороженными.
Владимир присел в кресло напротив и посмотрел на Ивана с лёгким прищуром.
— Что-то случилось? — спросил он, и в его голосе послышалась нотка, которую Иван не мог точно определить.
— Я знаю, что это ты подставил меня, — Иван говорил тихо, но в его голосе звучали ледяные вибрации, от которых обычно все собеседники съёживались. — Только не могу понять зачем.
— О чём это… — попытался оправдаться Владимир, но Иван отрицательно покачал головой.
— Это ты подсунул Валентине документы. Мы всё проверили по камерам, — сказал он, глядя помощнику прямо в глаза. — А теперь скажи — зачем?
Владимир молчал несколько секунд — долгих, тяжёлых, наполненных таким напряжением, что, казалось, воздух в кабинете сгустился и стал почти осязаемым. А потом он выдохнул — шумно, сдаваясь:
— Я могу написать по собственному?
Иван не получил ответа на свой вопрос, но и так всё понял. Он пригрел у себя на груди змею — ту самую, которая ждала момента, чтобы ужалить побольнее. Он кивнул, продолжая смотреть на Владимира пронзительным, ледяным взглядом. Тот не скажет, почему решил подставить его — и не имело это большого значения. Какая разница, за что тебе воткнули в спину нож, если уже ничего не изменишь? Предательство остаётся предательством, как его ни называй.
— У тебя есть час, — сказал Иван, чеканя каждое слово, — чтобы написать заявление и собрать вещи. Если не уложишься, охрана просто вышвырнет тебя на улицу. И это будет малая часть того, что ты заслужил.
Владимир кивнул. Кожа на его лице побледнела, натянулась на скулах. Зубы чуть скрипнули — от напряжения, от бессилия, от злости. Он встал с кресла медленно, словно нехотя, и вышел, не сказав больше ни слова. Иван остался один на один с собственными мыслями. Иногда доверяешь совсем не тем людям — ровно так же, как и ошибаешься, считая змеями других. Он думал о Мире, о её подозрениях, о том, как легко можно ошибиться в человеке, приняв друга за врага, а врага за друга.
Он взял телефон и написал Мире сообщение — предложил встретиться вечером после работы и поехать к реке, туда, где они гуляли в прошлый раз. Не хотел в течение дня сталкиваться с ней, потому что эмоции до сих пор бушевали в груди, как ураган, сметающий всё на своём пути. Тем более он хотел сказать ей, что с его стороны всё было по-настоящему. Что он готов ждать — сколько угодно, хоть вечность, когда и она начнёт испытывать к нему те же чувства. Иван нажал «отправить» и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Внутри него боролись надежда и страх, любовь и сомнение, желание быть рядом и боязнь спугнуть. Но он знал одно: он не отступит.
***
После разговора с Иваном, когда он сказал, что никаких подписей и печатей ставить не просил, а вслед за этим прислал сообщение: «Владимир даже не стал отрицать вину и написал заявление по собственному желанию», Мира почувствовала себя виноватой. Она подумала о Вале слишком плохо, незаслуженно заподозрила её в предательстве, и теперь правильным было бы попросить за это прощения — пусть она и не обвиняла подругу в лицо, но мысли её были чёрными, несправедливыми.
— Валь, ты прости меня, ладно? — начала Мира, войдя в её кабинет и закрывая за собой дверь. Валя подняла на неё удивлённый взгляд — большие глаза, распахнутые в недоумении.
— За что? — спросила она, отрываясь от монитора, где, наверное, доделывала отчёт.
— Я плохо подумала о тебе, когда началась вся эта заварушка с печатями, — Мира чувствовала, как слова даются ей с трудом, как стыд обжигает щёки. — Просто из-за той истории с Кларой я не могла никому доверять. И мне было больно от мыслей, что это сделала ты. Но они были. — Она опустила голову, не в силах смотреть подруге в глаза. — Прости!
Несколько секунд Валя молчала, и Мира слышала, как тикают часы на стене, как гудит компьютер, как бьётся её собственное сердце. А затем Валя встала из-за стола — медленно, словно раздумывая, подошла и обняла её. Крепко, по-настоящему, так, что Мира почувствовала тепло её тела и поняла — прощение не нужно вымаливать.
— Мира, я тебя не обвиняю, — тихо сказала Валя, и её голос дрогнул. — Я теперь тоже с оглядкой смотрю на каждого человека, ну после… — она запнулась, вернулась на своё место и залилась ярким, болезненным румянцем.
У каждого были свои демоны и желания, и Мира не осуждала её за пристрастие ко всяким необычным связям. Это было совсем не её дело — с кем и как Валя спит, какие фантазии воплощает, какие границы переступает. Главное, какой человек, а всё остальное — мелочи, которые не имеют значения. И теперь Мира доверяла ей — снова, как раньше, до всех этих подозрений и страхов.
Они ещё немного поговорили о личном, сидя за столом и попивая чай, и Мира призналась — впервые вслух, наедине с подругой, что чувствует к Ивану нечто большее, чем просто симпатию. Наверное, она уже была готова построить с ним настоящую семью. Не фиктивную, не договорную, не для галочки — а живую, настоящую, с тёплыми вечерами и совместными завтраками, с ссорами и примирениями, с радостями и горестями.
Вечером они с Иваном встретились в условленном месте. Мира целый день не видела его, и глупо было бы отрицать, что она соскучилась. Соскучилась по его голосу, по его улыбке, по его глазам, которые становились теплее каждый раз, когда он смотрел на неё.
— Привет! — улыбнулась Мира, увидев Ивана, и её сердце пропустило удар.
О Владимире говорить она не хотела. Она отлично помнила, какие ощущения охватили её, когда она думала, что Валя предала её — эту липкую, холодную пустоту, это чувство, что мир рушится. Поэтому не хотела расстраивать Ивана. Ему наверняка было и без того непросто — потерять помощника, которому доверял столько лет.
— Привет! — ответил Иван с тёплой улыбкой на губах, и его глаза засветились тем особенным светом, который появлялся только при встрече с ней. — Мы ведь не поедем на двух машинах? — нахмурился он, и в его голосе послышалась надежда.
— Ммм… — Мира сделала вид, что задумалась. — Почему нет? Давай на двух. Просто на парковке оставим их и пойдём гулять.
Он насупился — смешно, почти по-детски, но не стал спорить. С беременными вообще спорить опасно. Мира мысленно хихикнула и кивнула головой в сторону выхода, чувствуя, как внутри разливается тепло от его покладистости.
Ездить в машине вместе с ним было куда приятнее — в салоне пахло кожей и его парфюмом, играло радио, по которому весь день гоняли романтические хиты двухтысячных, от которых хотелось плакать и улыбаться одновременно. Иван ехал следом, и Мира то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что он не отстал. Они приехали на парковку практически в одно время, с отрывом не больше половины минуты из-за светофора, на который Иван попал на повороте.
Они медленно двинулись к реке, туда, где вода блестела в лучах заходящего солнца, и Мира сразу поняла — сегодня лучше было не ехать на прогулку. Погода не располагала к себе: пронизывающий, холодный ветер забирался под одежду, леденил кожу, заставлял зубы постукивать. Иван снял пиджак и бережно надел ей на плечи, чтобы обогреть. Мира улыбнулась, но старалась скрыть эту улыбку, опустив голову. Ей уже было так привычно кутаться в его пиджак, который оставлял на ней его запах — терпкий, мужской, сводящий с ума.
— Сегодня к вечеру похолодало, — сокрушённо заметил Иван, потирая руки.
— Есть такое, — согласилась Мира, чувствуя, как ветер треплет её волосы.
— Мира, — голос Ивана стал серьёзным, — ты подумала о том, чтобы съехаться?
Она думала об этом очень много — ворочалась по ночам, перебирала варианты, взвешивала «за» и «против». Но так и не смогла принять никакого решения. Вроде бы и можно было съехаться, но к кому? У Ивана она бы точно не смогла жить — ведь там всё было пропитано другой женщиной. Наверняка у него в квартире, как у отца, лежали её вещи, разложенные так, словно она и не уходила никуда — книги на полках, платья в шкафу, фотографии на стенах.
— Я думала об этом, — сказала Мира и, неожиданно для самой себя, выпалила: — Хочешь переехать ко мне?
Иван впал в ступор. Он смотрел на неё несколько секунд, поджимая губы, и в его глазах Мира видела борьбу.
