Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
Глава 12
— Настя, не выноси мне мозги. Они переедут к тебе на пару недель, пока не решат вопрос с жильём!
— Жень, я не выдержу их пару недель!
Евгений, находившийся сейчас на вахте, похоже, окончательно решил самоустраниться от реальности. Поставил жену Анастасию перед фактом: его мать и сестра теперь переедут к ним. А всё потому, что муж золовки Олег внезапно прозрел, перестал быть терпимым к вечному присутствию родственниц и выставил жену вместе с тёщей за порог.
— Настюш, мне сейчас не до шуток. Они звонят, просят с Олегом разобраться, а как я с ним разберусь, если он даже трубку не берет? — продолжал оправдываться муж.
— Ну я не знаю. Они же могут, скажем, квартиру снять на это время. Что, обязательно к нам переезжать?
— Дорогая, чтобы снять квартиру, нужны деньги, а они не работают обе, — отрезал Женя.
Это было правдой. Ни золовка, ни свекровь за всю свою жизнь не утруждали себя трудоустройством. Когда Настя до декрета каждое утро бежала на работу, они, попивая чай в гостях, дружно посмеивались над её «суетой».
— Или ты хочешь, чтобы я оплачивал им аренду? — спросил Женя.
— Я ничего не хочу, — вздохнула Настя, чувствуя, как опускаются руки. — Хочу, чтобы ты быстрее вернулся и помирил свою сестру с её мужем.
— Настя, я не знаю, как их мирить. Он же в последний раз её побил. А если он потом на маму руку поднимет? Я же приду к нему, слушать не буду. Там без бойни не обойдется.
— Побил, говоришь? Так он, может, для профилактики?
— Настя, ты что такое говоришь?
— Женя, если бы я с этими клушами жила, я бы, наверное, тоже приложилась…
— Да ну тебя, Настя! Короче. Они приезжают к нам, и точка. Встречай гостей.
— Не буду я их встречать. У меня маленький ребенок на руках.
— Да я же не прошу хлебом-солью! Просто в дом пусти. Сами разберутся.
— Вот это и пугает! — выпалила она, но Женя уже бросил трубку.
Он явно обиделся. То, как эти двое вели себя с Настей, его не волновало — ведь «родная кровь». Настя вспомнила их прошлые визиты: вечные язвительные замечания, обсуждения её внешности и попытки учить жизни. Женя тогда заводил свою любимую пластинку: «Ты что, не улыбаешься? Что у тебя с лицом?». Где тут улыбаться, когда тебя в твоём же доме за человека не держат?
На следующий день, после полудня, когда Настя, измученная капризами Вероники, наконец-то смогла уложить её спать, в дверь раздался оглушительный стук. Настя бросилась в прихожую.
— Ты что, невестка, спишь, что ли? — с порога прорычала свекровь, протискиваясь в квартиру с огромным баулом. — Полчаса уже стучу, не открываешь!
— Не слышала, — соврала Настя. — Вы в следующий раз звоните заранее, я тогда точно услышу.
— У тебя вечно занято, — Ульяна, сестра мужа, смерила её подозрительным взглядом. — Не пойму, с кем ты постоянно разговариваешь? С любовником, что ли? — она толкнула локтем в бок свою мать, и обе, переглянувшись, дружно рассмеялись.
— С телефоном у тебя что-то, Ульяна, — процедила Настя сквозь зубы, стараясь не подать виду, как сильно её задевает эта откровенная грязь.
Гости, не дожидаясь приглашения, прошли в дом. В прихожей раздался глухой стук: тяжелые сумки с вещами упали на пол. Не успела Настя закрыть дверь, как дамы уже восседали за столом в кухне.
— Ну, корми нас, хозяйка! — заявила золовка, пристраивая своё грузное тело на миниатюрную табуретку, которая жалобно скрипнула под её весом.
Настя молча кивнула. Она засуетилась, доставая тарелки, разогревая суп.
— Это что? — свекровь брезгливо покрутила ложкой в супе, который Настя поставила перед ней. — Опять куриный? Ты бы хоть мяса нормального купила, а не эту воду варила.
Настя промолчала, хотя внутри всё кипело. Женя ведь не оставил денег на всю эту ораву, пришлось выкручиваться из того, что было в холодильнике. Но аппетит у «голодающих» оказался отменным: свекровь и золовка умяли по две порции, не переставая ворчать. А потом началось чаепитие.
Традиция у них была одна: сплетни. Чай лился рекой, а вместе с ним — потоки лжи и яда. Обсуждали всех: соседку тётю Валю («посмотрите, как разоделась, небось, с мужиком сошлась!»), учительницу местной школы («да там пробы ставить негде, слышали, как она к физруку приставала?»), знакомых, которых Настя знала лично и уважала. Слышать этот бред о порядочных людях было физически больно. Хотелось крикнуть: «Да вы хоть раз в жизни правду сказали?!», но Настя знала — себе дороже. Связываться с этими сплетницами было чрезвычайно опасно.
Когда они наконец уничтожили всё, что было к чаю, гостьи переместились в гостиную. Телевизор взревел на полную громкость, заполняя квартиру звуками какой-то низкопробной мыльной оперы.
От шума в комнате проснулась Вероника. Настя метнулась к кроватке, взяла маленькую, сонную дочку на руки, прижала к себе, чувствуя, как та дрожит от резких криков с экрана.
