Глобальная чёрная полоса началась в жизни семьи Бельских с «хочу» моей сестры. Та истерика, которая уложила Алиску на больничную койку, была лишь первым тревожным звоночком. Дальше стало только хуже, причём по милости папы. Он терпеливый и спокойный человек, на многое смотрит философски, но вывести из себя можно даже его, что Алиса и сделала.
Она очень сильно сокрушалась по поводу того, что потеряет водительские права. Наутро после аварии позвонила одной из клиенток своего салона ― адвокату. Та внимательно выслушала Алискину версию происшествия, пообещала перезвонить через час и сдержала своё обещание, но браться за откровенно проигрышное дело не стала. Не знаю, принципиальным был этот отказ или нет, но сестрёнка не привыкла принимать любые. Следующий звонок был отцу ― с просьбой вмешаться и дать кому-нибудь взятку, чтобы гаишники сделали вид, что ничего не было. И папа тоже ей отказал ― впервые за двадцать два года.
Я думала, что её разорвёт от злости. Она не кричала, как обычно, а с холодной яростью в голосе заявила отцу, что он вообще не считает её своей дочерью. А он ответил, что это она считает родителей кем угодно, но не самыми родными людьми, с мнением, интересами и жизненной позицией которых иногда тоже нужно считаться. Не пожалел, не посочувствовал, не сказал ни одного доброго слова ― только сухие фразы, будто с кем-то посторонним разговаривал. Такое необычное его отношение к Алисе можно было бы списать на похмелье, но я слышала его голос в тот момент ― совершенно трезвый. Наверное, он запомнил всё, что дочь ему наговорила вечером, а сказала она тогда немало.
Папа обиделся, его можно понять. Да и просьба, в которой он отказал, тоже, если подумать, не из честных. Провинилась ― отвечай. Не маленькая уже. Зачем ещё и родителей подставлять под удар? За взятки, насколько я знаю, ответственность положена не только берущему, но и дающему тоже. Есть свой доход, причём приличный ― почему сама не захотела откупиться? Страшно?
Алиса обзвонила всех своих знакомых. Для протокола сказала, что весь вечер тогда ходила на высоких каблуках, ноги устали, вот и случилась судорога ― просто не могла пошевелиться, чтобы отпустить педаль газа. Такое объяснение факт опьянения не отменяет, пользы от него не слишком много, но хотя бы исключает умысел ― не хотела правила нарушать и создавать на дороге опасную ситуацию, само получилось. А в итоге все её усилия и старания оказались тщетными ― с учётом всех зафиксированных камерами и инспекторами нарушений суд вынес постановление о лишении моей сестрёнки водительских прав на два года и выписал штраф. А разочаровалась она при этом не в самой себе ― в окружающих.
Алиса провела в больнице неделю, потому что привыкла заботиться о своём здоровье и потребовала полное обследование. Все эти дни она была не в духе. С персоналом больницы не ругалась ― отыгрывалась на маме. Мне было за неё стыдно. Мама ночами не спит, переживает и за дочь, и из-за того, что в семье начался разлад, а Алисе её тревоги, как выражается папа, до фонаря. Обидели девочку. Не нарушили закон, чтобы прикрыть учинённое ею беззаконие. Никто и пальцем не захотел пошевелить ― бессердечные негодяи.
Воронцову она тоже хотела позвонить с претензиями, поскольку мама сказала, что папа его точно приглашал, но побоялась спугнуть добычу. Переписывалась с ним в мессенджере, но на все её сообщения он отвечал скупо и коротко. Навестить её в больнице он так и не приехал, хотя сестрёнка на это надеялась и даже на срок госпитализации отказалась от косметики ― чтобы выглядеть бледной и несчастной. Работу своего салона красоты она при этом организовала так, что сотрудники превосходно обходились без начальства и даже звонили ей крайне редко.
Наблюдая за ней все эти дни, я испытывала всё большее разочарование и очень сильно печалилась по данному поводу, потому что вынуждена всегда находиться рядом. Раньше было проще. Всегда убеждала себя в том, что иного пути, кроме смирения и вечных сожалений для меня не существует, но теперь-то знаю, что это не так. Есть в каждом месяце несколько часов или даже дней, когда я могу принадлежать только самой себе. В первый раз прогулка не была долгой и получилась случайной, но это, наверное, можно изменить регулярными тренировками. С каждым разом уходить дальше и не возвращаться дольше ― вдруг сработает? Ну не хочу я постоянно смотреть на то, как Алиса отталкивает от себя самых надёжных и любящих людей, совершая безумные поступки и выдвигая завышенные требования. Если я имею право на отдых от всего этого, разве не глупо не использовать такой шанс?
В мыслях сам собой созрел план действий на обозримое будущее. Луна начинает убывать после полнолуния и сходит на нет к новолунию, а потом снова растёт. Точное время цикла мне неизвестно, но он длится вроде бы двадцать восемь дней или около того ― можно приблизительно рассчитать, когда начнётся рост. К тому же текущую фазу всегда можно подсмотреть в Алискином телефоне, ведь прогнозом погоды сестра интересуется каждый день, а там в приложении есть маленький значок, обозначающий луну. Это всё, конечно, весьма условно, но за неимением лучшего для начала сойдёт и так. Изучать свои возможности я могу постоянно, потому что не ограничена никакими другими обязанностями, кроме сопровождения Алисы повсюду, куда бы она ни направилась. Задала себе несколько важных областей для исследования: возможность удаляться от сестры на большее расстояние, чем пять её шагов, пользование компьютером и гаджетами в принципе, способность привлекать к себе внимание. Мне нужна свобода, если я хочу раскрыть тайну Воронцова. Позарез необходима информация, которой Алиска не интересуется. И ещё нужен пусть даже мизерный шанс в случае необходимости повлиять на ситуацию ― хотя бы напугать или отвлечь, если по-другому нельзя. Для старта этого достаточно. Дальше планы нужно будет корректировать с учётом полученных результатов.
После выписки из больницы Алиса продолжила разрушать всё вокруг себя. Домой она не вернулась. С папой не разговаривала принципиально. Сняла квартиру не слишком далеко от своего салона и переехала от родителей туда. Купила новый автомобиль в кредит и наняла водителя, которого сразу же в автосалоне вписала в страховку. Она не ленивая, физическим нагрузкам уделяет достаточно внимания, но ходить на работу пешком или пользоваться общественным транспортом ниже её достоинства. Когда мама заговорила о том, что квартиру можно было бы купить а не арендовать, Алиса ей ответила: «За какие шиши? У папочки денег попросить? Нет уж, спасибо. Если я для него пустой звук, то и он для меня всего лишь эхо этого звука. Рассчитаюсь за машину, а потом возьму ипотеку. Не буду больше вас тревожить своими проблемами, а то ещё задолжаю ненароком».
Когда она стала такой? Почему я раньше не замечала, что моя сестрёнка постепенно превращается из гадкого утёнка в красивое чудовище? Казалось, что выбранный ею путь правильный. Она взяла себя в руки, поставила перед собой цели и решительно начала стремиться к их достижению, но где-то по пути успела растерять чуткость, человечность, деликатность и много чего ещё. Папа часто говорил, что мама слишком сильно балует этого ребёнка, но баловал Алиску сам. Всё, на что бы она ни посмотрела, сразу же оказывалось в её руках. Репетитор слишком требовательный? Наймём другого. Наряды перестали помещаться в шкаф? Расширим гардеробную. Телефончик устарел? Правда? Ладно, купим новый, хотя этот ещё даже гарантийный срок не исчерпал. Всё у моей сестры было новое, лучшее и сию минуту. Когда семья переживала трудные времена, Алиса проявляла понимание и не наглела, но эта черта в ней каким-то образом стёрлась. Остались только «хочу», «дайте» и «вы обязаны». Она стала совершеннолетней четыре года назад, но поддержки родителей не лишилась, потому что её искренне любят. Как можно не ценить всё то, что было сделано ради её улыбки, хорошего настроения и светлого будущего? Маме с папой не нужна благодарность ― они хотят лишь, чтобы их дочь была жива, здорова и счастлива. А ей для счастья, оказывается, нужно так много, что амбиции давно перестали умещаться в грани дозволенного. В этом я точно не виновата. И ведьма Миланья с её порчами и проклятиями тоже ни при чём. Родители просто избаловали Алиску донельзя, потакая всем её капризам, вот и пожинают теперь плоды своих стараний. Это как раз тот самый случай, когда благими намерениями дорога вымощена прямиком в ад. И ничего теперь не поделаешь, потому что в таком возрасте характер уже не корректируется ― его можно только сломать.
Неделя в больнице и ещё столько же до новолуния ― все эти дни я с нетерпением ждала того времени, когда можно будет начать собственные изыскания и понять пределы возможностей. Алиса своих намерений в отношении Воронцова не оставила ― договорилась с ним о встрече, поскольку после окончания учёбы свободного времени у неё стало больше. Съёмная квартира ремонта не требовала, но сестрёнка всё равно занялась её преобразованием под свои нужды ― согласовала с хозяйкой вывоз старой мебели и заменила всё на новое. На окна купила вертикальные жалюзи, потому что они ей нравятся больше, чем шторы. Заказала даже новый санфаянс и ванную, потому что брезговала пользоваться тем, к чему прикасались прежние жильцы. С учётом автокредита её расходы уже должны были начать вызывать тревогу, но она выглядела вполне спокойной и, планируя траты, со свойственной ей скрупулёзностью вела точные подсчёты. От предложений мамы о помощи упрямо отказывалась, хотя я бы на её месте помирилась с родителями, а не отталкивала их. У нас ведь больше никого нет. По папиной линии бабушка и дедушка уже умерли, а мамины живут за границей ― мы их ни разу не видели даже. Жизнь ведь не бесконечна. Нужно дорожить каждым моментом, проведённым с близкими людьми, а не ссориться. Я бы дорожила, но как раз в этом мы с Алисой, похоже, совершенно разные. Она не умеет ценить то, чего всегда было вдоволь, а я умею, потому что у меня ничего не было. Даже имени.
Вторая встреча Алисы с Воронцовым состоялась через неделю после выписки из больницы. Это был четверг ― тот самый день недели, в который Сергей, следуя привычному уже для него ритуалу, посещает детский дом. Алиса предлагала поехать туда с ним, но он ответил, что это личное, и согласился встретиться вечером ― в клубе «Альбатрос», место Воронцов назвал сам. Мы с сестрой прежде в этом клубе не бывали, но она навела справки и выяснила, что там обычно собирается большими компаниями молодёжь. Почти все посетители ― постоянные, поэтому персонал знает каждого в лицо. Музыка, выпивка, дискотека, караоке ― обычное увеселительное заведение, работающее до двух часов ночи.
«Буду ждать тебя в семь у входа», ― написал Сергей в последнем своём сообщении, но Алиса намеренно опоздала на полчаса. А он и правда ждал, хотя погода испортилась. У него даже зонта при себе не было ― стоял под узким козырьком невысокого крыльца и рукой прикрывал голову от косого дождя. Пиджак и брюки промокли насквозь. С волос на белоснежный воротник рубашки капала вода.
― Прости, мы в пробке застряли, ― соврала моя сестрёнка, пряча идеальную причёску под зонтом.
― Ничего. Я сам немного задержался, ― ответил Воронцов, и я как-то подсознательно поняла, что он тоже врёт.
Они вошли в клуб. Я ― с ними, потому что у меня нет выбора. Внутри было тепло и пока ещё не слишком шумно. Сергей сказал, что основная масса гостей собирается к девяти вечера ― тогда и музыка будет играть громче, и дышать станет нечем. Он этого не любит, но к «Альбатросу» у него отношение особенное.
― Это место встречи старых друзей, ― пояснил Воронцов. ― Здесь познакомились и встречаемся теперь тоже здесь по любому поводу. Выбирай столик, пока есть свободные.
Алиса выбрала тот, что подальше от выхода ― в знак того, что не намерена уходить отсюда скоро. Сергей с её выбором согласился. Пока они усаживались и делали заказ официанту, я немного осмотрелась и заметила, что взгляды всех присутствующих устремлены на мою сестру. Она, конечно же, надела своё любимое короткое красное платье с открытыми плечами, поскольку решила, что не обязана подстраиваться под особенности чужого зрения. Но причина всеобщего внимания крылась не в этом броском наряде, а, вероятнее всего, в том, что Воронцов редко приходит сюда с девушками. Если здесь все друг друга знают, неудивительно, что его спутница вызвала интерес. Теперь ещё предметом сплетен станет, но если бы Сергей хотел избежать этого, то предложил бы для встречи более уединённое место.
― Серёж, мне, если честно, всё ещё не даёт покоя один вопрос, ― начала Алиса разговор, к которому тоже готовилась заранее.
― Какой? ― уточнил Воронцов.
― Папа утверждает, что звонил тебе лично и приглашал на вечеринку в честь моего выпускного. Номер тот же самый, на который зарегистрирован твой аккаунт в мессенджере и соцсетях. Признайся, ты просто забыл об этом приглашении?
― Не забыл, ― прозвучало в ответ. ― У меня тогда гостил брат. Он ответил на звонок, а мне информацию не передал. У него небольшие отклонения в развитии, с ним такое иногда случается. Прости, что так вышло.
Снова соврал. А Алиска удивилась.
― У тебя есть брат?
― Младший, ― ответил Сергей. ― И мы не родные. Алис, это личное. Если ответ тебя удовлетворил, давай сменим тему?
«Тебя самого-то не тошнит от такого количества тайн и вранья?» ― подумала я.
― Ладно, не вопрос, ― согласилась сестра с его предложением. ― О чём поговорим? О погоде? Или расскажи, как прошёл твой день. У меня после больницы все дни одинаковые ― работа, заботы, ремонт, переезд.
Она попыталась заинтересовать его фактом своего переезда, специально сделав ударение на этом слове, но Воронцов будто бы ничего не заметил. Он откинулся на спинку мягкого кожаного сиденья, сцепил руки на столешнице в замок и предпочёл не играть в долгие игры, а сразу перейти в наступление.
― Ты ведь не ради пустых разговоров о погоде сюда пришла. И тогда, в галерее, тоже подошла ко мне целенаправленно. Можешь прямо сказать, чего хочешь. Так нам обоим будет проще.
Алиса внутренне подобралась ― его тон ей не понравился. А я неожиданно прониклась к Воронцову уважением, ведь разговаривать так холодно с моей сестрой и не коситься при этом на её декольте или длинные ноги способны далеко не все мужчины.
― Чего я хочу? ― переспросила она, явно чувствуя себя уязвлённой его равнодушием. ― Ладно, обойдёмся без прелюдий. Я хочу тебя, Воронцов.
― На одну ночь или как? ― уточнил он.
Сестрёнка позеленела.
― Я тебя чем-то обидела? ― спросила уже раздражённо.
― Нет, ― невозмутимо ответил Сергей. ― Просто я не верю в любовь с первого взгляда и в прочую подобную чушь. Ты наверняка навела справки обо мне, а я кое-что разузнал о тебе. Можно считать, что взаимную разведку боем мы провели и мнение друг о друге уже составили. Теперь пришло время узнать и о планах. У меня на тебя никаких видов нет. Если бы были, я бы сам начал искать встречи, но инициатива исходит от тебя. Говори. Я готов выслушать и дать ответ, но не могу обещать, что он тебе понравится.
― Ты всегда такой циничный?
― Я всегда практичный. Не люблю тратить время на то, что не принесёт ни пользы, ни морального удовлетворения.
Как бетонная стена толщиной в два метра ― не прошибёшь. В прошлый раз, в галерее, он показался мне более открытым, простым и дружелюбным. Ан нет. Он сложный. Холодный, упрямый и расчётливый ― Алиске под стать, как я и думала. Но такие люди не бывают небрежными, а этот не потрудился даже отлучиться в уборную, чтобы просушить намокшую под дождём одежду. И пиджак не снял, словно капающая с рукавов вода нисколько его не смущала.
Алиска тоже пребывала в смятении. Она привыкла к тому, что мужчины глаз с неё не сводят и теряют волю от одного только взмаха её ресниц, но Сергей Воронцов внезапно не оправдал её ожиданий. Ему без разницы, насколько она красивая. Он не шарит взглядом по её фигуре, а смотрит прямо в глаза и только в них ― внимательно наблюдает, улавливает каждое изменение эмоций, изучает. Даже мне уже стало понятно, что окрутить, захомутать, оседлать и ехать верхом на этом жеребце у моей сестрёнки не получится. Об него не только зубы обломать можно ― лоб расшибёшь. Но Алиса не привыкла сдаваться. Если не добьётся своего наскоком, будет искать обходные пути.
― То есть ты не считаешь, что можешь просто мне нравиться? ― закинула она удочку.
― Я могу нравиться тебе внешне, ― ответил Воронцов. ― Этого достаточно для короткой интрижки или регулярных интимных встреч без обязательств. Ещё тебе могут нравиться мои деньги, перспективы и связи. С точки зрения бизнеса они могут быть тебе полезны для собственного карьерного роста, но в данном случае речь идёт лишь о деловом партнёрстве. В остальном ты обо мне ничего не знаешь.
― Ну так позволь узнать. Ты ведь тоже знаешь обо мне далеко не всё. Мы едва знакомы, а ты уже меня отшиваешь, ― продолжила Алиса свою игру, шансы на победу в которой уже стали призрачнее меня.
Официант принёс вино и закуски. Воронцов снял-таки пиджак и попросил, чтобы его просушили. После этого вернулся на своё место, налил немного вина в бокал Алисы, а в свой плеснул воду из графина.
― Я не пью алкоголь, ― пояснил в ответ на вопросительный взгляд моей сестры.
― На аукционе пил шампанское, ― напомнила она.
― Не пил, ― возразил он.
― Но я помню, что у тебя в руке был бокал.
― Это был яблочный сок.
― У тебя аллергия на спиртное?
― Нет. Просто предпочитаю всегда сохранять ясность ума.
Алиса самодовольно улыбнулась и сделала глоток из своего бокала.
― Вот видишь, Серёжа, постепенно узнавать друг друга не так уж и сложно. Теперь я знаю о тебе немножечко больше. Что в этом плохого? Может, всё-таки дашь мне шанс?
― Шанс на что? ― уточнил он, подцепив вилкой со своей тарелки кусочек огурца. ― Ты до сих пор так и не сказала, чего от меня хочешь.
Воронцов сосредоточился на еде, а моя сестрёнка умолкла и нахмурилась. Она не может сказать ему о своих целях и намерениях, поскольку они бесчестные. Скажет ― гарантированно получит от ворот поворот, учитывая настроение собеседника. В последнее время ей и так слишком часто отказывают, чтобы добровольно напрашиваться на ещё одно категорическое «нет». Отступить она тоже не может, потому что это не в её характере. И не уйдёт, топнув ножкой, поскольку побоится сплетен о том, что Воронцов её отшил. Сама выбрала самый дальний от входа столик ― это её промах, ей и выкручиваться.
Сергей спокойно продолжал ужинать. Я поняла, что он сам уйдёт после того, как опустеют тарелки. Алиса так и не нашла способ обернуть ситуацию себе на пользу, поэтому начала нервничать ― следующей встречи ведь может и не быть, нужно хватать быка за рога сейчас.
― Почему не ешь? ― спросил Воронцов, заметив, что она не притронулась к еде.
― Аппетита нет, ― кисло ответила сестрёнка. ― Если я тебе неинтересна, зачем тогда спрашивал после аварии, как я себя чувствую? Ночью. Как ты вообще узнал о том, что я в больнице?
Он дожевал кусочек бифштекса, проглотил его и сообщил:
― Там, куда тебя увезли, работает мой друг. Он видел нас вместе в галерее, поэтому позвонил мне и сказал, что ты в травматологии после ДТП.
― И всё?
― А что ещё? Ты мне не друг, не жена и не партнёр по бизнесу. Виделись всего один раз. Если кому-то померещилось большее, включая тебя, то это не мои проблемы.
Алиску прорвало, но высказывать гадости в лицо объекту своего интереса она не решилась. На негнущихся ногах с царственным видом удалилась в уборную, а там плевалась и шипела в своё удовольствие столько, сколько этого требовало её текущее состояние. Мне не было её жаль ― сама виновата. Никто не обязан соответствовать её ожиданиям и запросам. Иногда даже полезно прочувствовать крах своих надежд ― это добавляет жизненного опыта.
Когда мы вернулись, Воронцова в клубе уже не было. Официант сказал, что он оплатил счёт, забрал влажный ещё пиджак и ушёл. Такого поступка Алиса от него точно не ожидала. На её месте я бы уже всё осознала, приняла и сдалась, но она не такая. Неудача лишь разожгла в ней азарт охотника.
― Ладно, Воронцов. Этот раунд за тобой. Посмотрим, кто победит в следующем.
Так и закончился этот вечер. Дома сестрёнка в гневе расколотила о стену пару новых чашек, после чего успокоилась и принялась придумывать новую стратегию покорения недосягаемой вершины по имени Сергей. А я подумала, что так ей и надо. Когда-нибудь она должна понять, что планета Земля вращается вокруг своей оси и Солнца, а не так, как того хочет Алиса Бельская. Подумала и упрекнула саму себя ― нельзя так. Она ведь моя сестра и то, что держит меня среди живых. Если её вдруг не станет, я тоже исчезну. Слово Миланьи имело силу сжить человека со свету, а я ведь до сих пор не знаю, на что способны призраки. А вдруг мои нехорошие мысли тоже могут вредить живым? Нужно быть осторожнее, чтобы не сожалеть потом о непоправимом.
Продолжение следует...