Малевич: «Чёрный квадрат» и гроб, в котором он завещал себя похоронить

Петроград, декабрь 1915 года. Казимир Малевич вешает в углу выставочного зала небольшой холст — чёрный квадрат на белом фоне. В русской избе в этом углу обычно висит икона. Он знает, что делает: вешает картину туда, где веками висел Бог.

Зрители смеются, спорят, крутят пальцем у виска. Через сто лет этот квадрат станет самой обсуждаемой картиной России — её узнают даже те, кто ни разу не был в музее. А сам художник к концу жизни сделает то, чего от него уже никто не ждал.

Петроград, 1915-й. Чёрный квадрат он вешает в «красный угол» — туда, где веками висела икона. Через сто лет холст узнает вся страна.

Угол, в котором висел Бог

Малевичу было тридцать шесть, когда он показал «Чёрный квадрат» на выставке «0,10» в Петрограде. Он назвал своё искусство супрематизмом — от латинского «supremus», высший. Никаких лиц, никаких пейзажей, никаких яблок на блюде. Только цвет и форма, освобождённые от всего, что можно «узнать».

Ноль форм, новый язык — простой, как цифра. А краска уже трескалась: по чёрному полю при жизни автора поползли светлые линии.

Квадрат был не один. Рядом висели красный квадрат, чёрный круг, чёрный крест — холодные геометрические фигуры, парящие на белом, как обломки в невесомости. Но именно квадрат повесили в «красный угол» — самое почётное место в комнате, где у верующих стояла икона.

Это был не вызов ради вызова. Малевич всерьёз верил, что нашёл новый язык — такой же простой и вечный, как ноль, с которого всё начинается. «Я преобразился в нуль форм», — писал он. Краска на холсте легла неровно: со временем по чёрному полю поползли тонкие светлые трещины — кракелюр, сквозь который стал проступать нижний слой. Картина старела, как живое лицо.

Слава, которая обернулась бедой

К середине двадцатых имя Малевича знали в Берлине, Варшаве, Вене. В 1927 году он повёз свои работы на большую выставку в Германию — десятки холстов, чертежи, теоретические тетради. Европа приняла его как пророка нового искусства.

Из Москвы пришла срочная телеграмма — вернуться. Картины он наспех оставил у друзей в Берлине и больше никогда их не увидел.

А потом из Москвы пришла телеграмма — срочно вернуться. Он уехал, оставив почти все картины у друзей в Берлине, наспех составив записку: если он не вернётся за ними — пусть хранят. Он чувствовал, что воздух дома меняется.

И не ошибся. К началу тридцатых абстракция в стране оказалась не нужна. Требовали понятного, ясного, для всех — тракторы, рабочие, колосья. Супрематизм назвали «буржуазным фокусом». Малевича отстранили от преподавания, его выставки закрывали, статьи о нём исчезали из печати.

В 1930 году его на несколько недель забрали — допрашивали о связях с заграницей, о той самой поездке в Германию. Отпустили, но прежней жизни уже не было. Картины, оставленные в Берлине, он так больше и не увидел.

И тогда художник, который изгнал из живописи всё «узнаваемое», вернулся к лицам.

Гроб с квадратом

Последние годы Малевич снова писал людей. Крестьянок без лиц — вместо черт лица овал, разделённый надвое: одна половина светлая, другая тёмная. Девушек в платках на фоне пустых полей. Себя — в костюме венецианского дожа, как старый мастер Возрождения, гордо и прямо. Многие решили, что он сдался, отрёкся от своего открытия. Но в углу этих поздних, совсем «обычных» картин он ставил маленький значок — чёрный квадрат вместо подписи. Квадрат никуда не делся. Он просто спрятался — в складке платья, в краю холста.

Гроб он нарисовал себе сам — белый, с чёрным квадратом, и тем же знаком на капоте грузовика. Хотел уйти как с последней выставки.

В 1933 году он тяжело заболел. Врачи разводили руками. Боль приходила волнами, и он, привыкший работать стоя у мольберта по многу часов, теперь подолгу лежал, глядя в потолок. Друзья навещали его и видели человека, который не жаловался, а думал — о том, как уйти так же ясно и по-своему, как жил.

И он придумал.

Малевич сам нарисовал эскиз своего гроба. Не чёрный, не строгий — супрематический. По завещанию он хотел уйти в гробу-кресте, с раскинутыми, как у летящего, руками, с чёрным квадратом, кругом и крестом — его собственными фигурами. Он хотел, чтобы его проводили не в скорби, а как последнюю выставку.

Замысел исполнили не до буквы: крест заменили обычной прямоугольной формой, но оформили в его духе — белый гроб с чёрным квадратом в изголовье. Тело везли на открытой платформе грузовика, на капоте которого тоже был нарисован чёрный квадрат. За машиной по улицам шла толпа.

Потом его кремировали, а урну с прахом отвезли под Москву, в поле у деревни Немчиновка, которую он любил, и закопали под старым дубом. Над могилой поставили белый куб с чёрным квадратом — по его же рисунку. Ему было пятьдесят шесть.

Памятник не пережил войну: поле перепахали, бои, годы — и точное место затерялось. Сегодня никто не может с уверенностью сказать, где именно лежит человек, написавший самую узнаваемую картину страны. Тот, кто всю жизнь искал ноль — растворился в нём окончательно.

А «Чёрный квадрат» висит в Третьяковской галерее. Трещины на нём становятся всё глубже, сквозь чёрное всё яснее проступает то, что было закрашено снизу. Картина продолжает меняться сама — будто художник так и не положил кисть.

Читайте также

Врубель: художник, который каждое утро приходил на выставку — и переписывал глаза своему Демону

Леонардо да Винчи: 16 лет носил с собой «Мону Лизу» — и так её и не отдал

Микеланджело: четыре года на спине под потолком — и тело, которое он сам себе сломал