— Не знаю, — наконец ответил он, и его голос прозвучал глухо. — Обычно женщина переезжает к мужчине…
— Ну у нас ведь необычный союз, — Мира пожала плечами, стараясь говорить легко, хотя внутри всё трепетало. — К слову, нам бы посидеть где-то в кафе и подумать над условиями брачного договора…
Иван резко изменился в лице. Желваки передёрнулись, выдавая то, что ему была неприятна эта тема. Но, так или иначе, это был важный шаг, и они не могли игнорировать его.
— Смотри, утка выгуливает своих утят! — Иван показал рукой на берег, перебивая её.
Мира посмотрела туда, куда он указывал. По воде, вдоль самого берега, плыла мама-утка — важная, неторопливая, а за ней цепочкой тянулись утята. Они пищали, суетились, иногда отставали, но мать терпеливо ждала и подгоняла их.
Мира улыбнулась, и Иван осторожно обнял её за плечи, встав за её спиной — так, что она чувствовала тепло его груди, ровное дыхание, биение сердца. Внутри неё произошло что-то необъяснимое. Она смотрела на отражение заката на водной глади — розового, почти алого, с золотыми прожилками, и внутри разливалось что-то прекрасное, волнующее, не помещающееся в груди.
— Вань, — прошептала Мира и развернулась к нему лицом.
Она не успела ничего сказать или сделать. Иван резко сократил расстояние, разделявшее их, и поцеловал её — жадно, страстно, так, как будто ждал этого момента целую вечность. Он прижал её к себе, обнимая и водя ладонями где-то в районе лопаток, и Мира почувствовала, как ноги предательски подкашиваются, не в силах держать её. Только его сила — его руки, его тело, его желание — поддерживала её и не давала упасть. Иван целовал напористо, требовательно, и Мира отвечала ему — сначала неуверенно, робко, словно боясь, что это сон, а затем с той же страстью, с тем же огнём, который разгорался внутри неё. Она обвила руки вокруг его шеи, прильнула к нему всем телом, чувствуя, как электрические разряды бьют по каждой клеточке, как кровь закипает в венах. Её уносило куда-то в другую вселенную — туда, где между ними не существовало никаких преград, туда, где не было ни прошлого, ни будущего, ни страхов, ни сомнений. Там были только они — она и Иван. И она сходила с ума от его запаха, от движения его губ, от поцелуя со вкусом малины и мяты.
— Я схожу с ума от твоего запаха! — в порыве эмоций выдохнул Иван, отрываясь от её губ и прикасаясь к её лбу своим. — Ты пахнешь в точности как она… — Голос его дрогнул. — Но ты другая…
Миру прошибло насквозь. Эти слова ударили как нож — прямо в сердце, в самое уязвимое место. Миру затрясло — крупно, неудержимо, как в лихорадке. Она почувствовала, как слёзы подступают к горлу, как ком застревает в груди, мешая дышать. Она сняла руки Ивана со своей талии — резко, почти грубо, и сделала шаг назад. Она хватала ртом воздух, но казалось, что его вышибли из лёгких одним ударом — напрочь, без остатка.
Он выбрал её только из-за запаха. Такого же, как у Лены. Вот в чём была вся проблема. Во всём был виноват запах — этот проклятый, сводящий с ума аромат, который заставлял Ивана путать её с другой. В ином случае он уже давно выгнал бы её с работы, не посмотрев, что она беременна. Во всём виноват был запах...
Мира мотнула головой, пытаясь вытряхнуть из мыслей его слова, и быстрым шагом направилась к машине. По пути она скинула пиджак с плеч — он упал на землю, и она услышала глухой звук, но не обернулась. Иван стоял, словно вкопанный, на одном месте — она чувствовала его взгляд на своей спине, но не могла заставить себя повернуться. Она ускорила шаг. До неё донёсся его голос, но Мира только мотнула головой, давая понять, что её лучше не трогать. Она не была готова говорить. Нет.
Она ехала домой на адреналине — пальцы сжимали руль, взгляд был прикован к дороге, но ничего не видел перед собой. А когда добралась до квартиры, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Горячие, солёные, неудержимые, слёзы хлынули потоком, переходя в надрывное, почти беззвучное рыдание, от которого сотрясалось всё тело. Она сама выдумала взаимность между ними. Её не было на самом деле — никогда не было, с самого начала. Она была просто иллюзией, игрой воображения, которую Мира приняла за правду.
СЛЕДУЮЩАЯ, ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА