Следующий пациент покраснел ещё до того, как сел. Молодой мужчина, худощавый, руки чуть в мазуте - пришёл с работы. Прижимал к груди что-то завёрнутое в кухонное полотенце и смотрел на Юлию так, будто она сейчас его выставит.
– Садитесь, – сказала Юлия. – Как вас зовут?
– Вадим.
Он сел. Положил свёрток на стол. Убрал руки. Потом положил обратно. Рюкзак сполз с колен, он не стал поднимать.
– Я первый раз вообще, – сказал он. – У ветеринара. Не знал даже, принимают ли с... Ну. С такими.
– С какими?
Он помолчал. Потом развернул полотенце.
Стеклянная банка. Литровая, с дырками в жестяной крышке. На дне - опилки, кусок моркови и маленький рыжеватый комок. Хомяк. Песочный, с белым брюшком. Забился в угол, не двигался.
Вадим покраснел ещё сильнее. От шеи вверх - медленно и неостановимо.
– Хомяк. У меня нет клетки. То есть была, но крыша отвалилась, и я временно... Короче. Банка. Да. Я понимаю, как это выглядит.
Юлия не улыбнулась. Ни тени иронии, ни сочувственного «ну что вы, бывает». Просто кивнула.
– Как его зовут?
Вадим замялся.
– Никак. Просто хомяк.
– Ладно. Что с ним?
– Не шевелится. Второй день. Вчера ещё ходил, вяло, но ходил. А сегодня утром - лежит. Я потрогал, он тёплый, дышит. Но лежит.
Вадим достал руки из-под стола, положил на край. Пальцы в мазуте, ногти обломаны. Он посмотрел на свои руки, спрятал обратно.
– Можете не прятать, – сказала Юлия. – У меня тут не салон красоты.
Он хмыкнул. Чуть расслабился - на полградуса.
***
Юлия открыла крышку банки. Осторожно достала хомяка - тот слабо пошевелился, но не сопротивлялся. Маленький, тёплый, помещался в ладони целиком. Нос подрагивал. Глаза - полуоткрыты, мутноватые. Юлия положила его на полотенце, прощупала живот, посмотрела зубы, лапки.
– Ему больно? – спросил Вадим. – Ну, от того, что вы делаете?
– Нет. Ему сейчас всё равно - он в оцепенении.
– Это... опасно?
– Зависит от причины. Банку где держите?
– На подоконнике.
– Солнечная сторона?
– Ну... да. Южная. А что?
Юлия кивнула.
– Стеклянная банка на южном подоконнике в августе - это как духовка на медленном огне. Он перегрелся. Плюс теснота - ему негде двигаться, негде спрятаться от тепла. Хомяки впадают в оцепенение от стресса - организм выключается, чтобы пережить. Ничего критичного, но если бы вы подождали ещё пару дней - стало бы хуже.
Вадим слушал, кивал. На лбу - складка. Он не просто слушал - запоминал. Как человек, который привык работать руками и знает, что инструкции надо запомнить с первого раза.
– Что делать? – спросил он.
– Нормальная клетка, не меньше сорока на тридцать сантиметров. Поилка - не блюдечко с водой, а ниппельная, они стоят сто рублей. Колесо, обязательно - хомякам нужно бегать. Убрать с подоконника в тень. И корм для хомяков, не морковку с борща.
Хомяк на полотенце шевельнулся. Поднял голову. Понюхал воздух. Переставил лапку. Потом ещё одну. Юлия достала из контейнера с обедом кусочек яблока, положила рядом. Хомяк обнюхал, взял в лапки, замер - и начал грызть. Мелко, быстро, щёки раздуваются.
– О, – сказал Вадим. – Живой.
– Живой, – подтвердила Юлия.
Она достала блокнот, начала писать список. Клетка, поилка, колесо, наполнитель, корм. Адрес зоомагазина на Ленина - там дешевле, чем в сетевых.
Вадим достал телефон - записать адрес. Разблокировал экран, начал набирать. Юлия протянула ему листок и увидела заставку на телефоне: девочка, светлые волосы, щербатая улыбка, в руках кто-то маленький и рыжий. Тот самый хомяк.
Вадим перехватил её взгляд. Замер. Потом опустил телефон экраном вниз.
Тишина.
– Дочка? – спросила Юлия.
***
Он мог не отвечать. Юлия не настаивала. Но он помолчал - и ответил. Не Юлии, а куда-то в стол, негромко:
– Она у бывшей жены живёт. Ей пять. Приезжала ко мне на выходные в июне. Привезла его в коробке из-под обуви. Я говорю: Алёна, зачем, куда мне. А она: папа, ты будешь не один. Ей пять лет, – повторил он. – Купила на свои. С карманных копила.
Он замолчал. Хомяк на столе доел яблоко и сидел, умываясь лапками. Маленький, рыжеватый, нелепый. И до смешного живой.
Юлия молча протянула листок с адресом. Вадим взял, сложил, убрал в карман куртки - к телефону.
Потом аккуратно взял хомяка со стола. Посадил обратно в банку. Оглядел банку - маленькую, тесную, с дырками в крышке.
– Сегодня же куплю клетку, – сказал он. – Нормальную.
Юлия вписала его в журнал от руки, между строк: «Вадим, хомяк, б/к, ~1,5 г.». Вадим пошёл к двери, прижимая банку к груди - осторожно, как раньше не прижимал.
В дверях обернулся.
– А он долго живёт? Хомяки?
– Два-три года. Если правильно ухаживать.
Вадим помолчал.
– Значит, научусь.
И вышел.
***
Юлия вычеркнула третью строку в журнале. Посмотрела на часы - до последней записи ещё полчаса. Вышла в коридор, собираясь налить чаю.
И услышала голоса из-за входной двери. Громкие, перебивающие друг друга.
– Отдай! Ты сделаешь хуже!
– Не трогай! Я держу нормально!
– Я первая увидела!
Юлия открыла дверь.
Трое подростков. Загорелые, в кроссовках и шортах, взъерошенные. Один - высокий, выше остальных на голову - прижимал к груди свёрнутую куртку. Комком. Внутри что-то было, но молчало. Двое других тянули к нему руки, он отворачивался, закрывал собой. Лицо серьёзное. Не игра.
– Так, – сказала Юлия. – Все трое. Ко мне. Тихо.
Вадим ушёл. Но тишины хватило ненадолго - за дверью уже кричали трое, и один из них прижимал к себе что-то живое. Кто это был - читайте в четвертой главе:
Предыдущая глава:
Начало истории: