Пунктир судьбы. Роман. Глава двадцать первая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, двадцатая глава
Очередной вечер заполнил голову Миры различными мыслями, от которых кружилась голова, а в висках начинала пульсировать тупая, надоедливая боль. Ей понравились родители Ивана — приветливые, обходительные люди. Они приняли её тепло, почти по-родственному, не задавали лишних вопросов и не лезли в душу. Вот только Мира не была уверена, что сам Иван был готов к этому браку — даже фиктивному, даже ради удобства, даже ради её защиты от Вольского.
Он постоянно вспоминал Лену, и Мира понимала, что так будет всегда. Он всегда будет говорить о ней, помнить её, сравнивать её с другими, даже если не вслух, то про себя. А Мира понимала, что он ей нравился. Может, даже чуть больше, чем просто нравился. Сложно было признавать для себя, что сердцебиение снова стало учащаться при близости мужчины — того, кто вряд ли когда-то сможет принадлежать ей. Иван не станет её, потому что он всецело принадлежал Лене — той, которой уже не было, но навсегда осталась в его душе. И Мира не собиралась бороться со своей сестрой. Это было бы нечестно — ни по отношению к Лене, ни по отношению к себе. Уж лучше ещё раз всё тщательно взвесить, поговорить с Иваном — может быть, он тоже думал, что они поспешили, что этот брак был ошибкой, что фиктивные отношения не приведут ни к чему хорошему.
На смену мыслям о столь скором принятии решения выйти замуж пришли другие, ещё более тревожные. Илья мог оказаться отцом ребёнка, которого она вынашивала. И это на самом деле было ужасно. Всё тайное рано или поздно становилось явным — Мира убедилась в этом на собственном примере. Считала, что отец бросил её, а на самом деле его жестоко обманули, разлучили с дочерью, заставили страдать столько лет. Поэтому она боялась. Очень боялась того, что однажды донору захочется найти своего ребёнка — или кто-то проболтается о схожести, или анализы ДНК случайно попадут в руки посторонних. Единственным выходом казалось уехать далеко-далеко, начать всё с чистого листа, там, где никто не знал ни её прошлого, ни тайн, которые она пыталась скрыть.
Мира заснула под утро, провалившись в тяжёлую, тревожную дремоту, и даже подумывала заехать к Алле Анатольевне и попросить выписать ей какое-нибудь снотворное — или хотя бы успокаивающие травки, разрешённые при беременности. Нельзя же было жить в таком бешеном темпе. Она хотела выносить и родить здорового ребёнка — и для этого ей нужен был покой. Мира думала о том, какой бы стала сейчас Ева, и по щекам катились слёзы. Она надеялась, что там, на небесах, её девочке было хорошо. Что она кушала сахарную вату, сидела на облаках, смотрела на маму и улыбалась.
На работу Мира добралась растерянная и уставшая — совсем не отдохнула за эту ночь, и каждое движение давалось с трудом. Валя уже всё подготовила: коробки с личными вещами были собраны и подписаны, документы упакованы в папки, сотрудники ждали только команды. За ними приехал автобус из «Норд-Веста» — белый, с логотипом строительной компании на боку, — и Мира взяла одну из коробок, чтобы отнести к выходу.
— Мира, тебя нельзя таскать тяжести! — шикнул на неё мужской голос, и она вздрогнула от неожиданности.
Иван стоял рядом — высокий, серьёзный, в строгом костюме, и смотрел на неё с лёгким укором. Он забрал у неё коробку, и его пальцы на секунду коснулись её рук.
— Ну чего ты пугаешься? — спросил мужчина и улыбнулся уголками губ. — Я прислал своих людей. Они всё сами перевезут.
— Но это мои личные вещи, — попыталась оправдаться Мира, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Они совсем не тяжёлые.
Ей была приятна его забота. Он приехал сам, лично, хотя мог бы просто отдать распоряжение и не появляться, чтобы убедиться, что всё нормально. Это было так необычно… Так хорошо. Даже мысли об обидах прошлого исчезли из головы, растворились в этом простом, человеческом внимании. Мира улыбнулась и открыла входную дверь. Сегодня было прохладно, осенний ветер пробирал до костей, поэтому она поспешила к автобусу, но Иван остановил её голосом.
— Куда ты? — спросил он и кивнул в сторону своей машины.
Сегодня Мира приехала на работу на такси — чувствовала себя ужасно, голова кружилась, и она боялась садиться за руль в таком состоянии. Вообще, в последнее время ей казалось, что придётся пересесть на такси совсем, потому что рассеянность на дороге ещё никого до добра не доводила, а она не знала, всю ли беременность будет пребывать в таком странном, полусонном состоянии.
Мира не стала спорить — какой смысл, если победитель заранее известен? В машине Ивана будет куда комфортнее: мягкие сиденья, тихая музыка, приятный запах. Она открыла дверцу заднего сиденья и замерла, глядя на кружку, которую когда-то подарила ему. Она лежала в прозрачном файлике, перевязанная резинкой, аккуратная и чистая. А ведь он её до сих пор не выкинул, возил с собой. Улыбка тронула её губы. Она поставила сумку на сиденье, захлопнула дверцу и села вперёд, на пассажирское сиденье.
Иван убрал коробки в багажник, потом сел в машину и посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Он положил руку рядом с её — на подлокотник, — но не рискнул прикоснуться. Лучше и не стоило этого делать пока, хотя Мире очень хотелось. Она должна была убедиться, что они понимали друг друга, что между ними действительно не осталось недосказанности, а барьеры отошли на задний план. Но сердце колотилось гулко, мысли путались.
— Ты не передумала? — спросил он, и его голос прозвучал тихо, почти шепотом. — Всё ещё считаешь это хорошей идеей?
Мира почувствовала, как внутри поднимается волна желания задать встречный вопрос, но о другом, о более важном, о том, что мучило её последние дни.
— А ты? — всё же спросила она, не уточняя, о чём именно.
— Знаешь, пару недель назад я бы сказал тебе, что я жалею, — ответил Иван, и в его глазах загорелся какой-то странный, пугающий огонек. — Я бы прогнал тебя из «Атланты» и, наверное, успокоился. Но теперь я не жалею совершенно ни о чём, что связано с тобой.
Мира почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она хотела поверить ему — поверить каждому слову, каждой интонации, каждому взгляду. Но сомнения грызли изнутри, как голодные мыши.
— Это из-за Лены? — не выдержала она.
— Причём тут Лена? — Иван нахмурился, и в его голосе послышалась искренняя обида. — Брось! Ты обиделась на меня за вчерашнее? Лена — часть моего прошлого, а ты — настоящее и будущее! — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Мы будем помогать и поддерживать друг друга.
Дальше они ехали молча. Мира боялась сказать что-то лишнее — признаться, что он был ей небезразличен, что его близость волновала её, что она начинала чувствовать то, что обещала себе никогда больше не чувствовать. Это больше напоминало бы давление, а она не хотела давить. Она просто молчала. И он тоже. Они подъехали к офису «Норд-Веста», и Мира в этот раз смотрела на здание иначе — не как на враждебную территорию, а как на место, где ей предстояло работать. И ей даже нравилось тут.
Иван сразу же показал ей часть здания, выделенную специально для них, — половину второго этажа, светлую, просторную, с большими окнами, выходящими на парк. Вид отсюда был красивым: деревья, кусты, вдалеке — крыши соседних домов. Места было много, и Мира принялась делить кабинеты на сотрудников, мысленно расставляя мебель и раскладывая бумаги. Викина стойка будет чуточку поменьше — коридоры были узкими, но в целом всё выглядело прекрасно. Мира надеялась, что клиенты быстро привыкнут к новому офису и продолжат сотрудничать с «Норд-Вест-Риелт» — новым именем, за которым стояло всё то же «Атланта», всё те же люди, всё то же качество.
Автобус подъехал, и её ребята потихонечку присоединились к ним, выгружая коробки и оглядываясь по сторонам. Мира с Валей командовали, показывали, кому какой кабинет занимать — по крайней мере, сейчас, на первое время. Иван уже ушёл, у него было назначено совещание, но обещал вернуться, чтобы проверить, как у них дела.
— Добрый день! — раздался голос Владимира, помощника Ивана. — А что вы делаете?
Мира обернулась и заметила, как его глаза нервно бегают по сторонам, разглядывая сотрудников, коробки, новую мебель. Он выглядел раздражённым — уголки губ опущены, брови сведены к переносице.
— Добрый день, — ответила Мира, пожимая плечами. — Обустраиваемся в новом офисе. А вы не в курсе?
— Забыл совсем! — Владимир кивнул, и его улыбка вышла неестественной, натянутой, как маска. — Ну ладно! Удачи! — Он посмотрел на часы, словно сделал это лишь для того, чтобы сбежать от неудобного разговора. — Опаздываю…
Он ушёл, а Мира проводила его взглядом, не понимая нелепости такого поведения. Чего он хотел-то вообще? Она попыталась успокоить себя, объяснить, что всё будет хорошо, что не станут же местные вставлять им палки в колёса, в самом деле? Но внутри зашевелилось неприятное, холодное предчувствие.
***
— А что происходит? — Владимир влетел в кабинет Ивана после окончания совещания, даже не постучавшись. — Почему «Атланта» здесь? Мы ведь говорили о том, что они займут всего пару кабинетов?
У Ивана после нескольких часов споров с акционерами весь мозг был съеден запросами, требованиями и недовольствами. Он устал, хотел домой, хотел увидеть Миру, прогуляться с ней по набережной, забыть о цифрах и договорах. Поэтому он даже не знал, что можно сказать. И должен ли он был оправдываться, собственно?
— Потому что они переведены сюда, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё просто.
— Мы ведь ничего не обсуждали на эту тему?! — Владимир нахмурился, сел на стул и скрестил руки на груди.
— Ну ты же не обсуждаешь, какой галстук надеть на важный ужин, — Иван пожал плечами, чувствуя, как раздражение начинает подниматься из глубины. — Для меня это то же самое. Не вижу смысла обсуждать то, что сам решил сделать. — Он помолчал, глядя помощнику прямо в глаза. — Или ты имеешь что-то против?
Владимир был просто заместителем — у него даже акций не было в фирме. Чего он хотел от Ивана вообще? Возомнил себя совладельцем? Или другом? Вроде бы Иван не давал повода считать их даже просто приятелями.
— Ну да, я понял, — Владимир кивнул, но его потухший взгляд Ивану не понравился. — Здорово! Теперь, наконец, запустим аренду и продажу. Может, объекты уже на стадии строительства будут разбираться быстрее.
Они поговорили вкратце о вечно недовольных акционерах — о тех, кто никогда не видел свет в конце тоннеля, кто требовал прибыль здесь и сейчас, не думая о перспективах. Потом Владимир ушёл, оставив Ивана одного с мыслями о Мире. Они договорились после работы поехать прогуляться на речку, поэтому Иван смотрел на часы и считал минуты до окончания рабочего дня. Как только стрелки приблизились к нужной отметке, он заспешил к ней, на второй этаж.
Мира ждала его. Иван удивился тому, как быстро клиенты адаптировались к новому месту — они уже приходили на приёмы, сидели в коридоре, листали журналы, пока их приглашали в кабинеты. «Атланта» пока ещё не была восстановлена полностью, но работа уже кипела. Столько всего ещё предстояло сделать — переделать документы на «Норд-Вест-Риелт», сменить вывески, обновить сайт.
— Вань, можно Валя с девочками сегодня останутся допоздна? — спросила Мира.
Её подружка-помощница стояла в нескольких метрах от них и глядела как школьница, которая ждёт разрешения родителей пойти на тусовку. Иван мельком взглянул на неё и подумал — уж не хочет ли она напакостить?
— Конечно, — улыбнулся он. — Охрана у нас тут работает круглосуточно. Без проблем. — Он сделал пометку в телефоне. — Я маякну, что твои девочки задержатся.
— Спасибо! — ответила Мира, и на долю секунды Ивану показалось, что она встала на носочки, чтобы поцеловать его.
Но это был всего лишь мираж, плод разыгравшейся больной фантазии, потому что ничего подобного не произошло. Мира просто повернулась к Валентине и сказала:
— Можете продолжить наводить уют. Спасибо.
Когда они двинулись в сторону парковки, Иван начал разговор о предателях. Ему предстояло встретиться с Артуром в ближайшее время, и хотелось бы, чтобы крыса уже была выведена на чистую воду. Хотя сомневался, что это получится так быстро.
— Ты перестала подозревать Валентину? — спросил он осторожно, стараясь не давить.
— Не знаю, — Мира вздохнула и села в машину. — Наверное, нет.
Их офис располагался совсем недалеко от речки, поэтому они быстро добрались до места назначения, заняли единственное свободное место на парковке и пошли гулять. Людей было много — семьи с детьми, влюблённые парочки, пенсионеры с корзинками, но Иван не слышал и не видел их. Он словно находился на другой планете, там, где были только он и она.
Мира.
Они подошли к воде близко-близко — так, что вода почти касалась носков их обуви. Утки плавали вдалеке, не приближаясь к берегу. Ну ещё бы! Недавно в новостях писали, что какой-то умник начал тут охоту. Его, конечно же, поймали и оштрафовали, вроде бы даже до уголовного дошло за незаконное хранение оружия, но утки теперь боялись людей. Умные, хоть и просто птицы.
Иван опустил взгляд и смотрел на слегка мутноватую воду, в которой отражались облака и солнце. Отблеск света упал на рыбку и перелился в её золотистой чешуе, заставив её вспыхнуть яркой искрой.
— Смотри-ка! — восхищённо произнёс он, указывая пальцем. — Золотая рыбка плавает! Можно загадать желание!
Мира улыбнулась — мягко, загадочно, по-детски.
— Загадала… — тихо сказала она. — А ты?
— На одну рыбку можно загадывать только одно желание, — Иван развёл руками, изображая сожаление. — Такие правила. Так что я отдал тебе эту возможность.
Мира продолжала улыбаться, и он заметил, как она передёрнула плечами — от холода, от ветра, от осенней прохлады. Он снял с себя пиджак, ещё тёплый, хранивший тепло его тела, надел на её плечи и несмело обнял, боясь, что она оттолкнёт его. Но Мира реагировала спокойно — склонила голову набок, касаясь его плеча, и Ивану стало тепло, как никогда. Эта сцена была настолько тёплой, настолько романтичной, настолько правильной, что он боялся сойти с ума от этого счастья.
Он растворился в этом моменте, потому что ничего подобного могло уже не повториться между ними. Он поцеловал Миру в висок, осторожно, почти невесомо, и понял, что готов двинуться дальше. Не забыть Лену — это было невозможно, да и не нужно, а принять тот факт, что жизнь продолжалась, что она не похоронена вместе с женой, что впереди было ещё много всего. Вот только следовало раз и навсегда убедить себя, что прошлое оставалось там, где ему и место. Ивану будет непросто сразу оставить всё, забывать он ничего не хотел. Но он надеялся, что они с Мирой помогут друг другу, станут настоящей семьёй. Не фиктивной для галочки, а настоящей.
А ещё ему хотелось заговорить с ней о ребёнке — попытаться выяснить, кто всё-таки был его отцом. А вдруг он? Ну, а вдруг его сон оказался вещим, и Лена сама подтолкнула его к своей сестре? Эта мысль не давала ему покоя, сверлила мозг, заставляла искать ответы там, где их не было. Иван понимал, что рано или поздно этот разговор состоится. И он боялся его — больше, чем любой угрозы.
***
Отношения с Иваном, незаметно даже для них самих, становились чуточку теплее с каждым днём. Мира всё ещё не была уверена, что приняла правильное решение, согласившись на этот фиктивный брак, на эту странную, авантюрную попытку убежать от прошлого и начать новую жизнь. Она согласилась дать им обоим шанс, а что из этого выйдет, сама пока не знала. Вчера они хорошо погуляли, и ей показалось, что лёд, сковывавший их отношения в первые дни, начал расходиться в разные стороны, раскалываясь на кучу мелких, звенящих осколков. Но ведь однажды снова могло появиться воспоминание о прошлом — о Лене, о той боли, которая связывала Ивана с мёртвой женой крепче любых цепей. И Мира вроде бы всё понимала — понимала, что он не виноват в своей скорби, что время лечит, но не заставляет забывать, но всё равно становилось обидно. Обидно за себя, за ту надежду, которая начинала теплиться где-то глубоко внутри.
Утром, выйдя из дома, Мира увидела Вольского, и сердце её сжалось в тугой, болезненный комок. Как смел он являться сюда, на её территорию, в её личное пространство? Как смел что-то требовать, о чём-то просить, напоминать о себе? Неужели он не понимал, какую боль причинил, и продолжает причинять своим присутствием? Мире хотелось пройти мимо, не глядя, не оборачиваясь, но он остановил её, встав на пути.
— Нам надо поговорить! — произнёс он сухим, колючим баритоном, делая шаг вперёд.
— Тебе надо! — поправила Мира, чувствуя, как внутри закипает глухая, давно знакомая ярость. — Мне нет.
— Мира, я уже наказан за то, что сделал с тобой, с нами… — начал он, и в его голосе послышались нотки, которых Мира никогда раньше не слышала — то ли раскаяния, то ли отчаяния. — Ты можешь ненавидеть и проклинать меня, но выслушай!
— Вольский, сколько раз тебе можно повторить: «мы» в прошлом! — Мира почувствовала, как голос её срывается на крик. — Тебя когда-то давно любила другая Мира — глупая девочка, которая ходила в розовых очках и беспрекословно верила тебе! Её больше нет! Приди в себя! Оставь меня в покое!
Она пыталась объяснить ему, сдерживая себя в руках, но внутри всё кипело, рвалось наружу.
— Не хочу! — он сделал шаг навстречу, и Миру замутило от запаха его парфюма — того, который когда-то был её любимым, а теперь вызывал только тошноту и отвращение.
— Не приближайся, а не то я закричу! — предупредила она, отступая на шаг. — Я выхожу замуж. Если тебя даже это не останавливает…
— Я же сказал тебе, что ты ждёшь моего ребёнка, Мира! — перебил он, и в его голосе зазвучала настойчивость. — За кого ты выходишь?
— Серьёзно? — Мира не смогла сдержать смех — горький, надрывный, почти истеричный. — Ты в курсе, что в клинике делают не только оплодотворение семенем донора? Там делают ЭКО для пар! — Она посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как каждое слово высекает искры. — Я точно знаю, кто отец моего ребёнка, и я выхожу за него замуж.
Мира не планировала этого говорить, не собиралась раскрывать карты, но слова вырвались сами по себе, обогнав разум. Мира могла только догадываться, кто был отцом её ребёнка — её подозрения падали то на Илью, то на неизвестного донора из клиники, но блеф порой спасал лучше любой правды. Она смотрела прямо на Вольского, и её взгляд был уверенным. Лицо мужчины исказилось от презрения — он понял, что не удалось провести её, что она больше не была той глупышкой, которой была раньше.
— За кого ты выходишь замуж? — процедил он сквозь зубы. — Уж не за этого ли сопляка Артура? Он же тряпка…
«А ты?» — хотелось спросить Мире, но она держала язык за зубами, не желая наживать себе врага в его лице. Пока они были просто «нейтральными бывшими», и лучше было, чтобы так и оставалось.
— Нет, — твёрдо ответила она. — Я выхожу за Ивана Орлова.
Вольский резко изменился в лице — кожа на скулах натянулась, побледнела, стала почти прозрачной. Он смотрел на неё, не моргнув, и Мира смотрела на него, не отводя взгляда. Игра в гляделки длилась несколько секунд, которые показались вечностью. Мира заметила, как сильно её бывший муж состарился — под глазами залегли тени, в уголках губ появились морщины, которых раньше не было. Он стал совсем другим — не тем Борисом, которого она когда-то любила. Или он всегда был таким, просто она смотрела на него не под тем углом, сквозь розовые линзы своей наивной, доверчивой любви?
— Скажи, что ты шутишь? — выдавил он, и его голос дрогнул. — Он ведь…
— Я люблю его, — ответила Мира без тени сомнения в голосе, и, странное дело, в этот момент ей показалось, что она не врёт. — Двигайся дальше! У тебя сейчас есть беременная жена! Не надоело ещё от беременных жён уходить?
И снова накатили воспоминания — острые, как битое стекло, режущие изнутри. Миру затрясло, хотя она пыталась держаться. Вот, живое напоминание стояло перед ней и хлопало глазёнками, а она видела его… с ней…
— Клара беременна не от меня, — процедил Вольский сквозь зубы, и его глаза потемнели.
— А ты ДНК-тест делал? — Мира усмехнулась. Борис лишь мотнул головой. — Так сделай! Это облегчит тебе жизнь! Что, если ты снова можешь потерять своего ребёнка? А? Не думал об этом?
— Значит, ты точно всё решила? — голос его стал тихим, почти беззвучным. — Я понимаю, что сам виноват, но мы могли бы попробовать построить отношения с чистого листа… Во имя нашей девочки…
Внутри Миры всё закипело от ярости — тёмной, всепоглощающей, почти безумной. Как смел он трогать их дочь? Их девочку? Свoлoчь! Она не могла сдерживать порыв гнева, который рвался наружу, как вода из прорванной плотины. Она честно хотела обойтись без взаимных упрёков и истерик, но теперь не сумела.
— Не смей трогать нашу дочь! — зарычала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты даже к ней на кладбище не ходил! Ты хоть раз пожалел о том, что сделал, когда мы хоронили её? Да ты даже на похороны не явился — отправил какой-то захудалый букет… Тебе плевать было на неё! — Она перевела дыхание, пытаясь успокоиться, но голос всё равно дрожал. — Всё кончено, Вольский! Просто прими этот факт.
Мира развернулась и пошла к своей машине, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. Обернувшись на секунду, она заметила слёзы, застывшие во взгляде Вольского — там, в глубине его тёмных, уставших глаз.
Перед глазами снова мелькнула картина из прошлого: Борис с Кларой… Резкая боль в животе… Потом — кровь, белые простыни, равнодушный голос врача: «Мне жаль, но ребёнка сохранить не удалось».
«Ненавижу тебя», — хотела сказать Мира, но поняла, что он и этих слов не был достоин. Она просто села в машину, завела мотор и выехала с парковки, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида, где всё ещё маячила его фигура. Она надеялась, что встреча с Иваном поможет ей залечить раны, которые снова начали кровоточить, словно их вскрыли тупым, ржавым лезвием.
Всех благодарю, мои хорошие, за ваши добрые комментарии и поддуржку. Я, правда, не ожидала таких теплых слов под вчерашней главой. Всем желаю мира, добра, любви, верности и пусть любимые всегда будут рядом! 💖
СЛЕДУЮЩАЯ, ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА