1943 год. Каневская.
Рая Полякова вышла из хаты и направилась к полуторке, которая должна была повезти её на работы в колхоз "Политотделец", где восемнадцатилетняя девушка трудилась во второй бригаде. Она запрыгнула к другим работницам и увидела полевода Варвару, что была сегодня в черном платке.
- Похоронка пришла? - тихо спросила она.
Молодая вдова кивнула и отвернулась, пряча слезы, будто их стыдясь. А чего стыдиться, коли время такое? У неё, у Раи, батька служит и брат старший танкистом. Дома мать, она, сестренка Аня младшая осталась и маленький братишка Санька. Как они под немцами выжили, Рая вспоминала с содроганием. Но выжили, выстояли, а это самое главное, дождались своих, которые в феврале этого года освободили их родную станицу.
- От батьки или Витьки были письма? - спросила соседка Ульяна.
- Нет, тёть Уль. Давно нет, - покачала головой девушка. - Матушка уж все глаза проглядела.
- А чего она сама на работу не вышла?
- Так Санечка хворает, председатель ей два дня дал. А Анютка на ферме сегодня, - пояснила Раиса, говоря про свою шестнадцатилетнюю сестренку.
Они прибыли на поле и собирали свеклу, как вдруг прямо туда, поднимая дорожную пыль, приехала машина. Все удивились - кто это пожаловал? Обычно на таких автомобилях разъезжали высокие начальники, либо офицеры. Либо... Либо на них увозили тех, кого больше никто не видел.
Со страхом колхозники выстроились, увидев председателя колхоза, который вышел из машины вместе с военным и указал на Раю.
- Вот, о ней я говорил. Восемнадцать лет, крепкая девчонка, настоящая казачка. Такая ни труда не боится, ни сложностей.
Рая стояла, словно окаменев. Чего это на нее председатель показывает? В чем ее провинность?
- Раиса... - военный посмотрел на бумажку, что была в его руке. - Полякова Раиса Михайловна, я прошу вас сесть в машину и проехать со мной в военный комиссариат.
- Зачем? - дрожащим голосом спросила она.
- Там вам всё объяснят.
На ватных ногах прошла Раиса к машине, успев по дороге шепнуть тётке Ульяне, чтобы та маме сказала, где ее искать. Поправив выцветшее ситцевое платье и одернув фартук, она проследовала в кабину.
А в военном комиссариате, который был набит людьми, Раиса и узнала, зачем за ней приехали аж на поле - ей теперь предстоит служба.
- Мы отправим вас на ускоренные курсы медсестер. Санитарок и медиков сильно не хватает...
Раиса побледнела и, глядя на майора, пролепетала:
- Товарищ майор! Я ж не отказываюсь служить, хоть и страшно мне. Батя мой и брат верно служат Родине. Но я крови боюсь до жути. Как увижу, так в обморок падаю. Какая из меня медсестра, коли я рядом рухну с бойцом и мне помощь потребуется?
- Тогда пойдешь на курсы связисток. Подписывай документ, через два часа отбываешь.
- Мне бы вещи... С мамой попрощаться бы, - девушка огорчилась.
- Вещи тебе выдадут, а с мамой попрощаешься. Письмо напиши и мы передадим.
Но тут они услышали шум и в кабинет буквально ворвалась Клавдия Петровна, мама Раисы.
- Женщина, вы кто? - майор грозно глянул на нее, но Клавдию Петровну было не напугать.
- Матушка я ее. Неужто правда председатель наш сказал? Сперва Ульянка прибежала и сказала, что мою дочь увезли с поля, а потом и председатель подтвердил. Неужто на службу? - женщина не выдержала и разревелась. Майор протянул ей воды и начал терпеливо говорить, что приказ ему свыше пришел - отобрать совершеннолетних девчат для службы в армии. Чтобы не обременены были семьёй и детьми.
- Из всех девчат вы Райку мою выбрали... - она всхлипывала.
- В коридоре девчат видели? Не только вашу дочь призвали.
Мать плакала, протягивая Рае узелок. Там была фуфайка и сменное белье. Попрощавшись, Рая проводила маму, а вскоре села в полуторку, нагруженную, такими же молодыми девчатами и отбыла на курсы связисток.
