Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
— Ну что с вами делать, Агафья Львовна? — молодой директор школы, Эльдар Филиппович, смотрел на свою семидесятилетнюю сотрудницу так, словно перед ним сидел не заслуженный педагог, а, как минимум, злейший тунеядец.
Он потянулся к столу, налил себе воды из заляпанного пальцами графина, с шумом осушил стакан и принялся мерить шагами недавно отремонтированный кабинет.
— А что не так со мной? — спокойно, с нерушимым учительским достоинством, спросила Агафья.
— Видите ли... ваш возраст, — Эльдар Филиппович пожал плечами, будто сам не верил в весомость своего аргумента.
— Хорошо. Что не так с моим возрастом?
— Вы ещё спрашиваете?
— Да, я спрашиваю.
— Понимаете, мир меняется. Цифровизация, новые методики, креативный подход... У нас в школе хотят видеть молодых, дерзких, перспективных учителей.
— Кто хочет?
— Ну… хотя бы родители.
— Хорошо. Давайте соберём родителей моих учеников и спросим, хотят ли они этого на самом деле.
— Агафья Львовна, ну зачем это всё? К чему эти сцены?
— Затем, Эльдар Филиппович, что слово — не воробей...
— А работа не волк, а любовь не картошка! Что мы теперь, в поговорки играть будем? Или вы с меня по блатным понятиям хотите спросить? А?
— Я уже ничего не хочу, сынок. Надумал выгонять? Да разве тебя остановишь... Вот был бы сейчас на твоём месте твой отец...
При упоминании отца лицо Эльдара перекосилось. Филипп Альбертович был легендой, его портрет до сих пор висит в фойе, и сыну явно это не нравилось.
— Вот только не надо Филиппа Альбертовича вспоминать! Мой отец вас тут передержал, пенсионеров. Развёл благотворительность вместо образовательного процесса. Хотя вас давно надо было с почестями, да домой. На заслуженный отдых!
— С почестями? — горько ухмыльнулась Агафья. — Ты пенсию нашу видел, благодетель? Какие тут почести? На эти почести разве что пачку крупы купишь да коммуналку оплатишь.
— Пенсия! Пенсия! Вот заладили — пенсия! Агафья Львовна, а дети вам на что? Вы же педагог, стольких детей воспитали. Чужих. Неужели на своих сил и времени не осталось?
— Представь себе, не осталось. Весь огонь в школе раздала. Да и время сейчас такое... жёсткое. Взрослым детям самим помощь нужна, ипотеки эти, кредиты. Куда им ещё стариков на шею вешать?
— Ой, не знаю. Это ваши семейные проблемы, — отмахнулся директор. — Моя задача — эффективность учреждения. И я обязан вас оповестить, Агафья Львовна, что с завтрашнего дня вы у нас не работаете. Приказ подписан. В отдел кадров зайдите за трудовой.
Слова «с завтрашнего дня не работаете» ударили её в самую грудь. Работа была её ежедневным смыслом. Без неё Агафья казалась себе просто старой женщиной с больными суставами, которая никому не нужна.
Она встала, медленно, опираясь на край стола. Эльдар Филиппович тут же уткнулся в какие-то бумаги, делая вид, что разговор окончен навсегда.
Агафья вышла из кабинета. Ноги стали ватными. Она дошла до учительской и толкнула тяжелую дверь. В комнате сразу стихло. Коллеги — в основном молодые женщины, пришедшие в последний год, — смотрели на неё косыми, опасливыми взглядами. В школе новости разлетались быстрее, чем звук звонка. Все всё понимали, но спросить боялись.
И только Любовь Егоровна, молоденькая соцпедагог с вечно испуганными глазами, осмелилась нарушить тишину.
— Агафья Львовна... вы у директора были? — прошептала она, прижимая к груди папку с личными делами.
— Угу, — пробурчала в ответ Агафья, подходя к своему столу в углу кабинета.
— И что... что он сказал?
— Что-что? До свидания, сказал, Агафья Львовна. Было очень приятно с вами работать! — она попыталась сыронизировать, но голос предательски дрожал.
— Да вы что? Неужели уволил? — ахнула Любочка.
В разговор тут же вклинился Вадим Андреевич, учитель информатики.
— Значит, можем вас поздравить с выходом на долгожданную пенсию! — бодро воскликнул он, пытаясь придать моменту торжественности. — Наконец-то отдохнёте, Агафья Львовна. Дача, рассада, сериалы по утрам. Красота!
— Долгожданную? — Агафья медленно повернулась к нему. — Сынок, ты хоть знаешь, какая нынче пенсия? Или думаешь, люди на восьмом десятке на работу от избытка здоровья ходят? Для меня этот выход — это приговор. Что я теперь на эту пенсию смогу себе позволить? Даже внукам шоколадку лишнюю не купишь, детям не поможешь. Хоть прямиком на кладбище иди за ненадобностью!
— Ну почему сразу на кладбище? — вставила Мария Семёновна, учительница биологии. — Ну чего вы к этой школе присосались, Агафья? Есть же много других работ для пенсионеров.
— Каких? — Агафья горько усмехнулась. — Уборщицей в торговый центр? Или курьером бегать? С моими-то коленями, которые на погоду крутит так, что выть хочется?
— Ой, Агафья Львовна, вам что ни скажи... возрастное это у вас, наверное, — Мария Семёновна демонстративно отвернулась к зеркалу поправить прическу. — Негативизм, нежелание принимать перемены.
— Ну вас, горе-советчики, — вздохнула Агафья. — Пойду-ка я лучше домой. Вот только вещи соберу.
Вещей у неё осталось немного. Учебный год уже закончился, тетради проверены, журналы сданы. Она открыла ящик стола. Старая чернильная ручка, забытые кем-то очки, потрепанный сборник стихов Ахматовой. Всё это поместилось в один старый кожаный портфель.
Она окинула взглядом учительскую. Как же всё изменилось! Раньше здесь спорили о Блоке, о методиках Лысенковой, о том, как достучаться до «трудного» Петьки из 7-го «Б». А теперь? Теперь здесь обсуждали скидки в мебельных центрах и галстуки Эльдара Филипповича. Старая гвардия ушла, вытесненная молодым и гибким племенем, для которых школа была не храмом, а просто «офисом».
Агафья вышла из здания. Школьный двор встретил её ярким июньским солнцем и пыльным ветром. Кое-где ещё мелькали старшеклассники — кто-то дописывал хвосты, кто-то готовился к сдаче экзаменов.
— До свидания, Агафья Львовна! — крикнул ей рыжий вихрастый парень из выпускного класса.
Она помахала ему рукой, а в горле встал комок. Она шла по школьному двору, и каждый куст сирени, посаженный ещё при Филиппе Альбертовиче, казался ей свидетелем её жизни. Завтра ей не нужно будет вставать в шесть утра. Не нужно будет гладить белую блузку. Не нужно будет открывать класс и видеть эти тридцать пар глаз, ожидающих чуда или хотя бы интересной истории.
«Ну вот и всё, Агаша, — подумала она, выходя за тяжелые кованые ворота. — Теперь ты просто бабушка. Бабка! Отработанный материал».
Впереди была тихая и очень бедная жизнь. И Агафья Львовна, всегда такая сильная, вдруг почувствовала, как по щеке, теряясь в глубоких морщинах, ползет одинокая, горячая слеза.
— Здравствуйте, Агафья Львовна! — крикнул один из старшеклассников у ворот школы. Агафья узнала в нём Сенцова, того самого Петю, которого она учила с первого по четвертый классы, а позже вела его младшую сестру.
— И тебе не хворать, Петя! Как год завершил? Без троек, надеюсь? — улыбнулась она, слегка помахивая рукой ему и его друзьям, которые шумно поприветствовали её как старого знакомого.
— Без четвёрок! — ответил мальчик, улыбаясь во весь рот.
— Так без четвёрок можно по-разному закончить, — продолжила Агафья, — с одними тройками, например.
— Отличник я, Агафья Львовна! Круглый отличник. Как от вас в среднюю школу перешёл, так ни одной четверки за четверть, все пятёрки! — гордо похлопал он себя по груди.
— Эт ты молодец! Не сердись на меня, что я тебе постоянно эту четверку по русскому ставила. Ну не вытягивал ты, сынок.
— Да всё нормально, Агафья Львовна. Зато какие знания вы нам дали! Это намного важнее.
— То-то же! Хорошо, что понимаете. Следовательно, серое вещество в голове присутствует!
— Я мамке так и говорю: ты не смотри, что у Миланки четверки есть. Это не важно! Главное, чтобы Агафья Львовна её до конца «началки» довела. И тогда всё будет.
— Ну, тут уж простите! — вздохнула Агафья. — На пенсию меня отправили.
— Вас? На пенсию? А кто же Миланку доучивать будет? — спросил Сенцов, настороженно глядя на неё.
— А я почём знаю? Возьмёт директор на моё место молодую, перспективную. И будет вам счастье!
— Не надо нам такого счастья! — Сенцов не на шутку озадачился. — Я… Я маме скажу, она позвонит! Мы будем жаловаться! Как же Миланка без вас? Нет!
— Ну, главное, чтобы училась. А педагог? Ну, может оно и к лучшему, что другой педагог будет?
— Нет! Нет, Агафья Львовна! Не надо нам никакого другого педагога! Я… подождите. Я всё решу.
И Сенцов побежал дальше, достал телефон, стал что-то судорожно набирать на нём, звонить.
Не успела Агафья дойти до дома — как ей позвонили.
— Агафья Львовна, это Марина, мама Миланы Сенцовой.
— Да-да, Мариночка, я поняла, у меня и номер твой сохранён.
— Мне тут Петя сказал… Я в шоке…
— Ну, это ожидаемо…
— Нет, неожидаемо! Для нас, родителей, это вообще неожидаемо. Может вы всё-таки передумаете, и… хотя бы наших детей доучите? Я если честно, ещё младшего сыночка к вам планировала…
— Да я разве решаю что, Мариночка? На пенсию меня отправили. Насильно. С почестями.
— Да какие это почести, Агафья Львовна? Если же вы не по своему желанию, так давайте мы в комитет пожалуемся. Все родители за мной пойдут. Если надо, мы и пикет устроим!
— Не надо пикетов, Мариночка. Там уже всё решено. А вам остаётся верить, что педагог хороший попадётся. Если же Милане что непонятно будет, звоните — я теперь на пенсии, времени много, пусть приходит дочка ваша, объясню, что надо будет.
— Ой, спасибо вам, Агафья Львовна! Но я всё-таки попробую вас вернуть через комитет. К директору пойдем всем классом просить!
— А вот этого не советую. Запомнит он зачинщиков, а потом выживать из класса будет вас.
— Он что, такой у нас?
— Такой, Мариночка. Ещё какой такой.
Родительница попрощалась и положила трубку.
Агафья зашла домой. Оглядела свою небольшую уютную квартирку. Вот он, момент, который она себе так много раз представляла. Она на пенсии. Свободна. Можно заниматься всеми теми делами, которые она всегда откладывала, чтобы проверить школьные тетрадки. Должно было быть чувство эйфории. Но нет. Только какое-то опустошение. Печаль. Тоска.
Она села на старый диван и долго смотрела в пустоту. За окном шумели деревья, за стенами — тихие звуки города.
— Вот и всё, Агаша, — прошептала она себе под нос, как будто произносила прощальное слово своему прошлому. — Свободна. А что дальше?
Она налила себе чай, сделала маленький глоток и поставила кружку на стол. Подумала. Выпила ещё глоток. Без удовольствия. Ей вообще сейчас было не до удовольствий. Пятьдесят лет в школе. А в профессии и того больше. А теперь что? Агафья была опустошена. Агафья была потеряна. Как быть? Как жить?
Но бабушка ещё не знала, что это только начало. Это лишь начало её черной полосы. Первое из тридцати трёх несчастий бабушки Агафьи.