Она любит всё красное, а он не воспринимает этот цвет ― кажется, сама судьба против того, чтобы они были вместе. Алиса изменила своим предпочтениям, что делает крайне редко, и попросила оформить зал для вечеринки в чёрно-золотых тонах. Платье тоже надела чёрное. И туфли. Она даже потратила полчаса на изучение в Интернете информации о дальтонизме и причинах его проявления. Выяснила, что эта патология преимущественно наследственная и не лечится, а только корректируется, после чего сердито проворчала: «Да хоть вообще слепой, мне без разницы».
А Воронцов на её праздник не пришёл. Гостей и подарков было много, мама хвасталась всем Алискиным красным дипломом, папа гордо выпячивал грудь, а сестрёнка искала взглядом в толпе того единственного, кого уже видела в мечтах своим мужем. Когда гости начали расходиться, она решительно подошла к отцу и зло спросила:
― Пап, ты Воронцова приглашал?
― Угу, ― кивнул изрядно подвыпивший родитель.
― Как? Лично?
― Ну да. Позвонил ему и пригласил.
― А как ты это сделал? Что сказал?
― Да правду я ему сказал самую что ни на есть. Чего ты волнуешься-то? Не пришёл сегодня, так в другой раз придёт, ― промямлил папа, пошатываясь.
― Какую правду, пап? ― закипела Алиска.
― Ну-у-у… Ты семейным бизнесом не инетесесу… В общем, до фонаря тебе наш бизнес, поэтому мне нужен башковитый зять. Вот. Так и сказал.
У Алисы от возмущения перехватило дыхание. Щёки стали пунцовыми, глаза недобро заблестели, кулаки сжались. К счастью, в тот момент мама как раз провожала последних гостей, поэтому никто, кроме обслуживающего персонала не слышал, как моя сестра оскорбляет любящего отца. Мама пришла в ужас. Позвонила Саше и попросила, чтобы он помог довести своего работодателя до машины. Ссора продолжилась и в автомобиле тоже. И дома, но там уже лопнуло терпение у мамы. Такого скандала в нашей семье никогда не было. Алиса заявила, что ей это всё надоело. Переоделась, побросала в чемодан кое-какие вещи, взяла ключи от своего авто и вознамерилась уехать с ночёвкой в салон. Она тоже пила на празднике, но мама не смогла её остановить.
Не могу припомнить, чтобы мне когда-нибудь ещё было настолько страшно за сестру. Она не обращала внимания на светофоры, знаки и разметку. Бортовой компьютер показывал скорость выше ста километров в час. Нам сигналили со всех сторон, а потом появились преследователи ― машина ДПС с мигалками. Несколько раз прозвучало требование остановиться, но Алиса будто сошла с ума ― дико хохотала и продолжала давить на педаль газа. В конце концов она не справилась с управлением. Автомобиль вылетел с дороги на газон, несколько раз перевернулся и врезался в дерево, растущее возле тротуара. Сестра не двигалась и только тихо застонала, когда сдулась подушка безопасности.
― Надо же, какая живучая, ― прозвучало рядом со мной.
Я стояла возле разбитого автомобиля и в ужасе смотрела на свою пострадавшую сестрёнку со стороны водительской двери. Сотрудники ГАИ ещё не подъехали, а случайных прохожих в этот поздний час на улице не было. Повернулась и увидела женщину в чёрном кружевном платке ― на вид ей можно было дать около пятидесяти лет, но волосы при этом выглядели совершенно седыми. Я даже не сразу поняла, что она тоже призрак, пока её неприятный взгляд не остановился на мне и не прозвучало:
― Что смотришь? Мертвецов никогда не видела?
― Вы со мной разговариваете? ― спросила я осторожно.
― Ну не с ней же, ― кивнула моя собеседница в направлении перевёрнутой машины. ― Как же с вами тремя всё сложно-то. Связалась на свою голову. Если б знала, что так будет, лучше б наказание за отказ приняла.
― С нами тремя? О чём вы? ― переспросила я и немного успокоилась, потому что увидела живых людей, спешащих на помощь Алиске.
― Да о том, что не помрёте вы никак, ― услышала в ответ. ― К тебе-то претензий нет, на тебя слово моё сразу подействовало, а вот маманька твоя да сестрица…
― Ваше слово?
― Так и будешь повторять за мной всё, как попугай? Да, моё слово. Ведьма я. Из тёмных. Миланьей кличут. Заказ на порчу для вашей мамки приняла, а не знала, что она двойню носит. У таких хранитель сильный, вот глаза мне и отвёл. Потому и померла только ты. Я надеялась, что и мать с сестрой на тот свет утянешь, ан нет, не вышло. Вот и маюсь теперь ни жива, ни мертва, а сделать ничего больше не могу. Ждать приходится, пока костлявая вас всех не заберёт.
― Чего ждать? ― уточнила я, втайне надеясь, что это всё происходит не по-настоящему.
― Мук адовых, ― ответила Миланья. ― Тебе самой-то не надоело ещё духом неприкаянным вот так вот за сестрой повсюду таскаться? Покоя не хочется?
― Хочется, ― неуверенно призналась я и добавила: ― Наверное.
― Во-о-от, ― протянула она. ― Мёртвым не место среди живых, потому и маятно, а вы держите меня и не отпустите никак.
― Мы? Держим?
Вокруг нас, сквозь нас, между нами ― повсюду суетились люди. Кто-то вызвал скорую помощь, которая по счастью оказалась неподалёку. Мигали красные и синие спецсигналы. Невесть откуда сбежавшиеся зеваки шумно галдели, сочувствуя Алиске. Один из сотрудников ДПС рылся в её сумочке ― изучал документы и одновременно пытался дозвониться кому-то по телефону.
― Жаль, что жива осталась. Одной меньше было бы, ― проворчала ведьма, наблюдая за тем, как мою сестру бережно укладывают на носилки.
― Для вас вообще ничего человеческого не существует что ли? ― возмутилась я.
― А я никогда и не жила по-человечески, ― услышала в ответ. ― Страдала только. Ладно, потерплю ещё, чего уж там. Сестрица твоя с таким-то характером всё равно долго не проживёт, а мать от горя зачахнет. Тогда и мне легче станет.
Для меня было дико слышать такое. Да и вообще всё казалось каким-то нереальным. Я знала, что существуют и другие призраки, много раз их видела, но до этой ночи ни с одним не общалась. Хотела спросить, как эта Миланья может меня видеть, если я невидимая, но она заговорила раньше.
― На первое летнее полнолуние смерть за Полиной прийти должна была, но я тебя только сгубила и сама померла. Каждый год надеюсь, что в такой же день всё и закончится, а оно всё никак. Ты уж прости, что всё так вышло. Знаю я, что тяжко тебе, что лучше б ты сразу… И о том, что вину за собой в бедах сестры чувствуешь, тоже знаю, но это моя вина, не твоя. Как ваши две души по связи близнецовой вместе соберутся меж жизнью и смертью, так вам двоим покой и настанет. По-другому никак нельзя теперь. Только терпеть. У тёмных сил свои правила, их не обойти.
― Порчу на маму навести Надя Потапова просила? ― догадалась я.
― А я не спрашивала, как её зовут. Не по правилам это, ― услышала в ответ. ― Светленькая она была. Молодая, глупая, злая. Судом мне угрожала, если порча не сработает. А что мне тот суд? Для меня от рождения приговор имелся, так что никакие суды не страшны были. И предупреждала я её, что зло такое может и ей, и ребёнку аукнуться, что она под сердцем носила, да некоторым людям о последствиях говорить бесполезно. А оно не просто аукнулось, а раскололось на части и от мамки твоей отскочило. Тебя сильно зацепило и парня того, ради которого это всё затевалось.
Я сразу поняла, что речь о Валере Воронцове, поэтому спросила:
― Он тоже теперь призрак?
― Был призраком, ― внесла поправку моя собеседница. ― Зол он был очень на дурочку ту, потому и задержался на этом свете. С ума её свёл, а потом к себе прибрал и успокоился.
― А так можно? ― удивилась я. ― Нас ведь никто не видит и не слышит.
― В обычные дни так и есть, а в особенные по-другому, ― ответила Миланья. ― В особенные дни многое можно, но у каждого свои пределы.
― А какой у меня особенный день? ― заинтересовалась я.
― Да в какой лунный день померла, тот и особенный. Для тебя это полнолуние. Любое, наверное, но первое летнее больше возможностей даст. Пробовать надо.
― Что пробовать?
Она посмотрела на меня снисходительно и исчезла. А я осталась единственным призраком на месте аварии и вдруг осознала, что карета скорой помощи мою сестрёнку уже увезла. В небе над городом в этот час светила полная луна ― первая летняя. По всему выходило, что наша с Алиской связь ослабла, но я не была уверена в том, что причина кроется в фазе луны. Сестра без сознания ― может, поэтому я получила относительную свободу. И сразу же стало неуютно, ведь я привыкла к тому, что Алиса всегда рядом и у меня на виду. Ей больно и плохо, а я беззаботно болтала с призраком ведьмы, сломавшей своим колдовством столько судеб ― неправильно это. В существовании ведьм и магии я никогда не сомневалась. Если есть призраки, то реальными могут оказаться и другие фантастические вещи. Странным было то, что разговор с незнакомкой оказался для меня важнее состояния сестры. Зато хотя бы стало понятно, по чьей именно вине я умерла. Если бы могла плакать ― заплакала бы. Очень неприятно было осознавать, что в этом мире есть настолько жестокие и по-настоящему бессердечные люди вроде Нади Потаповой или ведьмы Миланьи. Для них важны только они сами. А что самое страшное ― Алиска сейчас ведёт себя точно так же.
Подумав о сестре, я мысленно потянулась к ней. Наша связь будто почувствовала это ― напряглась, стала ощутимой. Можно было просто отдаться в её власть и быстро оказаться там, где всегда было моё место, но я воспротивилась, потому что внезапно осознала ― во всей этой запутанной истории с магией, злодеями и смертями есть одна огромная нестыковка длиной в семь лет. Сергею Воронцову, на которого Алиса положила глаз и с которым встречалась на выставке, сейчас двадцать девять. В декабре ему исполнится тридцать. А тот, которого родила полоумная Надежда, должен быть на несколько месяцев младше нас с Алисой. Это ведь совершенно разные люди! Сергеев Воронцовых два, а не один! Очень странно, что сестрёнка с её расчётливостью и скрупулёзностью упустила из внимания данный факт, когда слушала откровения мамы. И папа тоже почему-то запутался. Так разве бывает? Снова какая-то магия? И спросить-то не у кого, потому что мёртвая ведьма Миланья куда-то испарилась, а поговорить по душам мне больше не с кем.
Я поддалась не влиянию сестринской связи, а сиюминутному порыву. Раз уж есть хотя бы временная свобода, то почему бы ею не воспользоваться? Поплыла незримым сгустком сознания к жилищу Воронцова ― Алиса знает его домашний адрес, поэтому я тоже знаю. К тому же сестрёнка пару дней назад специально проезжала мимо его дома, где находится та самая квартира-студия. Это совсем недалеко от места аварии. Приметная высотка-новостройка, шестнадцатый этаж, квартира номер… Вот она! Не ошибёшься, потому что все стены в просторном жилом помещении, визуально разделённом на функциональные зоны, сплошь увешаны большими чёрно-белыми фотографиями, многие из которых были выставлены тогда в галерее Марты. Нужно быть либо полным психом, чтобы окружать себя таким количеством изображений больных детей, либо автором этих работ. Ну или существует ещё и третий вариант, который станет для меня очередным сюрпризом.
Высокое окно не было закрыто шторой, поэтому яркий свет полной луны свободно лился на мебель, на стены, на матовый пол и на постель, на которой спал, закинув руки за голову, Сергей Воронцов. Кондиционер работал, но мужчина всё равно сбросил с себя тонкую простыню, а на его лице и груди блестели капельки пота. Я подобралась ближе, потому что хотела получше разглядеть его грудь ― если в детстве он перенёс несколько операций на сердце, как сказал папа, то должны были остаться шрамы. Но их нет. Точнее, есть всего один, но он расположен на правой ключице ― грубый, некрасивый рубец, полученный явно не в раннем детстве.
― Алиса?
Рука Воронцова покинула своё место под затылком и потянулась к светильнику на тумбочке.
Я метнулась в сторону от кровати. Сергей включил лампу, сел и хмуро уставился на то место, где я находилась раньше. Позвала его тихонько по имени ― не отреагировал никак. Медленно переместилась ― никакой реакции. Он тоже не видит меня и не слышит, как и все живые. Даже в полнолуние. Даже в то самое, которое первое летнее.
Продолжая хмуриться, Воронцов встал с постели и сходил в туалет, после чего включил в кухонной зоне электрический чайник и встал перед окном, скрестив руки на груди. Он мускулистый ― без фанатизма, но видно, что нагрузки на мышцы даёт регулярные и немалые. На спине тоже есть шрам ― длинный, наискось пересекающий поясницу и уходящий под резинку нижнего белья. И на лопатке ― круглый, слегка рассечённый, характерный для пулевых ранений. Я такие раньше только в фильмах видела.
На письменном столе рядом с выключенным компьютером завибрировал смартфон. Экранчик высветил имя ― Коля Соловей. Сергей ответил на звонок и включил громкую связь.
― Не спишь? ― прозвучало из динамика.
― Ты в два часа ночи звонишь мне только ради того, чтобы спросить, сплю я или нет? ― сердито осведомился Воронцов своим приятным бархатным голосом.
― Не, я по делу, ― ответил его собеседник. ― Тут к нам в травму Алису Бельскую привезли. Ну ту, кудрявую, которая к тебе на выставке клеилась.
Сергей нахмурился ещё сильнее.
― Что с ней?
― Покаталась с ветерком. Тачка в хлам, а на ней ни царапины. Пару ногтей только сломала и испугалась сильно. Ревёт теперь в три ручья. Внешних повреждений нет, а на внутренние будет обследоваться.
― Трезвая?
― Уже да, но с перегарчиком. Прав точно лишат. Матери её позвонили уже, ждём пришествия.
― Ясно. Спасибо за информацию. Что-то ещё?
― Ага. У Ромки днюха завтра. Приедешь?
― Не знаю. Постараюсь.
― Тогда к семи в «Альбатрос». Ладно, я погнал работать. До встречи!
Диалог завершился. Воронцов привычным жестом откинул пальцами волосы со лба и надолго умолк, будто что-то обдумывал. Потом взял телефон со стола, нашёл нужный контакт в списке и позвонил.
― Лука, привет. Извини, что разбудил, но это срочно.
― А у тебя по-другому и не бывает, ― едва слышно прозвучало в ответ. ― Опять видения?
― Да. Я только что видел в своей квартире знакомую девушку, а через несколько минут узнал, что она попала в аварию.
Его собеседник тихо присвистнул и уточнил:
― Жива?
― Да.
― Тогда и правда странно. Лекарства регулярно принимаешь?
― Да всё я принимаю, режим соблюдаю и сплю без задних ног. Нормально всё было, а теперь вот снова началось.
― Ладно, приезжай. Посмотрим, что там опять в твоей башке перемкнуло, ― решил человек на другом конце связи.
Судя по голосу, собеседник Воронцова уже в возрасте. Врач? У Сергея проблемы с психикой? Наверное, да, если на видения жалуется и лекарства пьёт. Я вознамерилась последовать за ним, чтобы узнать больше, но именно в этот момент наша с Алисой незримая связь стала особенно ощутимой и напряжённой. Наверное, я уже исчерпала свои возможности. Миланья сказала, что у каждого свой предел. Или фаза полнолуния подходит к завершению ― я ведь не знаю всех этих правил и законов. И про лунные циклы мне тоже мало что известно, ведь сестра ими никогда не интересовалась. Пришлось отказаться от продолжения этой познавательной и первой для меня прогулки. Пора возвращаться к сестрёнке. Жаль, что свободы мне дано так мало, но это ведь не в последний раз. Полнолуние бывает каждый месяц. Попробую снова, потому что теперь осведомлена о такой лазейке.
А ведь я могла пользоваться этой кратковременной свободой и раньше, просто никогда не пыталась. Думала, что мы с Алисой связаны неразрывно, навечно и очень коротким поводком. Проводила рядом с ней все те дни и ночи, которые могли принадлежать только мне. За двадцать два года сколько их было? Много. И почему Миланья не появилась раньше? Почему показалась на глаза и повинилась в своих злодеяниях только сейчас? Наверное, для неё тоже существует тот предел, который отнимает больше, чем даёт.
«Надо её найти. Я могу с ней общаться. Она многое может объяснить и подсказать», ― решила я и исчезла из квартиры Воронцова раньше, чем ушёл он сам.