Призраки не спят, иначе я предпочла бы считать произошедшее просто дурным сном. Всё, что было привычным и казалось незыблемым, вдруг изменилось. Прошлое пришло в настоящее и сделало неопределённым будущее. Ещё буквально вчера я готова была мириться с любыми выходками сестры и всё ей прощать, потому что винила себя в её несчастьях. А теперь? Я не умерла ― меня убили. Отменяет ли это мою вину за испорченное здоровье Алисы? Если уж и искать виноватых, то всё указывает на Надежду, которой хватило ума и смелости обратиться к ведьме, чтобы погубить нашу с Алиской маму. Миланья тоже постаралась. Сама ведь сказала, что могла отказаться. Не знаю, какое ведьмам за это наказание положено, но… Три жизни! Три! А она ещё и недовольна тем, что оборвать получилось только одну. Она и Надежда ― вот корень зла. Они вредили осознанно и целенаправленно, а я никаких решений не принимала. Значит, я ни в чём не виновата? Или моя доля вины в бедах сестры всё же есть? Я никогда не желала ей зла. И я тоже начала своё существование не с багажом знаний и жизненного опыта. Как и Алиска, я была маленьким ребёнком, пусть и призрачным. Мне никто ничего не объяснял. Меня никто ничему не учил. А теперь из ниоткуда появилась мёртвая ведьма с намёками на то, что пора бы мне уже прихватить с собой сестричку и упокоиться с миром.
Было похоже, что именно этого Миланья всегда и добивалась. Не показывалась на глаза раньше, но наблюдала за нами и выжидала удобного момента. Я сама дала ей повод думать, что готова исчезнуть ― своим смятением, в котором пребывала от мыслей об интимной стороне супружеских отношений. Я стану лишней. Мне будет неловко подглядывать за сестрой, а избежать этого я не смогу. И именно сейчас, когда речь зашла о браке Алисы, появилась Миланья. Не в детстве, когда я просто испугалась бы и не стала её слушать, а именно теперь. Спросила, не надоело ли мне скитаться бесплотным, никому не нужным духом. Рассказала о том, что в полнолуния у меня есть больше свободы, чем в обычные дни. И даже не постеснялась прямо заявить, что покой для меня возможен только после смерти сестры. Ей нужно, чтобы Алиса и мама тоже умерли ― она этого нисколько не скрывает. И о том мне поведала, что Валера Воронцов, будучи призраком, сжил со свету свою нежеланную жену ― не для того ли, чтобы я поступила так же со своей сестрой? С чего она вообще взяла, что я этого захочу? Другим призракам настолько не терпится упокоиться, что они даже близких не щадят? Я не такая. Я вредить Алиске точно не стану, даже если и могу.
Снова встречаться с Миланьей после таких мыслей как-то расхотелось. Она ведь не единственная, кто меня видит. Есть ещё один человек ― живой, настоящий, не обременённый желанием побыстрее отправиться на тот свет. Он видел меня лишь пару мгновений, но ведь узнал же! Назвал Алисой, ну и что? Мы с ней близнецы. Значит, можем быть похожими внешне. Я сама себя, к сожалению, не вижу, иначе могла бы опровергнуть или подтвердить это суждение. А Воронцов увидел ― в лунном свете. Счёл это галлюцинацией, правда, но если я была не первым таким его видением, то, получается, что он в принципе может видеть призраков. Можно попытаться снова ― в следующее полнолуние. Вот только есть сомнения относительно условий такой встречи, ведь если Воронцов снова включит свет, то я для него с большой долей вероятности опять исчезну. И, конечно же, не мешало бы выяснить, что ещё я могу, кроме как пугать по ночам нормальных людей. На это нужно время, но вариантов всё равно нет. Не имея возможности общаться, я всё равно ничего не добьюсь.
― Алиса, ну как же так? Что на тебя нашло? ― отвлёк меня от размышлений мамин голос.
Когда я вернулась к сестре, мама уже была здесь ― сидела на стуле рядом с больничной кроватью и плакала. Она очень сильно испугалась.
