Петербург, февраль 1902 года. Выставка «Мира искусства». Ещё закрыты двери для публики, а по залу уже движется высокий худой человек с воспалёнными глазами. В руках — кисти, на полу — банка с бронзовым порошком. Он останавливается перед огромным холстом и начинает стирать лицо, которое сам же написал вчера.
Через шесть часов сюда хлынут зрители. Они не узнают картину. Вчерашний Демон смотрел с тоской — сегодняшний скалится от ужаса. Завтра у него снова будут другие глаза.
Человека, который это делает, зовут Михаил Врубель. Через несколько месяцев его увезут в психиатрическую клинику. Через четыре года он ослепнет. Но сейчас он ещё видит — и то, что он видит, не даёт ему покоя.
Голос, который всё изменил
В конце 1895 года на репетиции оперы «Гензель и Гретель» в петербургском Панаевском театре тридцатидевятилетний Врубель услышал голос, от которого, по его словам, перехватило дыхание. Надежда Забела — лирическое сопрано, двадцать семь лет, тёмные волосы, собранные в тяжёлый узел. Через полгода он женился на ней в Женеве.
К тому моменту за его спиной уже стоял «Демон сидящий» — картина 1890 года, принёсшая скандальную славу. Критики плевались: «мазня», «психопатическое искусство». Савва Мамонтов, напротив, скупал работы и давал заказы.
Забела пела Снегурочку, Царевну-Лебедь в операх Римского-Корсакова — партии писались для её голоса. Врубель рисовал декорации к этим же операм, а по ночам — её лицо. Десятки набросков: карандаш, акварель, пастель. Запах скипидара в мастерской мешался с запахом её ландышевых духов.
Но «Демон сидящий» уже ждал продолжения. Врубель говорил друзьям: «Демона не поняли. Путают с дьяволом. А Демон по-гречески — это душа».
Ребёнок с печатью
1 сентября 1901 года Надежда родила сына. Мальчика назвали Саввой. Акушерка вынесла младенца — и Врубель увидел расщеплённую верхнюю губу. Заячья губа.
Художник написал портрет сына акварелью — не скрывая дефекта. Огромные серые глаза на крошечном лице, недетская серьёзность во взгляде. Врубель стал говорить жене, что это наказание, печать вырождения, расплата за грехи.
Тревога, которая и раньше жила в нём, как низкий гул в пустой комнате, теперь стала оглушительной.
Демон, который не хотел умирать
Осенью 1901-го, пока Савва ещё жил, Врубель начал «Демона поверженного». Работал по двадцать часов в сутки. Холст был огромный — почти полтора на два с половиной метра. Запах масляной краски и лака стоял в мастерской такой густой, что у гостей слезились глаза.
Картину приняли на выставку «Мира искусства» в Петербурге. Повесили. Открыли двери.
И тогда начался кошмар, который запомнили все.
Каждое утро, до полудня, пока в залах было мало публики, Врубель приходил к своей картине. Приносил кисти, краски, бутылку шампанского. Ставил бутылку на пол, прикладывался к ней, и начинал переписывать. Стирал, накладывал заново, менял позу фигуры, фон, руки, одежду. Но главное — лицо. Глаза.
Его свояченица Екатерина Ге вспоминала: «Были дни, что Демон был очень страшен, и потом опять появились в выражении лица Демона глубокая грусть и новая красота».
Врубель добавлял в краски бронзовый порошок — для сияния, для нечеловеческого блеска. Порошок потом разъел пигмент, и картина стала темнеть, расплываться, терять очертания — как будто Демон сам растворялся в небытии.
Посетители приходили каждый день — смотреть не на картину, а на художника, который переписывал собственный шедевр, пытаясь поймать что-то, ускользающее всё быстрее.
В какой-то момент Врубель сказал: «Демон уже не повержен. Он летит».
Никто не понял, что он имел в виду. Может быть, он тоже уже не понимал.
Палата, тишина, темнота
В феврале 1902 года, сорока шести лет, Михаила Врубеля доставили в психиатрическую клинику Московского университета. Диагноз: прогрессивный паралич. Его держали четверо санитаров — он кричал, что он Христос, что расписывал Сикстинскую капеллу вместе с Микеланджело, что слышит хор ангелов под потолком.
Летом 1903 года его выписали — с ремиссией. Он поехал с женой и Саввой в Киев. В мае 1903 года двухлетний Савва заболел крупозным воспалением лёгких. Жар. Кашель, от которого дрожали стены тонкой дачной комнаты. Через несколько дней мальчик умер.
Врубель замолчал. Потом попросил жену: «Отвезите меня куда-нибудь. Или я наделаю вам бед».
Его привезли в клинику доктора Усольцева в Петровском парке — два скромных домика среди деревьев, где больным разрешали гулять по саду и по вечерам устраивали концерты. Усольцев верил в чай с вареньем и разговоры, а не в холодные обливания. Врубель рисовал портреты доктора карандашом — мелкие точные штрихи, игра света и тени. На одном из рисунков подписал: «Дорогому Фёдору Арсеньевичу от воскресшего М. Врубеля». Руки ещё слушались. Воскрешение оказалось временным.
Художник Константин Коровин навестил его и заметил на груди Врубеля длинные белые шрамы от ножа. Врубель объяснил: «Я страдал от невозможности объяснить то, что мешало ей понять меня».
В феврале 1906 года пальцы перестали чувствовать кисть. Потом начало гаснуть зрение. Сначала левый глаз, потом правый. К весне Врубель ослеп полностью.
Доктор Усольцев говорил о нём: «С ним не было так, как с другими. Самые тонкие представления — эстетические — у других погибают первыми. У него они погибли последними, потому что были первыми».
Сестра художника вспоминала: с потерей зрения его психика стала успокаиваться. Слепота погрузила его в мир собственных грёз. Он стал тих и покорен. Сидел в кресле, молчал, иногда водил пальцами по воздуху — как будто рисовал невидимые картины на невидимом холсте.
Последние четыре года — без света, без красок, без Демона. Только звук шагов санитаров по коридору, скрип кровати и далёкий шум Петровского парка за окном.
1 апреля 1910 года Михаил Врубель умер от пневмонии в клинике, из которой так и не вышел. Ему было пятьдесят четыре.
То, что осталось
На его похоронах Александр Блок произнёс речь. Сказал, что Врубель пришёл из тех миров, которые видим мы только в снах.
«Демон поверженный» висит в Третьяковской галерее. Бронзовый порошок продолжает разъедать краску — картина меняется до сих пор, как будто Врубель так и не перестал её переписывать. Каждый год она становится чуть темнее. Реставраторы говорят: процесс необратим.
Каждое утро на выставке он стирал вчерашние глаза Демону и рисовал новые. Последние четыре года своей жизни он рисовал пальцами по воздуху — невидимые глаза на невидимом холсте. Может быть, наконец нашёл те, что искал.
А как вы думаете — Врубель сам выбрал своего Демона, или Демон выбрал его?