— Чего ты её сразу на руки? — тут же донеслось из гостиной. Свекровь критически оглядела невестку. — Ребёнок ползать должен! А то приучишь к рукам — до сорока лет на шее таскать будешь.
Настя закусила губу, чтобы не ответить колкостью: «Как вы свою дочь, которую до сих пор отпустить не можете?». Она молча ушла в спальню, плотно прикрыв дверь.
Весь этот и последующий день превратились в бесконечный кошмар. Еда, ворчание, громкий телевизор и бесконечный поток ядовитых разговоров. Каждое слово свекрови и золовки было пропитано недовольством: то постель им не такая, то воздух в комнате «тяжёлый», то суп «неправильный». Настя чувствовала себя загнанным зверем в собственной квартире. Она с тоской смотрела на телефон, надеясь, что муж позвонит, но от Жени не было ни звука. Она терпела. Сжимала зубы, убаюкивала плачущую дочь и ждала, когда этот кошмар закончится, надеясь, что всё же найдёт способ убедить мужа, что их дом — это не курятник для этих клуш.
На следующий день к дому подошел дядя Володя — местный молочник. Его визиты к дому Насти и Жени были стабильными — дважды в неделю. Молодые люди хозяйство держали по минимуму — только курочек-несушек, а всё остальное: свежее молоко, густой творог, домашний сыр — брали у дяди Володи.
Настя пригласила молочника на кухню, чтобы забрать банки и отдать ему пустые. Дядя Володя, пожилой мужчина с добрыми глазами и вечно обветренными руками, присел на край табуретки, пока Настя готовила ему пустую тару. На кухне завязался простой, ни к чему не обязывающий разговор. Смеялись над какой-то деревенской нелепицей, обсуждали погоду. А в гостиной, где «королевы» бездельничали перед телевизором, те сделали звук потише, чтобы уловить каждое слово из кухни.
— А муж твой когда приедет? — поинтересовался дядя Володя, поправляя кепку.
— Да не скоро ещё, — вздохнула Настя, вытирая руки полотенцем. — Он в этот раз задержится, недели три ещё, если всё по плану пойдет.
— Эх, тяжело тебе, девочка, одной-то с хозяйством и малым дитем, — покачал головой старик.
— Тяжело, конечно, — Настя грустно улыбнулась. — Да куда деваться? Привыкаешь.
— Если мужская помощь нужна, — мягко сказал дядя Володя, — говори мне, не стесняйся. Я мимо часто езжу, чем смогу — помогу!
— Спасибо большое, дядя Володя, дай Бог вам здоровья!
Разговор был простым — обычная соседская отзывчивость. Я думаю, всем понятно, что подразумевал под «мужской помощью» дядя Володя. Но для свекрови и золовки это был настоящий подарок. Они переглянулись, и в их глазах заплясали недобрые огоньки. Свекровь тут же схватилась за телефон.
— Ой, Женечка, даже не знаю, как сказать… Настя твоя совсем распустилась. Приходит тут этот молочник, она с ним на кухне милуется, смеется. Он ей говорит: «Тяжело тебе без мужика?», а она: «Ой, не говори, тошно одной!». Он ей: «Зови, если что, я мигом приду». Изменяет она тебе, сынок, с мужичком-то этим!
Чтобы «доказать» свои слова, они отправили Жене запись, где были слышны лишь обрывки фраз и весёлый смех Насти.
Женя, измученный вахтой, недосыпом и манипуляциями матери, взорвался. Тут же позвонил своей суженой. Телефон в руках Насти буквально пылал от его криков:
— Ты что, дура, совсем берега попутала?! — орал он в трубку. — Пока я тут деньги зарабатываю, ты там с молочниками развлекаешься?! Тьфу!
Настя застыла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Она пыталась оправдаться, кричала, что это ложь, что они всё переврали, но Женя слушать не желал. Его голос, полный презрения и ненависти, резал по живому. Женская гордость, которую Настя берегла до последнего, была растоптана.
Уже утром, Настя, дрожащими руками собрав вещи и маленькую Веронику, уехала на первом автобусе к матери в райцентр. Она верила, что это недоразумение, что Женя остынет, позвонит, выгонит эту свору из дома и приедет за ними.
Но телефон молчал. Женя вернулся с вахты, и родня закончила своё черное дело: окончательно убедили его в «непутевости» жены. Он не просто не позвонил — он подал на развод. Настя пыталась поговорить, просила посмотреть ей в глаза, но он даже не слушал, словно её больше не существовало.
Такая чудесная пара была — и всё рухнуло из-за чужой зависти, или дурости. Я Евгения знала плохо, он вечно на работе был, а вот Настя… такая добрая, светлая душа, но её окунули в такую грязь, что не отмыться. В деревне так бывает: на сотню отзывчивых людей всегда найдутся такие, как эти свекровь и золовка, для которых чужое счастье — как бельмо на глазу.
Недавно я проходила мимо их дома. Вижу — во дворе молодая девка крутится. Соседи болтают, что Женя её откуда-то привез, невеста его. Красивый парень, вот и нашел замену. Только вот смотрит она на мир пока наивно. Интересно, сколько она протянет под одной крышей с его матерью и сестрой? Вопрос, конечно, риторический…