― Мам, я не знаю, ― смущённо произнесла Алиса, пребывающая под действием успокоительных лекарств. ― Сама не понимаю, почему это сделала. Я боюсь умереть. Никогда и в мыслях не было вредить себе.
― Ты же не очень много выпила.
― Ну да. Да я почти трезвая была. И с вами ссориться тоже не хотела, а потом вдруг как накрыло… Мне тоже страшно, мам. А вдруг я ненормальная? Может, попросить, чтобы мне консультацию психиатра назначили?
Словосочетание «я ненормальная» из уст моей сестрёнки звучало неуместно. Она слишком долго работала над собой, чтобы сказать подобное. Должно быть, ей и правда очень страшно, если из-под брони уверенности в себе снова высунул голову прежний закомплексованный ребёнок. Алиса, которую я знала, не стала бы жаловаться маме на свои тревоги, а позвонила бы своему психологу и поделилась печалями с ним.
― Попроси, если считаешь, что это необходимо, ― согласилась мама.
― Меня теперь прав лишат, ― досадливо морщась, произнесла сестра.
― Господи! Да скажи спасибо, что сама жива осталась и никого не покалечила! ― всплеснула руками мамочка. ― О правах она переживает!
― Кому сказать? ― сонно проворчала Алиска и сразу же задала следующий вопрос: ― Папа знает?
― Папа твой спит без задних ног. Утром с похмелья проснётся, будет ему сюрприз.
― Да уж, ― согласилась сестра. ― Мам, я спать хочу. Не сиди тут, со мной нормально всё. Обследуют и выпишут через пару дней. Иди домой. Я позвоню завтра, когда какие-нибудь новости будут. С утра, наверное, гаишники придут с вопросами.
― Скажи им, что голова закружилась, поэтому ты потеряла управление, ― посоветовала мама. ― Можно детскую карточку поднять, там объяснений много найдётся.
Ну да. Среди детских Алискиных заболеваний обязательно должно найтись такое, которое объяснит, почему она пьяная села за руль. Остальное влияет только на размер штрафа, поскольку обошлось без жертв. Оставить при себе водительские права мой сестрёнке теперь ни один диагноз не поможет, но родители точно задействуют все свои связи, чтобы этого избежать.
Мама ушла, а я поймала себя на злорадной мысли ― пожелала, чтобы инспектора им попались несговорчивые и неподкупные. По-другому ведь Алиса нормально себя вести не научится. Я тоже не знаю, что на неё нашло этой ночью, но если спустить ей с рук такое происшествие, то дальше будет только хуже. В безнаказанности ничего хорошего нет, потому что она ничему не учит. К тому же сестра нисколько не пострадала. Для неё, можно считать, это всё было захватывающе-опасным приключением. А если ей понравится?
Мне тоже захотелось уйти, но куда? Я попыталась ― связь держит не так крепко, как обычно, можно погулять по больничным коридорам и палатам, а какой в этом смысл? Всё равно назад тянет с каждой минутой всё сильнее. Практически ничего не зная о лунных фазах и циклах, предположила, что полнолуние как таковое не длится один или несколько дней, а занимает краткий миг, до которого луна прибывает, а потом постепенно начинает убывать. Она же по орбите движется и не застывает надолго на одном месте, правильно? Так и мои возможности ― когда-то у них есть пик, но я не знаю, сколько времени до и после него мне дана относительная свобода.
Проще говоря, я осталась в палате ― в платной одноместной, потому что другая не положена Алисе Бельской по статусу. Сестра и правда заснула, а я раз за разом прокручивала в своих мыслях события этой ночи, строила догадки и делала выводы, пока на тумбочке у кровати не завибрировал Алискин телефон ― кто-то прислал сообщение. Зная, что экран погаснет через несколько секунд, я метнулась в том направлении. Успела. Сообщение от Воронцова ― с номера, который сестра списала с визитки. «Ты в порядке?» ― всего один простой вопрос, а от него повеяло знакомым мне чувством вины. Сергей не пришёл на вечеринку, но мог навести справки и через обслуживающий персонал узнать о некрасивой семейной сцене ― не в безлюдной же пустыне мы находились. Официанты и уборщицы видели начало Алискиной истерики.
Я снова задумалась. Воронцов и Алиса не близки. Они встречались лишь однажды. Неужели моя сестра показалась ему интересной? Всерьёз зацепила? Что он вообще за человек? Зачем притворяется другим Сергеем Воронцовым ― тем, настоящим, которого беспутная мать выбросила в мусорный бак? Какие цели преследует? Обидно, что я не могу узнать о нём больше. А если бы и узнала, то что смогла бы сделать? Допустим, он злодей ― что дальше? Как я сообщу об этом сестре? А если он ангел во плоти, то как я предупрежу его о том, что Алиса движима меркантильными интересами, а не чувствами? Да и имею ли я вообще право вмешиваться в их личные дела и судьбы? Для меня Воронцов тоже никто. С чего бы мне о нём беспокоиться? И стал бы хороший человек выдавать себя за другого?
Попыталась поискать в фактах тот момент, где именно могла возникнуть путаница, но в итоге только запуталась сама. Есть Сергей Валерьевич Воронцов, которому двадцать девять лет и который владеет сетью ювелирных салонов. У него два средних образования и собственный бизнес. Он сирота, о своих биологических родителях ничего не знает, воспитывался в приёмной семье, но при этом регулярно посещает детский дом и занимается разного рода благотворительностью. Эту информацию Алиса собрала о нём из разных источников и частично получила от него самого. И есть второй Сергей Воронцов ― сын Надежды Потаповой и Валерия Воронцова. Он тоже Сергей Валерьевич, но ему двадцать два, а не двадцать девять. Подробности о его детстве исчерпываются сведениями о злодеяниях нерадивой матери и о том, что потом Воронцовы не захотели забирать внука из детдома, а Потаповы ― не смогли это сделать. У него был врождённый порок сердца и плохое зрение. Всё. Дальше биография одного наслаивается на историю другого и выглядит вполне естественно. Но они ведь разные. У того Сергея, который старший, нет шрамов от операций на сердце, но полно других рубцов, полученных будто бы где-то в горячей точке. Дальтоником может быть любой из них. Я не врач, но сомневаюсь, что такую патологию можно диагностировать в младенчестве. Ну ладно, допустим, что младенческие шрамы полностью рассосались или были скрыты пластической операцией, а семь лет разницы в возрасте? Это не год или два, а довольно-таки большой промежуток времени. Почему его никто не замечает?
Снова вернулась к тому, с чего начинала ― я ничего не понимаю. Загадка на тайне сидит и интригой погоняет. Непонятно, где искать правду, потому что Алиса и родители проблему в упор не видят, а я ткнуть их носом в эту неразбериху не могу. Идти к Миланье? Нет уж. Её отношение к женской половине семьи Бельских я уже услышала. Хоть она и извинилась за то, что убила меня, но это прозвучало похожим на «прости, что не до конца». Даже если бы эта чёрная ведьма осталась единственным в мире доступным собеседником, за советом и наставлениями я бы к ней точно не пошла.
Экран Алискиного телефона снова начал светиться ― пришло уведомление от оператора о скором списании платы за услуги связи. Часы показывали пятнадцать минут пятого. Луна скрылась за облаками, но ночь уже закончилась ― летом светает рано. Окна палаты смотрят на запад, поэтому солнце через них не видно, но оно наверняка уже взошло. Разум устал разгадывать сложные ребусы, поэтому я просто смотрела на спящую сестру и прислушивалась к её ровному дыханию. Позже пришла медсестра, чтобы разбудить Алису и напомнить о необходимости сдать анализы. Алиска проснулась, взяла с тумбочки телефон и посмотрела на часы ― уже шесть. Потом она заметила сообщение Воронцова, подумала немного и ответила: «Если бы ты вчера приехал, я была бы в полном порядке». И сразу же прилетел ответ от него: «Приехал куда?»
Алиса разозлилась.
― За дуру меня держишь, или папа соврал? ― спросила она вслух, бросила телефон обратно на тумбочку и пошла умываться.
А моя коллекция неразгаданных загадок пополнилась ещё одной ― кого из двух Воронцовых пригласил папа на праздник своей дочери? И если не этого, то был ли на вечеринке второй?