****
Её определили в 121 дивизию 313 дивизиона после окончания курсов. Раю определили в блиндаж связи, где стояли три стола с аппаратами и она соединяла абонентов, следя за линиями. Рая была в той дивизии единственной девушкой-телефонисткой и ей пришлось нелегко.
Первые дни были трудными: пальцы не слушались от страха и волнения, путалась она часто в гнездах, но через неделю девушка знала все каналы наизусть, как свои пять пальцев.
Солдаты в дивизионе были разные. Больше всего донимал сержант Семенюк, парень под два метра ростом, с веселым и громким голосом. Он часто "случайно" ошибался номером и звонил на ее станцию.
- Раечка, как дела? - ворковал он в трубку. - Расскажи что-нибудь. Так хочется услышать живой женский голос.
- Семенюк, не занимай линию, - строго отвечала Рая. - Неужто тебе поговорить больше не с кем?
- А мне с тобой интересней!
- Сейчас я тебя с командиром соединю, там поинтереснее разговоры будут.
- Не надо, Раечка, я отсоединяюсь.
Разговоры такие были постоянные не только с Семенюком. Солдаты истосковались по женщинам, по мирной жизни, по теплому живому женскому голосу, и Рая была для них живым напоминанием о доме.
Однажды в блиндаж во время обеда ввалился всё тот же сержант Семенюк с двумя товарищами. Они были навеселе: наверное, где-то раздобыли самогон.
- Раиса, выходи за меня! - гаркнул сержант, падая на колени перед её столом. - Я тебе жизнь медовую устрою! Победим и я на руках носить тебя буду. А хочешь, прямо сейчас?
Он схватил ее в охапку и пытался поднять на руки, но Рая ударила его со всего размаха рукой по лицу, а потом еще и в живот ногой добавила. Не сразу Семенюк смог подняться с пола, а когда ему это всё же удалось и он, еле двигаясь, выполз из блиндажа, товарищи его хохотали от всей души.
- Ну, Райка, ну ты даешь!
А девушка, одержав победу над хмельным сержантом, села и, как ни в чем ни бывало, продолжила свой солдатский обед - кашу с салом, которую приготовил полевой повар.
****
Служба была тяжелой, но Раиса привыкала. Она часто думала об отце и брате, как им трудно было, ведь она, зачастую, в теплых землянках и блиндажах была, а то и вовсе в здании какого-нибудь населенного пункта. Они же в окопах... Вот ради них она и держалась. А еще девушка не падала духом и закалялась среди сослуживцев, которые прохода не давали красивой Раечке.
Лето 1944 года.
Был обычный день. На позициях то затихало, то снова гремело. Рая сидела у аппарата, передавала сводки и соединяла командиров. Из наушников раздавалось привычное: треск, свист, хриплые голоса.
И вдруг она услышала новый голос. Мужской, низкий, с командными нотками, он отдавал приказ, даже не представившись.
Рая нахмурилась. Она знала все голоса командиров дивизиона, а этот голос она не слышала. Скорее всего, опять кто-то из солдат решил пошутить, изображая большое начальство. Вот сейчас раздастся хохот, как обычно бывало.
- Товарищ, идите вы... - она назвала то самое место, куда, по ее мнению, должен был направиться шутник, и в трех словах объяснила, как туда добраться. - А здесь не игрушки! Вы бы хоть для начала представились.
На той стороне наступила секундная тишина. Потом голос изменился и стал ровным, но ледяным и вкрадчивым.
- Так кто у аппарата?
- Телефонистка Раиса Полякова, а вы вот даже не представились. Нехорошо.
- Позовите командира дивизии. Немедленно! Иначе всем несдобровать. Распустились!
Вот тут она испугалась и позвала командира. Тот взял трубку, прислонил ее к уху. Говорил несколько раз "да", "понял", "есть выполнить приказ".
Затем, положив трубку, он посмотрел на Раю и она увидела как у него по лицу течет пот. Вид у него был такой, словно командир проглотил гранату.
- Полякова, - прошептал он побелевшими губами. - Ты хоть знаешь, с кем ты... Ты хоть понимаешь, кого ты послала?
- Шутника очередного.
- Ты сейчас разговаривала с Героем Советского Союза, с командующим 1-м Украинским фронтом Коневым Иваном Степановичем.
Рая села на табурет и холодок пробежал между лопаток. В голове шумело, она понимала, что влипла по самые уши. Что же теперь с ней будет?
Словно отвечая на ее немой вопрос, командир сказал:
- Было велено снять с тебя погоны и отправить под арест на десять суток. За это время Иван Степанович решит, что дальше с тобой делать. Он вскоре прибудет в нашу дивизию.
Рая не заплакала. Она молча сняла погоны, положила на стол и сняла с себя солдатский ремень. Затем, заведя руки за спину, вышла из кабинета, в котором она вот уж неделю сидела перед коммутатором.
Пять дней она сидела под замком. Ей приносили еду, давали читать старые газеты. Думать было о чем: об отце, о брате, о матери, о той проклятой секунде, когда она не сдержалась. Вряд ли она увидит кого-то из своих родных.
А на шестой день приехал сам Конев и вошел к ней в "камеру", а по сути это была комната старого общежития с хилой дверью и маленьким замком. Сердце девушки колотилось, когда Иван Степанович переступил порог. Она готовилась к худшему, но он остановился посреди "камеры" и удивленно глянул на нее.
- Так это ты? Ты та самая дерзкая телефонистка, которая послала меня туда, куда даже сам товарищ Сталин не посылал?
- Так точно, товарищ маршал, - ответила Рая, глядя ему прямо в глаза. Голос не дрогнул, хотя внутри все тряслось от страха.
Конев вдруг улыбнулся. Не холодно, а по-отечески, с хитринкой.
- Девушка, у тебя дома так с отцом разговаривали? Трехэтажными выражениями?
- Никак нет, товарищ маршал. Просто... солдатики меня постоянно дразнят, шутят. Я думала, опять кто-то... балуется.
- А ты, значит, с ними не церемонишься?
- Конечно! - она с вызовом глянула на него. - Вы простите меня, пожалуйста. Я ведь не знала. Да и вы... Вы не представились.
Она сама не знала, откуда такая дерзость в ее словах появилась, но Иван Степанович кивнул и улыбнулся:
- Верно, в том есть и моя вина, спешил очень. - Затем повернулся к командиру дивизии и велел: - Вернуть ей погоны и пусть приступает к службе. Девушка у вас с характером, таких ценить надо.
А потом он снова взглянул на Раю:
- Но в следующий раз, прежде чем кого-то посылать, спроси, кто звонит. Ясно?
- Так точно, товарищ маршал! Я вообще больше никого не буду никуда посылать.
Конев рассмеялся, кивнул и пошел в командный пункт. А Рая стояла и не могла поверить, что самое страшное позади.
- Ну ты даешь, Полякова! - восхищенно шепнул стоявший рядом сержант, когда она вернулась к своей работе. - Самого Конева послала! И ничего тебе не будет!
А она промолчала и только уши её, горевшие от стыда, пылали огнем.
****
В Белоруссии их дивизион попал в окружение. Семнадцать человек, Рая была восемнадцатая.
Они шли лесом трое суток. Прятались в оврагах, пережидали, когда стихнет стрельба. Ели грибы сырые, и кору деревьев. Каждую каплю воды они берегли, ждали утренней росы, чтобы с листьев хоть пособирать живительную влагу. Казалось, что они так и останутся в окружении, но им повезло - они наткнулись на старого лесника. Он долго смотрел на измученный отряд, увидел девушку и тяжело вздохнул:
- Как же угораздило вас, ребятишки?
- Отец, в окружении попали. Как выбраться отсюда - не знаем, - подал голос командир отряда.
- Ступайте за мной. Да девушке помогите, хромает вон как сильно.
Рая и правда, хромала. Она повредила ногу, но не смела жаловаться или плакать.
- Куда мы, дед? - спросил сержант Васютко, поддерживая Раю.
- Схороню вас в своей землянке, пересидите немного, а там уж выведу вас по ночи. Эх, молодо-зелено. Небось, городские и в лесах потерялись.
- Из станицы я, - подала голос Раиса. - Только лесов у нас отродясь не было.
- А я из Сибири, - подал голос рядовой Коржин. - Да вот толку-то, коли свой лес я как свои пять пальцев знаю, а в этом заплутали. Куда не пойдешь - везде немцы.
Они дошли до большой сосны и дед вдруг расчистил опавшие елки и поднял большую доску, приглашая их внутрь.
- Хитро, отец, - командир отряда усмехнулся. - В жисть не догадаешься, что тут землянка.
- А то... Опыт лесника у меня с малых лет. Отдохните, а потом я вас выведу к своим.
Он и вывел. Ночью, под дождем, он провел их через болото к линии фронта. Когда показались позиции Советской Армии, Рая разрыдалась впервые за всё время. Она плакала, уткнувшись в мокрый рукав гимнастерки, и никто не смеялся над ней.
1945 год. Осень.
Она шла по родной улице, и сапоги утопали в грязи, так как дожди в тот год стояли затяжные. На гимнастерке, казалось, навсегда впитавшей запах пороха, поблёскивали две медали "За боевые заслуги" и новенький орден Великой Отечественной войны.
Она, которая еще весной в мае месяце расписывалась на втором этаже Рейхстага, нацарапав не только свое имя и свою фамилию, видела ребятишек станичных и не узнавала их. Прошло два года, но неужто вот то Санька Майков, который вечно утирал грязный нос своим рукавом? Или вот эта девочка с косичками, что глядит на нее уже взрослым взглядом. Неужто это Валя Воронко, соседская внучка? Как же они вытянулись за эти два года!
Они же восхищенно глядели на нее, что-то кричали, поздравляли с возвращением, а Раечка чувствовала себя не героиней, а просто девчонкой, которая ужасно хочет спать в своей кровати, под своим одеялом, и чтобы мама утром разбудила её своим голосом.
Чтобы она была не живым женским голосом, а обычной станичной девчонкой.
Она знала, что вот уж год, как вернулся ее отец, и что в июле пришел её брат Виктор. Она, получается, самой последней домой вернулась.
Когда Рая подошла к своей хате и вошла в калитку, она увидела маму.
- Мама! Матушка моя! - голос девушки сорвался и она, почувствовав невероятную усталость, зарыдала.
- Дочка! Доченька! - заголосила Клавдия Петровна, да так громко, что из дома вышел отец, лицо которого было всё в шрамах, брат вышел из-за угла, а в калитку вбежала Анна, которой уж восемнадцать справили. За руку она тащила шестилетнего Саньку.
Голоса наполнили двор Поляковых, стало шумно, смех и слезы перемешались, а Рая наконец-то поняла, стоя среди родных и близких, что она дома.
Вечером за ужином, поедая картошку с салом, солёные огурцы и чёрный хлеб, Рая рассказывала про Берлин, про Рейхстаг, про то, как написала на стене не только своё имя.
- Я за всю семью расписалась, - сказала она. - За тебя, папа, за Витю и даже за маму, за Мишу и за Аню… Чтобы знали: мы там были, мы победили.
Мать вытерла слёзы кончиком платка. Аня, младшая сестра, слушала её с открытым ртом и всё вертела в руках фотографию, где Рая стояла у рейхстагских колонн.
- Теперь, дочка, будем жить, как прежне. Мир наступил благодаря вам, - Клавдия Петровна обвела взглядом мужа, сына и дочь, а потом заплакала, который раз уж за этот день.
*****
В колхозе "Политотделец" работы было по горло. Мужиков не хватало, так как многие не вернулись. Рая пошла работать прицепщицей. Руки научились жать рычаги, она быстро освоила как цеплять к трактору бороны и сеялки. Она работала наравне с братом и теми мужиками, кто вернулся, не жалуясь и не ноя.
А весной 1946 года в колхоз прибыл новый тракторист, Иван. Он оказался невысокий, коренастый мужчина лет тридцати, который тоже прошел всю Великую Отечественную.
- Иван Степанович, - представился он бригаде и Рая вздрогнула. А потом рассмеялась:
- Как маршал Конев.
- Что вас так веселит, товарищ Полякова? - сурово нахмурила брови бригадир Любовь Игнатьевна. - Фамилия нашего тракториста Кривцов.
- Ничего, я так, вспомнила, - отмахнулась Раиса и, отвернувшись, скрыла улыбку, которую не могла стереть с лица.
Она вспомнила Ивана Степановича Конева, которого послала так далеко, куда, как он выразился, товарищ Сталин его не посылал.
Но что-то ёкнуло в груди, когда их с Иваном взгляды встретились. Будто искра перебежала по воздуху. Рая даже не поняла, как так произошло, что она не в силах была взгляд от него оторвать.
Дня через три они вместе пахали поле. Рая шла за трактором, проверяла, ровно ли ложится пласт. Иван обернулся и крикнул сквозь рёв мотора:
- Раиса, не устала? Может, отдохнём?
- Это ты отдыхай, - крикнула она в ответ. - А я во время войны столько километров пешком наматывала, не сосчитать. И ничего, не развалилась.
Он улыбнулся ей широко, по-мальчишески, и от этой улыбки у неё потеплело внутри.
- Так и я не баклуши бил. Только вот пора вспомнить, товарищ Полякова, что мирное время настало. И что вы женщина.
Она нахмурилась, а он смутился.
- Простите, девушка. Очень красивая, привлекательная. И что теперь беречь себя надо.
****
Ваня оказался не из тех, кто говорил красиво, а ей это и не надо было. Уж наслушалась она соловьиных трелей, когда солдатики звонили, чтобы услышать "живой женский голос". Такого наслушалась, что теперь ко всем комплиментам и заигрываниям у нее стойкость образовалась.
Нет, Ваня был другим. Скромным и молчаливым. А еще он всегда был рядом, когда нужна была помощь. Когда она перешла работать на ферму дояркой, он приходил к ферме и ждал, чтобы проводить ее домой. Иногда на телеге подъезжал, куда клал охапку сена, чтобы мягче было сидеть, и всегда угощал чем-нибудь - то вишню наберет, то черешню, то абрикосы во дворе у матери нарвет.
Спустя пару месяцев вот таких встреч и провожаний, он вдруг сказал, подъезжая на телеге к ее дому:
- Ты только не обижайся, Раиса. Я бы тебе стихи почитал, да я не поэт. Но ты мне как… как свет в окне.
- А чего мне обижаться-то, Вань?
- Ты вот рассказывала, как тебя хлопчики одолевали, но я другой, Рай. Я со всей серьезностью ведь.
- Да вижу я, - усмехнулась она, а сама покраснела. Да что с ней? Она давно ни перед кем не краснела и не робела.
Ваня спрыгнул с телеги и теперь мялся с ноги на ногу, а потом произнес:
- Может в кино, Рай?
- А давай. Я в кино очень давно не ходила, - она улыбнулась. - В субботу тогда, Вань?
- В субботу, - кивнул он, затем робко поцеловал девушку в щеку, помогая ей слезть с телеги.
В субботу её Аня красиво заплела, Рая достала свое лучшее платье, которое носила еще до войны, одолжила у соседки туфли и пошла с Ваней в кино. Только вот картину она не видела, и не помнит ее даже. Она смотрела на экран, а мысли все были о Ване, который вот он, рядом сидит и держит ее за руку. Потом она узнала, что у него всё было точно так же.
После кино он провожал её до калитки. Они стояли под старой акацией под светом луны и Иван вдруг привлек ее к себе и прошептал:
- Рая! Выходи за меня замуж. Ты мне дороже жизни, ты для меня, как воздух.
Она замерла на миг, потом посмотрела в его глаза, часто-часто закивала и уткнулась в его плечо, пахнущее махоркой и тракторным маслом, вот тогда девушка и поняла - теперь ее время быть счастливой.
ЭПИЛОГ
Они прожили, как все: и радостно, и горько. Рая работала сначала дояркой: вставала в четыре утра, доила коров, чистила стойла. Потом перешла на свинарник, там платили больше, но запах стоял такой, что Ваня шутил:
"Рая, ты домой приходишь и даже яблоки пахнут свининой".
Она смеялась и кидала в него веником.
Ваня работал на тракторе, потом стал механиком в ПМК. Строили школу, клуб, водопровод. Он был мастером на все руки, мог починить утюг, сколотить табуретку, поставить новый забор.
Прожили они вместе 32 года. И лишь одна беда была у них, но великая - не дал Бог детей.
Иван ушел из жизни в конце восьмидесятых, в то время, когда не стало уже Виктора, старшего брата Раисы ( несчастный случай на производстве), в один год, не выдержав этого удара, ушли отец и мать.
Рая тяжело переживала то время. И, когда не стало Ивана, утешение она нашла в своих племянниках, которых растила как своих детей до самой старости.
Раисе Михайловне Кривцовой ( Поляковой) посвящается.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: